— Ты опять купила это дешёвое средство для посуды? Оно же жир совсем не растворяет, только тарелки портишь! — Лидия Григорьевна с грохотом поставила сковородку в раковину, даже не обернувшись на дочь.
Оксана замерла в дверях кухни, чувствуя, как мирный субботний вечер рассыпается на куски. Она надеялась, что сегодня они со Славой хотя бы посмотрят фильм, но появление родителей две недели назад превратило их жизнь в затяжную проверку на прочность. Мать стояла у плиты в безупречно отглаженном фартуке, который привезла с собой, и всем своим видом выражала глубокое разочарование в жизненных успехах дочери.
Всё началось с того рокового звонка, когда Лидия Григорьевна, всхлипывая, рассказала о страшном потопе. По её словам, в их квартире сорвало кран, и горячая вода уничтожила всё — от паркета до любимого дивана. Михаил Павлович тогда лишь тяжело вздыхал в трубку, подтверждая масштаб катастрофы.
Оксана, не раздумывая, предложила им переехать. Поскольку квартира у молодых была однокомнатная, выбор стоял небогатый: родители заняли единственную жилую комнату, а Оксана со Славой перебрались на кухню, на узкий диванчик, который явно не был предназначен для сна двоих взрослых людей.
Родители всегда гордились своей чистоплотностью, возводя её в ранг высшей добродетели. В их понимании идеальный порядок был признаком порядочности, а любая оплошность Оксаны трактовалась как личное оскорбление. В детстве за каждую брошенную вещь её ждал многочасовой разбор полётов, и теперь, оказавшись в её доме, Лидия Григорьевна возобновила свои лекции с новой силой.
— Я не понимаю, Слава, как ты терпишь этот хаос? — громко рассуждала мать, пока зять пытался позавтракать на углу заваленного вещами стола. — У нормальной хозяйки наволочки должны хрустеть от чистоты, а у Оксаны они какие-то серые. Это же неуважение к мужу. Только люди без будущего позволяют себе жить в такой неряшливости.
Михаил Павлович в это время сидел на стуле, сложив руки на коленях, и молча кивал, глядя в окно. Это безмолвное участие отца давило на Оксану сильнее любых криков. Она чувствовала себя виноватой в том, что у неё другая жизнь, другой темп и другие ценности. Ведомая этим навязанным чувством долга, она каждое утро перемывала полы перед уходом на работу, но вечером всё равно выслушивала, что «в углах скопилась вековая пыль». Мать демонстративно протирала полки белой салфеткой и с ужасом демонстрировала едва заметное серое пятнышко.
Конфликт назревал долго. Последней каплей стала попытка Лидии Григорьевны переставить мебель в комнате, пока Оксана была в магазине. Вернувшись, дочь не выдержала и в довольно резкой форме попросила мать не распоряжаться в чужом доме. Лидия Григорьевна тут же картинно схватилась за сердце, накинула плащ и выбежала в подъезд, заявив, что «родная дочь гонит её на пепелище».
Спустя час Оксана, съедаемая совестью, решила позвонить и извиниться. Она набрала номер матери, та ответила коротким «слушаю», и после нескольких фраз Оксаны связь, как показалось девушке, оборвалась. Но на самом деле вызов продолжался — Лидия Григорьевна просто не попала по кнопке завершения и убрала телефон в карман. Оксана уже хотела нажать «отбой», когда услышала голос матери, но теперь он был не страдальческим, а удивительно бодрым и даже весёлым.
— Алёнка, ну ты представляешь, как она взвилась? — Лидия Григорьевна явно разговаривала с младшей дочерью. — Прямо хозяйка жизни! А сама как жила в грязи, так и живет. Ничего, потерплю ещё немного. Квартира наша сдана на три месяца вперёд хорошим людям, деньги я уже на счёт положила. Как раз на ту машину, что ты хотела, должно хватить, если ещё у тёти Светы перехватим.
— Мам, а она не догадается, что никакого потопа не было? — раздался в динамике смешливый голос Алёны.
— Да куда ей! Она же у нас «правильная», совесть её замучает. Я ей ещё про сердце наплела, так она теперь вообще шелковая будет. Пусть пока на кухне потеснится, нам деньги нужнее, чем её удобство. Михаил там вообще как в санатории — кормят, поят, ещё и обстирывают. Доживём этот месяц, заберём остаток аренды и купим тебе красненькую, с салона.
Оксана слушала это, не шевелясь. Перед глазами стояли те самые «серые наволочки», за которые её распинали каждое утро. В голове возникла пугающая ясность. Всё это время её использовали как удобный бесплатный ресурс, пока родители зарабатывали на её гостеприимстве. Никакого кипятка, никаких мокрых стен — только холодный расчёт и безграничный цинизм тех, кто учил её чистоте.
Она медленно положила телефон на стол. Слава, заметив её взгляд, подошел и молча взял её за руку. Он слышал обрывки разговора, так как Оксана включила громкую связь в порыве удивления.
— Собирай сумки, — негромко произнесла Оксана. — Но не наши.
Она действовала быстро и без лишних эмоций. Достала из кладовки родительские чемоданы и начала складывать в них вещи. Она не швыряла их, не рвала — она складывала их с той самой педантичностью, которую ей прививали годами. Каждая выглаженная сорочка отца, каждый платок матери ложились на дно ровными рядами. Она видела в этом какой-то особый символизм: она возвращала им их идеальный порядок вместе с их ложью.
Когда родители вернулись, дверь в квартиру была заперта на цепочку. Оксана приоткрыла её лишь на несколько сантиметров. На лестничной клетке уже стоял их багаж. На ручке чемодана скотчем была закреплена пятирублевая монета.
— Это что за цирк? — Лидия Григорьевна попыталась толкнуть дверь. — Оксана, ты в своём уме? Нам некуда идти!
— Идите в свою квартиру, мама, — спокойно ответила Оксана. — К тем «хорошим людям», которые оплатили Алёне первый взнос. Монета — это мой личный подарок на бензин.
Лицо матери на мгновение исказилось, маска «святой женщины» сползла, обнажив растерянность и злобу. Она хотела что-то крикнуть, но Оксана уже закрыла дверь.
Вячеслав обнял жену, и они сели в тишине, которая наконец-то стала уютной. Но через полчаса телефон Оксаны снова зажужжал. Это было сообщение от Алёны, той самой «любимой» сестры, ради которой всё затевалось. Оксана ожидала проклятий, но текст был другим.
«Оксана, спасибо. Я знала, что ты услышишь тот разговор — я сама попросила маму позвонить тебе, когда она была со мной на связи, и знала, что она забудет выключить телефон. Она и меня обманула. Сказала, что квартиру сдала, чтобы оплатить мои долги за обучение, а сама собиралась купить машину себе, а на меня оформить кредит. Я вчера нашла документы в её сумке. Теперь они едут к пустой квартире, от которой у них даже ключей нет — они их отдали жильцам на полгода без права расторжения. Я уехала к подруге. Похоже, мы обе теперь сироты при живых родителях».
Оксана отложила телефон и посмотрела на мужа. Неожиданная правда о том, что даже в этой схеме мать пыталась предать обоих дочерей, окончательно поставила точку. Она поняла, что никакая уборка не поможет там, где души людей давно заросли гнилью, которую не вытравить никакой хлоркой.