— Ну что, получила свою долю, недальновидная? Я же предупреждал: не лезь, только выставишь себя на посмешище.
Владимир залился смехом. Рядом с ним усмехнулась Марина — юрист, которую Тамара, как выяснилось, распознала слишком поздно: лишь в зале суда до неё дошло, что именно эта женщина давно была близка её мужу. И ведь Марина сама навязалась помогать Тамаре в процессе, обещала поддержку, говорила уверенно и убедительно, произносила громкие слова о справедливости, уверяла, что при разводе нужно отстаивать своё и не уступать.
На слушании всё обернулось иначе. Марина развернула речь так ловко, что в её версии Тамара выглядела виноватой во всём: якобы хозяйство вела плохо, денег приносила мало, а главное — якобы сама позволяла себе недостойное поведение по отношению к Владимиру. Судья выслушал, сверился с бумагами и принял решение, после которого у Тамары будто выбили почву из-под ног: ей не досталось ничего. Уже выходя из здания суда, она ясно увидела всю картину целиком и поняла, что это готовили заранее, не один день и не одну неделю.
Тамара крепче перехватила сумку — ту самую, с которой месяц назад уехала от мужа к подруге, — и направилась к автовокзалу. Плакать она себе не позволяла. Ещё в детском доме она усвоила простое правило: слёзы показывают лишь там, где их никто не заметит. Там, в детском доме, всё казалось прямолинейным: кто добрый, кто злой — различить нетрудно. А взрослая жизнь оказалась куда изощрённее.
Когда-то Володя представлялся ей самым надёжным человеком на свете. Она верила ему, старалась угодить, жила его привычками и желаниями. Вера в идеальную картину медленно таяла, однако Тамара упорно искала причину в себе: значит, недоработала, значит, недостаточно старалась, значит, сама виновата, раз всё пошло наперекосяк.
К автовокзалу она дошла словно в оцепенении. Слёзы спрятала глубоко и так ни разу не сорвалась с того дня, когда Владимир сообщил, что подаёт на развод и требует, чтобы она немедленно съехала.
— Почему? спросила Тамара тогда, не повышая голоса.
— Потому что я не люблю тебя. У меня есть женщина, с которой я хочу жить. И с которой хочу семью. А ты… Ты была случайностью. Ошибкой, о которой я пожалел почти сразу. Без сцен, пожалуйста. Собирай вещи и уходи.
Тамара смотрела на него спокойно, и это выводило Владимира из себя куда сильнее, чем любые слёзы.
— Ты хоть раз видел у меня сцены? тихо уточнила она.
Владимир поморщился, словно от неприятной мысли. Ему хотелось привычной реакции, понятной и управляемой: чтобы просила, уговаривала, цеплялась. А Тамара держалась ровно, будто её нельзя сломить. Он и сам не понимал, чего ожидал, когда женился на девушке из детского дома.
У автовокзала Тамара механически нашла нужный рейс, с трудом припомнив название деревни. Она жила там недолго: всего пару месяцев, а затем заперла дом и уехала в город. Опека выделила жильё именно там — в стороне от дорог и возможностей. Работы почти не было, учиться негде, перспективы не радовали. Ей хотелось другого: профессии, развития, самостоятельности. Так она и оказалась в городе, где прожила десять лет, отдавая себя полностью Владимиру. И вот итог: годы прошли, а прав у неё нет ни на что. Квартира числилась за мужем. Ремонт, который она делала на свои средства, с собой не заберёшь. За мебель она цепляться не стала: пусть остаётся ему, раз уж так.
В автобусе людей оказалось мало. Никто к ней не подсел, и Тамара закрыла глаза. В памяти всплыли стены детского дома, коридоры, знакомые лица. У многих ребят были родители, кто-то хотя бы смутно помнил дом, запах кухни, чьи-то руки. Тамара не помнила ничего. Её оставили в родильном отделении сразу после появления на свет.
Был лишь один человек, чья история напоминала её собственную, — Ромка. Он был старше на два года. Однажды, в день, когда приходили люди, присматривающие детей, он заметил Тамару у окна у служебного входа. Подошёл, сел рядом.
— А ты почему не в зале? Почему не стараешься понравиться?
— Не хочу. Мне и здесь спокойно.
— В смысле не хочешь? Все девчонки мечтают, чтобы их забрали.
— А я не мечтаю.
Тамара посмотрела на него искоса.
— А ты сам почему не там?
— Во-первых, мне уже четырнадцать. В таком возрасте берут редко. Во-вторых, смотреть на это тяжело. Будто выбирают вещь: пригляделись, покрутили, оценили.
Тамара тогда улыбнулась: сравнение было метким. С того дня они держались вместе. Разговаривали, поддерживали друг друга, делились тем, о чём другим не говорили. И однажды у них случился первый поцелуй. Он же стал и последним, потому что Ромка уходил из детского дома.
В тот день Тамара не выдержала и расплакалась при всех. Рома обнял её, прижал к себе.
— Ну что ты? Я устроюсь и приеду. Только не сразу. Мне нужно встать на ноги, хоть что-то привезти.
— Мне не нужны подарки. Приезжай сам.
Она ждала. Ждала так, как никогда никого не ждала. Однако в первый год он не появился. Не появился и во второй. А затем пришла её очередь уходить из детского дома. Далее был дом в деревне, затем город, Владимир. Воспоминания о Ромке оставались, но со временем всплывали всё реже.
— Женщина, ваша остановка. Так можно весь путь проехать, не заметив.
Тамара резко открыла глаза.
— Простите, пожалуйста.
Она подхватила сумку и почти выбежала наружу. Водитель проводил её взглядом, качнул головой, пробормотал что-то себе под нос и тронулся.
Тамара остановилась и огляделась. Деревня удивила её. Она была уверена, что за годы всё окончательно опустело, однако вокруг оказалось иначе: появились новые дома, огороды были ухожены, везде виднелась работа и порядок. В стороне, у окраины, возвышалось большое свежее здание — то ли цех, то ли небольшой завод.
Ей стало легче дышать. Возможно, здесь можно будет не метаться по чужим углам. Возможно, получится просто остаться. Правда, дом за десять лет мог превратиться во что угодно.
Тамара поудобнее перехватила сумку и пошла по дороге. Если память не подводит, её участок был почти в самом конце. Дом она увидела заранее — не по знакомым приметам, а по тому, что именно там царил бурьян. Вокруг всё выглядело аккуратно: дворы чистые, цветы у калиток, заборы ровные. А у неё — покосившиеся доски и трава выше человеческого роста.
Ничего, решила Тамара. Руки у неё есть, терпения тоже. Всё поднимет, всё приведёт в порядок.
Пока она шла, люди здоровались из-за оград. Тамара понимала: её никто не обязан помнить, значит, здесь так принято — приветствовать прохожих. Обычай показался ей непривычным, но тёплым.
Она осторожно поднялась на крыльцо. Доски выдержали, и это уже было хорошей новостью. Ключ она когда-то оставляла над дверью. Пальцы нащупали металл: ключ был весь в ржавчине, да и замок выглядел не лучше. С третьей попытки он поддался, скрипнув так, будто возмущался чужому вторжению.
Внутри пахло сыростью и запустением. И тут к её ногам упал какой-то листок. Тамара наклонилась, подняла и развернула. На бумаге было написано: Жду тебя. Верю, что приедешь.
Тамара усмехнулась без веселья. Скорее всего, кто-то ошибся дверью. Её здесь ждать некому.
Она прошлась по комнатам. Не так безнадёжно, как представлялось. Придётся вынести хлам, вымыть всё до основания, проветрить, просушить.
— Хозяйка.
Тамара вздрогнула и обернулась. На пороге стояли двое мужчин. Один повыше, другой пониже. У каждого под глазом виднелся синяк, будто они недавно выясняли отношения. От них тянуло резким запахом.
— Здравствуйте, хозяйка. Я Миша, а это Гриша. Если помощь нужна, скажите. Мы быстро управимся.
Тамара мгновенно оценила ситуацию и спросила деловито:
— Если вы выкосите траву во дворе и уберёте всё лишнее, сколько возьмёте?
Они переглянулись, зашептались. Наконец Миша назвал сумму.
Тамара выдохнула. Это было ей по силам.
— Только, хозяйка, если можно, небольшую часть сразу. На еду возьмём, чтобы работалось бодрее.
Тамара достала несколько купюр, протянула и уточнила:
— А магазин в деревне есть?
— Есть. Давненько закрывали, а теперь, как народ вернулся, снова работает. Сейчас он частный, у хозяина.
Ей было всё равно, чей он. Нужно было купить средства для уборки, стирки и что-то на ужин.
В магазине оказалось людно, будто привезли свежий товар. Женщины оглядывали Тамару пристально, не таясь. Ей стало неловко, она взяла необходимое, рассчиталась и вышла. На улице ощущение чужих взглядов не исчезло, пока она шла обратно.
Возле дома Миша и Гриша работали вовсю. Двор уже начал обретать очертания, и даже дом выглядел не таким заброшенным. Тамара заметила во дворе сарайчик. Внутри, с одной стороны, были сложены дрова, с другой — всякий старый скарб, среди которого, возможно, отыщется что-то полезное.
— Хозяйка, печь бы разогрела. В доме прохладно, всё отсырело. И вода нагреется.
Тамара смутилась: с печью она давно не имела дела.
— Вы не могли бы показать, как правильно?
Миша сразу отложил инструмент, сходил за дровами и вернулся с охапкой.
— Пойдём, объясню.
Спустя час в доме стало заметно уютнее: тепло расправило воздух, запах сырости отступил. При помощи Миши и Гриши Тамара открыла окна, вынесла тяжёлые вещи, расчистила проходы.
Когда мужчины пришли за расчётом, она добавила сверху.
— Спасибо. Вы и правда выручили.
— Если что понадобится, зови.
Гриша, который почти молчал весь день, вдруг произнёс серьёзно:
— Только не на утро. На утро мы будем не очень полезны. А в другой день спроси любого, где нас найти.
Тамара попрощалась и вернулась к уборке. К вечеру силы закончились, а работы оставалось ещё много. Руки ныли, ноги гудели. Она решила остановиться, чтобы не вымотаться окончательно.
На плите она поставила чайник, который нашла и отмыла. Ей так захотелось кофе, что она сделала большую кружку и вышла на крыльцо. В деревне было тихо и красиво. Где-то женщины встречали коров, свет уже становился мягче, близился закат.
По дороге пронеслась большая машина. Тамара удивилась: для деревни это выглядело неожиданно. Она решила, что, вероятно, кто-то приезжий.
Внезапно машина резко остановилась, подняв пыль. Тамара вздрогнула: возле дворов свободно ходили птицы, собаки, кто угодно. Однако ничего не случилось. Автомобиль медленно покатился в обратном направлении и остановился напротив её дома.
Тамара насторожилась. Возможно, водитель просто заметил, что бурьяна вокруг стало меньше, значит, в доме снова живут. Она стояла, сжимая кружку, и ждала, выйдет ли кто-нибудь.
Дверца со стороны водителя открылась. К крыльцу направился мужчина. Он шёл уверенно и улыбался так, словно видел перед собой не чужого человека, а кого-то очень близкого.
Тамара разжала пальцы. Кружка выскользнула, ударилась о ступеньку, и горячий кофе брызнул по доскам.
— Томка… Томка, ты правда приехала. Я знал, что ты вернёшься.
Тамара вгляделась и не поверила себе.
— Рома… Ромочка…
Она бросилась к нему, обняла, словно боялась, что он исчезнет. Он прижал её к себе крепко, по-настоящему, как умеют обнимать только те, кто долго ждал.
— Ромка, как ты здесь оказался?
— А ты как думаешь? Я восемь лет назад так вывернул опеку, что они, наконец, дали мне адрес. Адрес этого дома. Приехал — тебя не нашёл. Решил остаться на время, перевести дух. И понял, что мне здесь хорошо. Остался. Надеялся, что однажды ты появишься.
Тамара смотрела на него, не находя слов.
— Я завёл пасеку. Затем поставил небольшой цех по переработке. После этого засадил поля клубникой. Дел хватало. Но всё это время я держал в голове одно: ты приедешь.
— Почему ты не нашёл меня в городе?
— Нашёл. Я даже видел тебя. Несколько дней наблюдал со стороны. Ты выглядела устроенной, семейной. Я решил не влезать. Подумал: если судьбе нужно — мы пересечёмся. Вот и пересеклись.
Он посмотрел на неё внимательно.
— А он где? Твой муж.
— Был муж. Теперь уже нет. Он сам вытолкнул меня из жизни и отправил сюда. Нашёл другую. Решил, что она ему подходит больше.
— Не понимаю… Как можно так поступить?
— Он сумел.
Рома помолчал, словно подбирая правильные слова, а затем сказал твёрдо:
— Теперь слушай меня. Ты от меня не уйдёшь. Даже спорить не будем. Собирай вещи и поедем ко мне.
Тамара покачала головой, стараясь держаться разумно.
— Ром, я не могу вот так сразу. Я уже ошибалась. Я почти ничего о тебе не знаю: где ты был, чем жил.
Он нахмурился, искренне не понимая, почему это важно.
— Работал в разных местах. Долго задержался по договору. Затем получил травму, пришлось менять планы. Приехал сюда искать тебя — и остался. Семьи у меня нет. Я тебя ждал. Годы. Понимаешь? Никто меня не слышал так, как ты. А теперь я тебя увидел и понял, что не отпущу.
Он говорил спокойно, но в каждом слове была решимость.
— Собирайся. Я всё равно рядом.
В деревне решили, что у хозяина, оказывается, есть жена, и что они были в ссоре, а теперь она вернулась через много лет, и они сразу помирились. Других версий люди не придумали, расспрашивать считалось неприличным. Опровергнуть эти догадки было некому, и местная история быстро обросла деталями. Она звучала настолько уверенно и складно, что, услышав её, Тамара и сама почти начала верить, будто всё так и было задумано изначально.
Миша и Гриша, узнав, что хозяйка уезжает, заметно приуныли. Они уже мысленно прикинули, сколько дел можно развернуть на участке и в доме, как надолго хватило бы работы. Теперь планы рассыпались. Пришлось думать о другом заработке, тем более что в цех действительно брали людей. Правда, условие там было одно — дисциплина и порядок без поблажек. Для Миши и Гриши это звучало непривычно, однако дома их, конечно, ждали и надеялись, что они возьмутся за ум.
А через год Рома встречал Тамару у дверей родильного дома. На руках у неё была маленькая Маша, и в тот момент Тамара впервые за долгое время ощущала не тревогу, не настороженность и не одиночество, а спокойную уверенность: она, наконец, на своём месте.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: