— Тамар, как ты? Как съездила? — окликнула Тамару Мария Никифоровна, едва та отошла от остановки.
Мария Никифоровна служила в их деревне фельдшером, и пересекаться с ней приходилось нередко. Сергей, муж Тамары, к местному медику относился резко и при любом случае повторял, что толку от неё немного.
— Здравствуйте, Мария Никифоровна. Доехала спокойно. Только на душе тяжело: не успели мы с дедушкой наладить разговор перед его уходом.
— Милая, я твоего деда всего раз и видела. С таким характером и захотешь — а всё равно не договоришься, — отмахнулась Мария Никифоровна.
Тамара невольно улыбнулась краешком губ.
— Да, нрав у него был крепкий. И у папы моего, его сына, тоже. А я, выходит, другая… Слишком мягкая.
Мария Никифоровна прищурилась, словно оценивая её заново.
— Мягкая — это ещё ладно. Но куда тебе такая доверчивость? Ладно, не о том. Как там твой? Всё ещё лежит?
Тамара тяжело выдохнула.
— Лежит. Аппетита нет. Мы уже и к врачам ездили, и обследования делали — ясности никакой. Он уже и со мной прощальными словами заговорил… Мне это слушать невыносимо.
Мария Никифоровна усмехнулась без тепла.
— Ох и артист он у тебя, Серёжа твой, — сказала она. — Великий, я бы даже сказала. Ты только всерьёз не принимай.
— Не говорите так, — тихо возразила Тамара. — Ему и вправду нехорошо. Не его же вина, что толком не могут понять, что с ним.
— Не могут понять, — передразнила Мария Никифоровна. — Так и не понимают, ведь понимать нечего. Ладно, Тамара, живи собственным умом. — Она махнула рукой и свернула в переулок.
Тамара проводила её взглядом и замедлила шаг. В глубине души она и сама допускала: бывает, специалисты не находят причины и молчат, лишь бы не признать бессилие. Но разве от этого легче?
Домой идти не тянуло. Она вовсе не собиралась возвращаться так рано и нарочно сказала мужу, что появится только вечером. Сергей тогда вздохнул так протяжно, что Тамара едва не передумала.
— Езжай, Томочка, — сказал он. — Я как-нибудь справлюсь. Ты же понимаешь: такое дело на дороге не лежит.
— Серёж, если хочешь, перенесу поездку. Поеду в другой день, когда тебе полегче станет, — предложила она.
— Нет-нет, — поспешно ответил он и отвёл взгляд. — Езжай. А то если мне станет совсем худо, и средств ни на что не будет… Ты же понимаешь.
Эти слова застряли у Тамары в памяти. Ей стало его жаль до ломоты. Ведь ещё совсем недавно он был другим: с утра мог пропасть на рыбалке, к вечеру возвращался довольный, смеялся, строил планы. Да, по дому он не торопился, и их двор выглядел беднее соседских, но разве только у них так? Мужики в деревне часто откладывают дела на завтра — так уж заведено.
Тамара замедлила шаг, свернула к речке и опустилась на берег. Вода шла ровной лентой, на поверхности дрожали отблески, и от этого спокойствия внутри становилось ещё теснее.
Ей вспомнился Гена… Сергей. В деревне его звали Геннадием, а она — Геной, так ласково, как привыкла. Тогда, в ту первую её деревенскую весну, он подошёл к ней сам — первый из всех.
Она приехала сюда после крупной ссоры с дедом. Дед мечтал, чтобы внучка пошла по его пути и стала музыкантом. Тамара окончила училище, привезла диплом, поставила перед дедушкой скрипку и сказала:
— Всё. Я больше этот инструмент в руки не возьму.
— Как это — не возьмёшь? — дед словно не поверил. — Это должно быть рядом с тобой всю жизнь.
— А я не хочу, — ответила Тамара. — Мне нужно дело попроще, ближе к земле.
— К земле? — дед вспыхнул. — Это что же, коровам хвосты крутить собралась?
— Да хоть так, — не выдержала она. — Мне лучше хозяйство вести, чем сидеть и день за днём играть одно и то же.
Дед побелел и коротко бросил:
— Тогда собирайся. Уезжай.
Тамара уже понимала, что сказала лишнее, но отступать было поздно. Она собрала чемодан, села в электричку и выбрала эту деревню просто из-за того, что здесь требовался заведующий клубом. А спустя несколько месяцев появился Гена. Другие парни были резкие, шумные, говорили грубо, спорили, мерялись силой. Гена же держался иначе: мечтал выбраться из деревни, говорил о городе с уважением, слушал Тамару так, будто каждое её слово важно. Она растаяла.
Постепенно она разучилась вспоминать удобства прежней жизни, перестала тосковать по городской горячей воде и по поклонникам, которые когда-то готовы были сопровождать её до дома. В деревне у неё появилась корова. Гена уговаривал купить мотоцикл, но заработала на покупку Тамара — и решение оставила за собой. Тогда он обиделся и повторял, что ей, мол, всё равно, чего хочет он. Сейчас Тамара подумала иначе: если бы железо и скорость могли вернуть прежнего Гену, она бы отдала за это всё, что у неё есть.
Ей не давало покоя и поведение Марии Никифоровны. Ведь она же видела, что мужу плохо. Или… не видела?
Причина их беды, как казалось Тамаре, началась месяца четыре назад. Они сильно поссорились. Обычно спокойная и выдержанная, Тамара сорвалась так, что сама себя не узнала. В дождь с потолка на стол стала падать вода — сначала редкими каплями, затем чаще.
— Гена, ты слышишь? — сказала она, подставляя миску. — Это уже не мелочь. Скоро крыша совсем сдаст.
Он хохотнул.
— Вода и вода.
— Что тут смешного? — голос Тамары дрогнул. — Нам потолок на голову рухнет, а ты делаешь вид, что ничего не происходит.
— А что я сделаю? — пожал плечами Гена. — Крышу перекрыть? Там такие расходы, что голова кругом. У тебя есть деньги?
Тамару словно толкнули.
— У людей мужья с утра до вечера стараются, лишь бы в дом принести. А ты? Всё не твоё, всё не по тебе.
— Работа в деревне не для меня, — упрямо ответил он. — Я в хозяйственной грязи копаться не стану.
— Ах вот как, — сказала Тамара. — Значит, ты у нас слишком тонкий?
Гена вскочил.
— А ты, выходит, такая же, как местные, — бросил он. — Я-то думал, ты городская, другая. — Он оборвал себя, схватил сумку и начал бросать туда вещи. — Всё. Я ухожу.
— К матери? — устало спросила Тамара.
Его мать, Анастасия Ивановна, была для Тамары больной темой. Стоило свекрови появиться у них в доме, как она ходила следом и через каждую минуту напоминала, что Тамара якобы ничего не умеет и должна быть благодарна, что её сын вообще женился.
Гена тогда ушёл, а когда вернулся, словно сломался. Говорил, что внутри что-то надорвалось, что ему тяжело слышать её упрёки. Тамара винила себя и старалась быть мягче, терпеливее, внимательнее. Только легче не становилось.
Она поднялась с берега. Сидеть дальше было бессмысленно: как ни тяни, а домой всё равно нужно. Она пошла огородами — так короче и меньше встреч с людьми. В последнее время соседи твердили одно и то же: мол, Гена играет на публику и разыгрывает недомогание. Тамара не спорила. Они не видят, как он стонет по ночам, не слышат, как просит воды.
Во двор она вошла и сразу остановилась. Странно. Она точно помнила, что закрывала дверь и даже проверила замок. А сейчас створка была распахнута. Изнутри доносились голоса. Тамара насторожилась, сделала шаг — и узнала тембр.
Это была Анастасия Ивановна.
Тамаре захотелось развернуться и уйти. Она уже слышала эти речи: оставила сына одного, не досмотрела, не пожалела. Но ещё до того, как она решилась отступить, услышала слова, от которых у неё похолодели ладони.
— Эта твоя… ничего не понимает, — говорила свекровь. — Главное, держись линии.
— Да она доверчивая, мам, — ответил Гена уверенно, будто о чужом. — Делает всё, что я скажу. Кстати, голубцы у тебя сегодня особенно удачные.
Тамара, едва дыша, шагнула ближе и заглянула в щёлку. Гена сидел за столом и с аппетитом ел, размахивая руками, шутил и смеялся. Ничего общего с тем человеком, который весь день лежал и стонал.
— Значит, так, — наставляла Анастасия Ивановна. — Приедет — ты должен быть совсем плох. Не забудь: грустишь, надежда есть, но требуется поездка, лечение, и всё это стоит очень дорого. Очень.
— Именно, — хмыкнул Гена. — В точности на сумму, во сколько мы оцениваем её наследство.
— А если она упрётся? — насторожилась свекровь.
— Не упрётся, — отрезал он. — Я же говорю, она доверяет. Я скажу — она сделает.
— Ладно, — вздохнула Анастасия Ивановна. — Давай тарелки. И я пойду. Твоя жена меня здесь видеть не должна.
— А я после обеда прилягу на часок, — беззаботно добавил Гена.
Свекровь усмехнулась.
— Живёшь, сынок, как человек.
— Не жалуюсь, — легко ответил он.
Анастасия Ивановна на кухню не зашла. Она вышла, прикрыла дверь, и на дворе затихли шаги. Тамара сползла на пол между шкафом и стеной. В голове гулко стучало одно: как же так?
Из комнаты донеслись звуки телевизора, и это вернуло Тамару к действительности. Она выскользнула во двор и почти бегом пошла к соседке.
— Марья Николаевна, вы корову ещё хотели купить? — спросила она, едва переступив порог.
— Хотела, Томочка. Да твоя молочница хороша, наверное, дорого попросишь.
— Недорого, — ответила Тамара ровно. — Совсем недорого. Только заберите сегодня. Я уезжаю. И курочек тоже отдаю. Куры — в придачу.
Соседка ахнула и метнулась в дом.
— Дед! Дед, иди скорее, хлеб готовь, будем дело делать!
Тамара вышла и впервые за день пошла по улице, не прячась в огородах. Она вошла в дом. Гена сразу повернулся, быстро провёл ладонью по глазам, будто хотел скрыть влагу.
Тамара посмотрела на него спокойно и без привычной жалости, прошла мимо и достала тот самый большой чемодан, с которым когда-то приехала.
Гена следил за ней настороженно.
— Томочка… Ты что делаешь? — спросил он слабым голосом. — Принеси мне воды. Мне нехорошо.
— Я за воду с тебя денег не беру, — ответила Тамара, не оборачиваясь.
Гена распахнул глаза, приподнялся на локтях.
— Тамар, ты чего? Я тут лежу, мне плохо, я ничего сделать не могу. Это же из-за…
— Нет, Гена, — перебила она и впервые назвала его так сухо. — Это не из-за меня. Это из-за твоей хитрости и из-за наущений твоей матери. Посмотри на себя. Молодой, крепкий мужчина. А дни проводишь на диване, и единственное, на что у тебя сил хватает, — уверенно есть то, что матушка принесёт украдкой. Тебе самому не стыдно?
Он сел, растерянный.
— Ты не так всё поняла.
— Я поняла именно так, как нужно, — сказала Тамара. — Вечером я уеду. У меня есть где жить.
— В каком смысле уедешь? А я? — выдавил он.
— А ты живи как хочешь. Женись на той, кого считаешь удобной. Перевези к себе маму. И живите вдвоём — без спектаклей и без расчетов.
— Тамар, не делай глупостей. Мы же… — Он запнулся. — Мы же любим друг друга. Надо маме позвонить.
Он был настолько сбит с толку, что слова заранее подготовленные явно не находились. Тамара собирала вещи молча. Гена лишь смотрел, не решаясь ни на что.
Спустя примерно час пришла Марья Николаевна. Услышав, что Тамара и корову отдала, и кур забрала с собой не оставляет, Гена вскочил и вылетел во двор. Тамара усмехнулась: очевидно, побежал к матери.
У Анастасии Ивановны Гена стоял растормошенный, небритый, а в доме было не прибрано. Посреди стола стоял таз, и в него размеренно капала вода.
Свекровь взглянула на потолок и сказала без лишних слов:
— Для начала тебе бы неплохо вспомнить, что ты мужчина, и заняться крышей.
— Мам! — воскликнул Гена так, будто его обидели. — Ты чего?
— Если бы ты был собраннее, — жёстко ответила она, — жена не оставила бы тебя ни с чем. И не перекладывай вину. План был мой, да. Только выполнять его должен был ты.
Гена протянул ей листок.
— Пришло уведомление. Её заявление уже приняли.
Анастасия Ивановна быстро пробежала глазами и кивнула.
— Есть время. Значит, собирайся, приведи себя в порядок и езжай к ней. Скажи, что расторгнуть брак не согласен, что любишь, что осознал. Говори уверенно.
— А если не поверит? — спросил Гена, и в голосе его впервые прозвучал страх.
— Тогда сделай так, чтобы поверила, — сухо сказала она.
Гена погрузился в мысли. Ему казалось, что ещё можно всё повернуть. Тамарка красивая, на других мужчин не смотрела, и он в этом был уверен.
Он приехал в город и долго ходил по двору старого многоэтажного дома, заглядывая в подъезд, рассматривая машины. Их было много, и большинство — дорогие, незнакомых марок. Гена представлял, как будет выходить на балкон, как станет важным человеком, как в деревне все заговорят. Мечта расправляла плечи.
Тамары дома не оказалось. Он звонил и звонил, пока дверь не приоткрыла соседка.
— Она на работе, — сообщила женщина.
Гена только руками развёл.
— На работе… — пробормотал он. — И это после того, что ей досталось… Не понимаю.
Он проголодался, продрог и начал злиться: он тут мёрзнет, а она где-то ходит, будто так и надо. В этот момент к дому подъехала чёрная машина — такой он прежде не видел. Дверца открылась, и из салона вышел мужчина, который помог Тамаре выйти и подал ей руку.
Гена остановился, словно упёрся в невидимую преграду. Внутри поднялась ревнивая досада. Он быстрым шагом направился к ним.
— Гена? — удивилась Тамара. На ней была аккуратная одежда, лёгкий макияж, и выглядела она совсем иначе, чем в деревне. — Ты что здесь делаешь?
— К жене приехал, — выпалил он. — А жена у меня, оказывается, приезжает с… — он осёкся, подбирая слово помягче, — с посторонними.
Тамара ответила спокойно, но твёрдо:
— Во-первых, это не посторонний. Это Михаил, мой друг юности. Во-вторых, тебе какое дело, с кем я рядом. Ты уведомление получил.
— Получил, — кивнул Гена. — Только расторгнуть брак я не согласен. Мы любим друг друга. Я и приехал к тебе жить.
Он сам услышал, как неубедительно звучит эта заученная фраза, и от этого разозлился ещё сильнее.
Тамара улыбнулась — коротко, без злости.
— Гена, поезжай домой. И не выставляй себя на посмешище. Как ты вообще решился сюда прийти после того, что устроил?
Она взяла Михаила под руку и направилась к подъезду. Гена дёрнулся было за ними, но Михаил обернулся и посмотрел на него так, что желание спорить исчезло. Гена развернулся и пошёл к выходу со двора, уже придумывая, что скажет матери.
А Тамара… Спустя полгода она снова шла по этому городу под руку с Михаилом. Лицо её было спокойным, походка — уверенной. И, поднимаясь по ступеням в здание ЗАГСа, она уже точно знала: обратно она не вернётся.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: