Брат мой милый, разлюбезный,
Бог тебя храни,
Я ущербный и болезный, –
Вникни и пойми.
Ради праведного мира,
Веры и добра,
Разлюбезный брат мой милый,
Дай мне серебра.
В.Терехов
В ожидании «серебра» мы провели два часа с гаком под лучами палящего турецкого солнца.
Словно дервиши, которых перестали пускать в Топкапы, мы топтались у главных ворот.
Явились точно к назначенному времени, но «султан и визири» не спешили нас принимать.
И вот, наконец, «привратники» надменно кивнули: «Заходи!»
Однако зал аудиенций по-прежнему оставался закрытым для нас.
Неофициальную часть нашего визита продолжила произвольная экскурсия, или, буду называть вещи своими именами, праздное шатание по отелю.
Без толку, но зато с возможностью погрузиться в размышления и воспоминания.
Впрочем, кое-какой толк всё же был – часы ожидания пошли нам на пользу. Мы смогли хорошенько прогреть промёрзшие за ночь косточки.
Ох уж эта судьба, бессменная хазнедар «сарая»! Не того, конечно, в крыше которого зияют дыры, а стены скалятся щербинами.
Того, который дворцом зовётся в Туретчине.
Вновь чертовка решила почесать за ушком своими когтистыми пальчиками, толкнув нас в объятия экзотической «наложницы» – красавицы, которая была и «красотою лепа, и червлена губами, и бровьми союзна, и телом изобильна»…
Там, на берегу моря, укрывшись в густой зелени олеандров, мы осознали, что и жгучие восточные красавицы могут быть холодны и надменны, как истинные Шамаханские царицы в нарядах, расшитых серебряными лунными нитями, бриллиантовой крошкой звезд и морским жемчугом.
У нас эта «красотка» была одна на всех. Не подумайте ничего лишнего! Имя ей было «Ночь». Кстати, знаете, как звучит слово «имя» по-турецки? Ad!
Ад мы пережили с приходом той ночи.
В объятиях темноокой турецкой «красавицы» мы чувствовали себя деревьями в лютый мороз: кости трещали, будто стволы, жидкость в которых превратилась в лёд.
Ожидание допуска в «святая святых», которое длилось дольше самого приёма, отогрело нас и позволило прийти в себя после студёных объятий турецкой ночи.
А дальше… Нам всё-таки позволили ступить на неприлично дорогой турецкий ковёр.
Выглядели мы, стоя посреди всей этой деловой роскоши, маленькими и нелепыми – точь-в-точь как обещанные нам грошики.
А уготовано нам было 18-19 долларов (теперь точнее уже и не вспомню). Не густо, но лучше, чем ничего.
Мы, пока сильные мира Surmeli не изменили своего решения, суетливо засобирались к выходу.
И тут, как звук спущенного курка, прозвучал оклик: «Durun!» (с тур. – «стойте!»).
Спину так и обдало чем-то горячим, а в следующую секунду остудило холодным потом.
Внутренний голос нервно себе под нос затянул:
Больше нечего ловить
Всё, что надо, я поймал.
Надо сразу уходить,
Чтоб никто не привыкал…
Р.Билык
«Ходу, ребята! Не ровен час, отберут и то, чего у нас нет!» – не успокаивался он.
Вдогонку нам полетело последнее обещание. С нами должен был связаться руководитель офиса в Мармарисе.
Тот самый турок с красивым (а главное – редким) именем. Отмотаем несколько глав назад – о нём я уже упоминал...
Нивзат-бей… Да хоть куда бей, а ничего хорошего из этого не выйдет! Потому что хорошее дело Нивзатом не назовут!
В общем, на горизонте замаячила альтернатива – такая же скупая, как мужская слеза: либо нас, как и обещали ранее, заберут в Мармарис (но обещанного, как мы знаем, три года ждут), либо нам оплачивают дорогу – и «цурюк на хаус» (с нем. «zurück nach hause» - «возвращение домой»).
Домой?! Вы серьёзно?! Мой встроенный «скэджл» этого не предусматривал. Мы так не договаривались!
Я всеми фибрами души желал остаться в Турции, найти работу и не светить своей физиономией в универе вплоть до начала занятий.
Мне есть, что сказать.
Мне есть, что крикнуть,
Но я выбиваюсь из сил.
Я не ливень, что хлещет.
Старайся привыкнуть,
Что лишь когда-то я моросил.
А.Матвейчук
Внутри всё кипело: «Домой – исключено!».
Но кому и когда было интересно мнение Арсена? Того Арсена, из далёкого прошлого?.. Арсена, чей путь к успеху складывался из громоздких булыжников-косяков?..
Я не был мазохистом, но мне кровь из носу нужна была реабилитация.
Особенно тогда, когда анестезирующие «пары» сошли на нет, и всё происходящее с нами в отеле обнаружило свои реальные очертания, обнажило истинную суть проблемы.
Стало вдруг предельно ясно, что не мы, студенты-бедолаги, наносим увечья имиджу наших ВУЗов, а умудрённые опытом зрелые мужи с высоким коэффициентом «хитропопости», превратившие нас в халявную рабсилу.
Уехать в этот переломный момент?! Да не дождетесь! Костюмчик мальчика для битья на Арсена больше не налезает.
Возможно, звонок чебоксарских ребят, поступивший «на пульт» их университета, стал тем самым пробным камнем, что запустил круги по воде.
Руководители стажировки с российской стороны зачесали затылки – забегали мысли-паразиты: «А что, если дело действительно не в стажёрах, а в отношении к ним? Что, если и сносно жить в чужой стране не на что, и вернуться домой нет финансовой возможности?
В общем, снова потянуло палёным – того и гляди наклюнется дипломатический демарш.
Одно дело отмахнуться – молодняк не вывез. Совсем другое – оставить ребят с карманами легче воздуха.
Выходил квест похлеще шоу «Форт Боярд»: единственный ключ – за дверью (вместе с надеждой), а дверь, разумеется, заперта. И заперта снаружи.
Соломонова Притча гласит: «Дающий нищему не обеднеет…»
И судьба нам подала милостыню. Расщедрилась, выложив перед нами аж два козыря: Мармарис и домой.
Вчера я вдруг подумал на досуге —
Нечаянно, украдкой, воровато —
Что, если мы и вправду Божьи слуги,
То счастье — не подарок, а зарплата.
И.Губерман
Словно крошки со стола, смахнули остатки нашей зарплаты и вытряхнули нам в руки.
«Силомер» энтузиазма не зашкалил, фанфары не зазвучали, фейерверк эмоций не осветил всё вокруг.
Но, отдать должное, с этими «крошками» было куда уютнее, чем без них.
Рук они не грели, а душу слегка утепляли. Как дешёвый виски – на вкус сомнительно, зато внутри тепло разливается.
Пока с нами не вышел на связь офис в Мармарисе, и «Нивзат не подкрался незаметно», мы продолжали «игру на выживание».
Я же искал зацепки, лазейки, подходы, чтобы задержаться в Турции на максимально долгий срок.
Я это давно от кого-то услышал,
И сам убедился не раз:
Несчастья на нас насылаются свыше,
А счастье зависит от нас.
И.Губерман
Перед «смертью» мы дерзнули не просто надышаться, но и, набравшись отчаянной наглости, решились попытать счастья.
Не всё ж судьбе выдавать нам волшебные пендели. Впору было и нам показать ей свой гордый нрав, а заодно и крепкие зубки:
Когда судьба, дойдя до перекрестка,
Колеблется, куда ей повернуть,
Не бойся неназойливо, но жестко
Слегка ее коленом подтолкнуть.
И.Губерман
Проблема голода в наших рядах по-прежнему стояла остро. И мы, представ пред очами «Самого», – наверное, уже в последний раз – предприняли попытку напроситься на обед.
Конечно, на ресторан мы замахнуться не смели. Помыслить могли только о «людской застольной» (место, где в барских домах питалась челядь).
Особо не рассчитывая на успех, мы озвучили нашу просьбу.
Представьте себе, к великой нашей радости, нас не испепелили взглядом, не швырнули в нас первым, что попалось под руку, и даже не вытолкали взашей.
Коротко нам бросили: «Anlaştık!» (с тур. – «По рукам!», «Договорились!»). Мы не поверили своим ушам.
Руководство отеля, судя по всему, решило действовать на опережение. Чтобы оголодавшие, шальные русские не наломали дров и окончательно не подпортили репутацию отеля, нам милостиво было дозволено один раз в день харчеваться при отеле.
Не с гостями. И не в непосредственной близости от них. Боже упаси!
Единственным местом, куда нас, возмутителей спокойствия, могли допустить, была столовая для персонала отеля.
Сюда мы и были посланы. Не предел мечтаний, но, как говорится, на безлюдье и Фома – дворянин.
Казалось бы, потирай руки, празднуй победу! Ан нет! Судьба – девица не злопамятная, но злая, а память у неё на зависть всем.
«Пинок на перекрёстке» не простит и не забудет – отыграется, как пить дать, отыграется!
Я злой, а не пушистый и не белый,
Нож заточу и заряжу пращу.
И отомщу, жаль, память ослабела,
Забуду и еще раз отомщу!
А.Сыроежин
И она нам отомстила. Почти как в сказке: Баба Яга красна молодца накормила, в бане отмыла – и в печь.
Катакомбы столовой стали очередным нашим испытанием, смахивающим на квест в Лабиринте Минотавра. Темно, сыро, зловонно…
Одно правда – заблудиться было невозможно: нужную точку легко можно было вычислить по запаху. Специфическому, думаете? Чересчур мягко. Смердящему – более точное определение.
Да и не мудрено! Секретный ингредиент, входивший в состав практически всех блюд, был источником дьявольского «благоухания».
Как вспомню, так вздрогну…
Продолжение следует…