Варваре сейчас семьдесят пять. Она сидит в уютном кресле у большого окна в большом доме младшего сына Игоря и смотрит, как за стеклом кружится тихий, легкий снег. Он падает на детскую площадку, на припорошенные машины, на ветви голых деревьев, и каждая снежинка будто стирает границу между сейчас и тогда. Она растворяется в этой белой тишине.
Внучка Машенька, семи лет, только что обняла ее за шею, пахнущая детским шампунем:
- Бабушка, ты самая лучшая! Я тебя люблю.
- Ты моя, золотая внученька, - обняла Варвара ее и прижала к себе:
- Я тоже очень тебя люблю.
Зять вчера принес ее любимые конфеты с вишней. Дочери звонят почти каждый день. Ее любят. Ее обожают. И эта любовь детей, внуков согревает ее душу. И все равно иногда, под этот беззвучный снег за окном, память выныривает откуда-то, острая, ледяная, как сквозняк из давно заколоченной щели.
Тогда, в ее восемнадцать лет, снег был таким же. Легким и обманчивым. Она, деревенская девчонка с тяжелой косой, влюбилась в Михаила без памяти, без оглядки. Он был на семь лет старше, ходил в костюме, работал водителем при сельсовете. Умел ухаживать: привозил духи в нарядной коробочке, катал на мотоцикле. А потом предложил замуж:
- Варь, я тут подумал и решил, женюсь я на тебе. Ты не против?
Варя от счастья чуть не заплакала, еще бы, не молодой деревенский парнишка, а вполне себе самостоятельный Михаил, у него дом свой, правда с матерью жил.
- Нет, не против, - только и вымолвила она.
Потом она сообщила своей матери:
- Мам, Мишка меня замуж берет, я согласилась.
Мать, исхудавшая от вечной работы и забот о четверых младших, смотрела на нее темными, усталыми впадинами глаз и качала головой:
- Варька, не туда ты путь-дорогу выбираешь. Взгляд у него блудливый. Не будет он тебе опорой. По деревне о нем слухи летают, кобель он блудливый, таким и будет всю жизнь. И мать у него такая же языкастая, ох, не будет тебе жизни, намучаешься ты с ним.
Но Варя была влюбленной девчонкой, хотелось выпорхнуть из дома, где еще четверо младших братьев и сестер. Разве можно было слушать? Она, вырвавшаяся на свободу первой, пьянящей любви, считала мать старомодной, не понимающей.
- Не волнуйся, мама, все это было раньше. До меня. А теперь Мишка любит только меня, и никто другой ему не нужен, - он так сам сказал, но мать лишь качала головой.
Вышла замуж Варя. И очень скоро убедилась в правоте слов матери. Беременность первая, тяжелая. А через некоторое время, когда родилась дочка, до нее стали доходить слухи о похождениях мужа.
- Миш, соседка сказала, что ты изменяешь мне с другими...
- А ты не верь слухам, это все сплетни.
После рождения второй дочери, Михаил стал пропадать, не приходил ночевать домой. Шептались в деревне:
- Видели твоего мужа с Машкой-продавцом, заметили в районе с той счетоводшей.
Варя плакала, устраивала сцены. Он отмахивался:
- Чего ревешь? Мужик я или нет? Надоели твои расспросы. Не нравится – уходи… - он хорошо понимал, жене идти некуда.
Цепочка дней тянулась, бессонные ночи, пеленки, его холодная половина кровати, опять где-то задерживался.
После рождения второй дочери он уже почти не скрывал. Мог не прийти ночевать, а заявившись утром, наливая себе чай, с наглой усмешкой рассказывал:
- А Надька-то из конторы, представляешь, какая шустрая… с ней провел полночи…
Михаил, как будто получал особое удовольствие, видя, как жена бледнеет, как слезы катятся по лицу, а она не может даже выбежать из избы, на руках двое детей.
Идти было некуда. К родителям, где и так четверо? Обречь своих девочек на нищету и жалость? Она стискивала зубы. Терпела. Старалась не плакать при нем. Научилась улыбаться так, чтобы губы не дрожали.
- Я твоя жена и буду жить в этом доме, - научилась твердо говорить Варя, - я воспитываю твоих детей и никуда не уйду.
Помимо того, что муж изменял, свекровь, Агриппина Ивановна, женщина с лицом, как сушеное яблоко, лишь подливала масла в огонь:
- Мой Миша мужик видный, ему баб надо. А ты что? Хлюпица... Держись, коли взялась. Сама во всем виновата, от хорошей жены, мужик не пойдет по другим…
Для свекрови Варя всегда была во всем виновата, муж изменяет – плохая жена, ребенок плачет – плохая мать. Варю еще и останавливало то, что муж не пил и поднимал на нее руку. А ведь другие мужья просто издевались над женами. Михаил работал и заработанные деньги приносил домой, Варя и дети всегда были сыты и одеты.
Варя держалась. Родился Игорь, сын. Ее мальчик. Ее тихая радость. В нем она находила силы не сломаться. Михаил первое время очень был рад сыну, и даже какое-то время прекратил свои похождения.
- Наконец-то муж что-то понял, - тихо радовалась Варвара, облегченно вздыхала.
Но не прошло и полгода, все вернулось на круги своя… Муж так же часто приходил далеко за полночь, а то и вовсе не ночевал дома.
В это время тяжело заболела свекровь, Варвара ухаживала несколько месяцев за ней, ухаживала хорошо.
А свекровь… Та самая Агриппина Ивановна, перед смертью, уже почти невидящая, схватила невестку за руку костлявыми пальцами.
- Варвара… Прости меня. Видела я все… Видела, как ты мучаешься. Завидовала я тебе, понимаешь? За твою тихость, за силу эту твою немую. А Мишка… Мишка-то в отца пошел. Такой же гуляка был. Я тоже натерпелась… Вот и злилась на тебя. Спасибо тебе, что ухаживаешь за мной и терпишь моего сына-гуляку. Пусть твои дети вырастут хорошими и добрыми, как ты сама, пусть твоя старость будет счастливой…
Варя ничего не сказала. Но простила. Простила тогда, в той темной комнате, пахнущей лекарствами и смертью. Потому что злость свекрови оказалась всего лишь отражением ее собственной сломанной жизни.
Хоть и ругала свекровь Варю, но помогала, присматривал за детьми. После смерти свекрови, ей стало труднее. Нужно было вести хозяйство, детей трое, а муж ничем не помогал.
Правда заготавливал сено для коровы, приносил деньги. Но детьми и хозяйством она занималась сама.
- На работу я тебя не гоню, - говорил Михаил, - сам обеспечиваю семью. А уж дома и по хозяйству, будь добра, справляйся сама.
Так и жила Варвара. Когда нужно было выходить во двор по хозяйству, оставляла дочь и сына на старшую дочку, объясняя ей, как и что надо делать. И дети не подводили ее, все было тихо и спокойно. А Варвара думала:
- Слава Богу, что ты не оставляешь меня, - молилась, глядя на иконы.
Она всегда знала и надеялась, Господь ее не оставит и всегда поможет. Только и жила этой верой и надеждой.
Годы текли, как темная вода. Михаил так и не остепенился… Просто постарел, стал грубее. Но в пятьдесят четыре года вдруг заболел. Дети уже взрослые, дочери вышли замуж и жили в городе со своими семьями. Сын тоже женился, но остался здесь в деревне. Женился на местной девушке, жили своей семьей отдельно. Потому что с детства мечтал:
- Мам, когда вырасту, обязательно построю большой дом.
Михаил чувствовал себя неважно, теперь уже бросил все свои похождения, сидел дома после работы. И даже стал помогать жене по хозяйству. К Варваре стал более внимательней, и даже проскакивали ласковые слова, перестал обижать. Но ей было все равно. Давно застывшее ее сердце от обид и предательства не оттаивало.
Нет, Варвара не грубила мужу, вела себя, как обычно. Готовила, стирала, убирала, заботилась. Но душа ее была холодна к мужу, и его ласковые слова, похвала ее совсем не радовали. Просто не реагировала. Ее душу грели только дети. Она радовалась, что удалось вырастить детей достойными людьми.
Михаил умер в пятьдесят шесть лет, сердце. На похоронах она конечно плакала, ведь это был ее муж и отец ее детей. Правда немного удивлялась собственному спокойствию, не рыдала, а просто плакала тихо. И только когда опустили гроб, поняла:
- Это не спокойствие. Это конец долгой, изматывающей жизни с мужем. В пятьдесят с лишним лет я наконец-то начала дышать полной грудью. Раны, которые он нанес мне в молодости, очень глубоки, поэтому я не могу теперь сказать, что скучаю по мужу.
Вот так и прошла ее молодость, ее зрелость, и счастливой с Михаилом она никогда не была. Счастье ее в детях.
За окном снег все идет. Тихий, легкие снежинки кружатся и ложатся на землю. Из кухни доносится смех Игоря и голос невестки:
- Мама, иди чай пить, пирог готов, - ее зовут.
У нее сейчас настоящая, теплая, наполненная любовью жизнь. Варвара откидывается на спинку кресла. Боль того времени теперь далека. Она не горькая, а… признанная. Часть ее, как шрам, который уже не болит, но напоминает о выживании.
Она прожила долгий путь. От безысходной темноты молодости к этому светлому, теплому вечеру. От унижений, к уважению. От одиночества, к настоящему родному кругу.
Снег за окном ложится на прошлое, укутывает его мягким белым покрывалом. И Варвара понимает, что самое главное не то, что было, а то, что есть сейчас. Ее семья. Ее тихая и спокойная старость. И этот мирный снег, под который так хорошо вспоминать и отпускать.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Цвет времени».
