— Доктор сказал, максимум неделя, — голос мужа, Сергея, звучал устало и даже немного раздражённо. — Если не очнётся, придётся принимать решение.
— А ты готов? — спросил женский голос, и Екатерина с трудом узнала в нём свою старшую сестру Валерию. — Это ведь огромные деньги. Лечение, реанимация, потом реабилитация, если очнётся. А если останется овощем?
— Вот именно, — вздохнул Сергей. — Я уже полгода тащу это на себе. Работа, больница, кредиты. У меня сил нет.
— А у неё есть страховка? — спросила Валерия.
— Есть. Но там выплата только в случае см...рти. Или полной потери трудоспособности. Если она останется инв...лидом, мы получим деньги, но она будет всю жизнь на моей шее. Если умр...т — я получу всё сразу и буду свободен.
— Ты это серьёзно? — голос сестры дрогнул.
— А ты думала, я шучу? — огрызнулся Сергей. — Я не собираюсь всю жизнь быть сиделкой. Она сама виновата, полезла в этот подвал, надышалась там газом. Врачи говорят, мозг мог пострадать необратимо. Так что, может, оно и к лучшему.
— Тише, — шикнула Валерия. — Вдруг она слышит?
— Не слышит. Она в глубокой коме, третий уровень. Даже если слышит, не может пошевелиться. Это как овощ. Так что не дёргайся.
Екатерина лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как по щеке течёт слеза. Она слышала всё. Каждое слово. Каждую интонацию. Но действительно не могла пошевелиться. Ни пальцем, ни веком. Тело было чужим, тяжёлым, как будто налитым свинцом. Только слёзы текли сами собой, но она не знала, видит ли их кто-нибудь.
---
Всё началось три месяца назад, когда Екатерина, работавшая риелтором, поехала смотреть старый дом, выставленный на продажу. Дом был в заброшенном состоянии, с подвалом, куда она зачем-то полезла, хотя клиент предупреждал: «Там опасно, заколочено». Но ей показалось, что она услышала звук, похожий на мяуканье котёнка. Она дёрнула дверь, та поддалась, и Екатерина шагнула в темноту. А дальше — провал.
Очнулась она уже в больнице. Как потом рассказали, её нашли через два дня. В подвале скопился газ от старого, проржавевшего баллона. Она надышалась и впала в кому.
Врачи боролись за её жизнь, но мозг был повреждён. Прогнозы были неутешительными. Муж Сергей и сестра Валерия дежурили у постели, делали вид, что переживают. А на самом деле...
Теперь, лёжа с закрытыми глазами, Екатерина вспоминала последние месяцы до трагедии. Как Сергей стал каким-то отстранённым, часто задерживался на работе, раздражался по пустякам. Как Валерия, всегда холодная и высокомерная, вдруг стала заботливой, приносила супы в больницу, гладила по руке. Катя тогда думала: как хорошо, что семья сплотилась в трудный момент. А теперь поняла: они просто контролировали процесс.
---
Она не знала, сколько прошло времени. Дни и ночи сливались в один бесконечный серый поток. Она слышала разговоры врачей, медсестёр, редкие визиты подруг. Но чаще всего — Сергея и Валерии. Они приходили вместе, садились рядом и обсуждали её будущее так, будто речь шла о больной собаке.
— Слушай, — сказал как-то Сергей, — а если она выживет, но не вспомнит ничего? В смысле, амнезия?
— Тогда вообще идеально, — хмыкнула Валерия. — Можно будет сказать ей, что она сама подписала отказ от претензий на квартиру. Или что мы продали всё ради её лечения, а денег, конечно, не осталось.
— А если вспомнит?
— Не вспомнит. Я читала, после комы память часто отшибает напрочь. Особенно если мозг пострадал.
— Дай бог, — вздохнул Сергей. — Я уже устал ждать. Хочется просто жить.
— Потерпи, — Валерия понизила голос. — Доктор сказал, если через неделю не очнётся, можно ставить вопрос об отключении. Родственники имеют право. Ты как муж — главный. Скажешь, что денег нет, что она не хотела бы так жить. И всё.
— А если врачи будут против?
— А мы найдём врача, который не будет против. У меня есть знакомый в другом отделении. Он за гонорар что хочешь подпишет.
Екатерина слушала и понимала: у неё осталось семь дней. Семь дней, чтобы подать знак, чтобы кто-то понял, что она жива, что она слышит, что она борется.
---
Но как? Она не могла пошевелиться. Не могла открыть глаза. Врачи проверяли рефлексы, но ничего не находили. Её считали безнадёжной.
И вдруг она вспомнила. Много лет назад, когда она училась в медицинском, прежде чем уйти в риелторы, она проходила практику в реанимации. Там была пациентка в коме, и медсёстры рассказывали, что иногда люди в коме могут реагировать на голоса — изменением пульса, давления, мимикой. Но это нужно отслеживать специальными приборами.
У неё был кардиомонитор. Если она сможет заставить сердце биться чаще в ответ на что-то... Например, на вопрос, на который только она знает ответ.
Она начала тренироваться. Мысленно представляла, как бьётся сердце быстрее, как адреналин разгоняет кровь. Это было трудно, почти невозможно. Но она пыталась снова и снова.
Через два дня в палату зашла медсестра, пожилая женщина по имени Зинаида Петровна, которую Катя успела полюбить за её доброту. Медсестра поправляла капельницу и вдруг заметила, что слёзы текут по щекам Кати.
— Господи, — прошептала она. — Ты что, плачешь? Ты слышишь меня?
Катя напряглась изо всех сил. Сердце забилось быстрее. Монитор запищал чуть громче.
Зинаида Петровна посмотрела на монитор, потом на Катю.
— Если ты меня слышишь, сделай так, чтобы сердце забилось быстрее, — сказала она.
Катя сосредоточилась. Удар. Ещё удар. Монитор зашкалило.
Медсестра побелела.
— Я сейчас, — сказала она. — Я сейчас врача позову.
Она выбежала. Катя лежала и молилась, чтобы её не сочли за случайность.
---
Пришёл врач, молодой реаниматолог, которого Катя раньше не слышала. Он провёл тесты: просил мысленно отвечать на вопросы, сжимать пальцы, хотя бы пытаться. Катя пыталась. И, о чудо, мизинец на левой руке чуть-чуть дрогнул.
— Есть реакция, — сказал врач. — Слабая, но есть. Надо продолжать стимуляцию. Кто её родственники?
— Муж и сестра, — ответила медсестра.
— Позовите их. Надо обсудить дальнейшее лечение.
Через полчаса в палату вошли Сергей и Валерия. Катя слышала их шаги, чувствовала запах духов сестры.
— Что случилось? — спросил Сергей. — Есть изменения?
— Есть, — ответил врач. — Ваша жена проявляет признаки сознания. Минимальные, но есть. Это даёт нам шанс на восстановление. Мы будем продолжать лечение, нужны новые препараты, возможно, операция.
— Операция? — переспросила Валерия. — Это дорого?
— Дорого, — кивнул врач. — Но если есть страховка или возможность собрать деньги, я бы рекомендовал. Шанс на то, что она вернётся к нормальной жизни, около тридцати процентов.
— Тридцать процентов? — переспросил Сергей. — А если не вернётся?
— Останется инв...лидом, — честно сказал врач. — Но даже инв...лидность после комы бывает разной. Может сохраниться интеллект, речь, движение. Мы не знаем.
— Мы подумаем, — сказала Валерия и потянула Сергея за рукав. — Выйдем.
Они вышли в коридор, но Катя слышала их через неплотно закрытую дверь.
— Тридцать процентов, — шипела Валерия. — А семьдесят, что останется овощем. И мы вложим кучу денег, а потом будем всю жизнь за ней ухаживать? Нет уж.
— Но если есть шанс...
— Какой шанс? Ты хочешь возиться с инв...лидом? У тебя другая жизнь. У меня другая жизнь. Мы не обязаны.
— А если она потом узнает, что мы отказались?
— Не узнает. Мы скажем, что врачи сказали — безнадёжно. Что мы боролись, но не смогли. Главное — найти врача, который подтвердит.
— А этот врач не подтвердит, — кивнул Сергей на дверь. — Он, наоборот, лечить хочет.
— Значит, уберём этого врача, — жёстко сказала Валерия. — Найдём другого. Я же говорила, у меня есть знакомый. Заплатим — и он напишет, что показаний к лечению нет, что отключение — единственный выход.
---
Катя лежала и слушала, как решается её судьба. Они готовы были уб...ть её, просто чтобы не тратить деньги и не возиться с возможной инв...лидностью. А ведь она их любила. Сергея — мужа, с которым прожила десять лет. Валерию — сестру, с которой выросла в одной комнате.
Зинаида Петровна зашла через полчаса и увидела, что Катя снова плачет.
— Милая, — прошептала она, вытирая слёзы, — я всё слышала. Я стояла за углом. Они хотят тебя уб...ть. Но я не дам. Я найду твою подругу, маму, кого-то, кто сможет тебя защитить. Только держись.
Катя мысленно поблагодарила её. Единственный человек в этой больнице, который оказался на её стороне.
---
Зинаида Петровна нашла старую подругу Кати, Ирину, с которой они дружили со школы. Ира работала юристом и, узнав о ситуации, примчалась в больницу.
Она поговорила с врачом, с заведующим отделением, написала заявление в полицию о попытке мош...нничества и пок...шении на уб...йство. Началась проверка.
Сергей и Валерия были вызваны на допрос. Они, конечно, всё отрицали, но у Зинаиды Петровны были записи их разговоров — она, предчувствуя неладное, записывала на диктофон всё, что происходило в палате в её отсутствие. Эти записи стали главной уликой.
Катя тем временем начала медленно приходить в себя. Сначала она смогла открыть глаза, потом пошевелить рукой, потом заговорить. Речь была замедленной, память восстанавливалась постепенно, но главное — она была жива и в здравом уме.
---
Суд был долгим и тяжёлым. Сергей и Валерия пытались оправдаться, но записи, показания врачей и Зинаиды Петровны, а также финансовые документы, подтверждающие, что они пытались снять деньги со счетов Кати, — всё говорило против них.
— Я любила тебя, — сказала Катя Сергею на суде. — Десять лет я верила тебе. А ты готов был уб...ть меня ради страховки.
— Это не я, — пытался оправдываться Сергей. — Это всё Валерия. Она меня подговорила.
— Ты взрослый человек, — ответила Катя. — Сам принимал решения.
Валерия молчала, глядя в пол. Она даже не пыталась смотреть на сестру.
Приговор был суровым: Сергей получил семь лет, Валерия — пять. Кроме того, суд лишил их права на наследство и любые претензии к имуществу Кати.
---
Прошло два года. Катя полностью восстановилась. Она продала квартиру, в которой жила с Сергеем, купила маленький домик за городом и живёт там с собакой и кошкой. Ирина часто приезжает, они пьют чай, смеются, вспоминают прошлое.
Зинаида Петровна вышла на пенсию, и Катя уговорила её переехать к ней, в отдельный домик на участке. Они вместе сажают цветы, варят варенье и иногда ездят на море.
— Ты не жалеешь? — спросила как-то Ирина, глядя, как Катя возится в саду.
— О чём?
— О том, что всё так вышло.
Катя выпрямилась, посмотрела на небо, где плыли белые облака.
— Знаешь, — сказала она, — я жалею только о потерянном времени. О том, что жила с человеком, который меня не любил. О том, что доверяла сестре, которая завидовала мне всю жизнь. Но теперь... Теперь я свободна. И я знаю, что есть люди, которым я действительно нужна. Ира, ты. Зинаида Петровна. Вот это — настоящая семья. Не та, что дана по крови, а та, что выбрана сердцем.
Она улыбнулась и пошла поливать розы. Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни не было места предательству. Только правда. Только любовь. Только те, кто прошёл с ней через ад и остался рядом.