Иногда мне кажется, что я до сих пор лежу на том шоссе. Стекло дождём осыпается на лицо, в ушах — тишина, что ужаснее грома, а в горле — крик, который так и не вырвался. Потом сирены. И после — чужие голоса. А дальше — вечность без них.
Три года. Тысяча девяносто пять дней, которые нужно проживать, дышать, делать вид «нормальности». Глава империи Соколовых. Сильная. Несгибаемая. Пустая.
Мой терапевт говорит, нужно «отыграть травму». Я не играю. Я охочусь.
Конверт на моём столе пахнет чужим парфюмом и затхлой пылью. Без обратного адреса. Внутри — один пожелтевший листок, вырванный из отцовского ежедневника. Его почерк, стремительный и уверенный: «Если что-то случится — ищи на “Северной”. Доверяй только ветру».
Пальцы сами сжали бумагу, пока края не впились в кожу. «Доверяй только ветру». Наш с отцом шифр. Шутка из детства, когда мы ходили под парусом. Значит, это не розыгрыш. Значит, он действительно боялся. Значит, я не схожу с ума, предполагая, что их «случайная» авария была тщательно спланированным действом.
Часы показывают половину десятого вечера. Верфь «Северная» заброшена лет пять. Идеальное место для встречи с призраком. Или для ловушки.
Я не беру телохранителей. Те, кого наняла я, могли быть наняты и ими. Всё, что у меня есть — это нож в сапоге, газовый баллончик в кармане и истеричная, живая ярость где-то под рёбрами. Она одна заставляет меня двигаться.
Ночь за окном «Лексуса» — густая, бездонная, как чёрная краска. Я съезжаю с асфальта на разбитую бетонную плиту. Фары выхватывают скелеты судов, горы ржавого металла. Место, где когда-то кипела жизнь, теперь пахнет смертью и запустением.
Я глушу двигатель. Гробовая тишина.
И в этой тишине — шаги.
Не мои. Медленные. Осторожные, но такие оглушительные. Моё сердце, привыкшее за три года жить в режиме вечной тревоги, замирает, а потом начинает молотить так, будто хочет вырваться и убежать без меня.
Я выскальзываю из машины, припадаю к холодному колесу. Дыхание — клубы пара на морозном воздухе.
— Я одна! — мой голос разносится эхом, предательски выдавая мой страх. — Покажись!
Ответ приходит не голосом.
Тихий, чёткий щелчок. Знакомый до тошноты по криминальным сериалам. Глушитель.
Адреналин бьёт в виски сладко-горькой волной. Я отталкиваюсь от машины и бегу. Не к спасению — вглубь этой стальной могилы. Пуля цокает где-то сзади, отскакивая от металла. Вторая свистит у самого уха.
Я ныряю в узкий проход между двумя контейнерами, спотыкаюсь, падаю на колени. Темнота. Вонь мазута и страха. Я прижимаю ладонь ко рту, заставляя себя дышать тише. Тише. Совсем тихо.
Он где-то близко. Я слышу, как скрипит подошва по гравию. Ищет свою жертву.
Сейчас. Сейчас он найдёт. Сейчас всё закончится. Я зажмуриваюсь, готовясь к последнему выстрелу. К маминому голосу, который, говорят, слышишь в конце.
Но выстрела не последовало.
Вместо него — оглушительный лязг сорванного металла. Сверху. Прямо над нами.
Шаги злодей замерли.
Я открываю глаза. В проходе, в десяти шагах от меня, стоит мужчина. Высокий, в длинном тёмном пальто.
Стоит неподвижно, как будто ждал здесь всегда. Лунный свет падает на его лицо. Скулы, твёрдый подбородок, глаза, которые даже в полутьме кажутся невероятно спокойными.
— Уходи, — говорит он. Голос низкий, ровный, без угрозы. В нём лишь констатация факта. — Она под защитой.
На долю секунды воцаряется тишина. А потом вспышка выстрела слепит меня. Он стреляет в незнакомца!
Я вскрикиваю, но мужчина даже не пошатнулся. Он просто повернул голову в сторону выстрела, будто лишь теперь обратил на стрелка внимание.
— Последний шанс, — говорит он тем же тоном, каким можно сказать «идёт дождь».
В ответ — ещё два выстрела. Быстрых, нервных.
И тогда незнакомец исчезает. Нет, он не убегает. Он двигается с такой пугающей, кошачьей грацией, что мой взгляд едва успевает за ним. Лёгкий рывок в сторону, прыжок на ящик, ещё один — и он растворяется в тени.
Слышны приглушённые звуки борьбы: короткий выдох, глухой удар, тяжёлое падение тела на бетон.
Тишина.
Я сижу, вжавшись в стену, не дыша.
— Выходите, Алиса Аркадьевна. Всё кончено. Можете мне верить.
Он знает мое имя. Конечно, знает. Ледяная волна прокатывается по спине. Из одной ловушки — в другую? В добровольно-принудительном порядке?
Я выползаю из укрытия, мои ноги дрожат, но я выпрямляюсь во весь рост. Надо встречать лицом к лицу. Гордо и уверенно, кто бы это ни был.
У самого края причала стоит Тот Самый. Он смотрит на меня. И в его взгляде нет ни злорадства, ни торжества. Только... усталость. Глубокая, въевшаяся в самую суть.
— Кто вы? — мой голос хриплый, но я бросаю слова как обвинение. — Вы с ним? Это ваша ловушка?
Он медленно качает головой.
— Нет. Я пришёл, чтобы не дать им добраться до вас. Как они сделали с вашей семьей.
Словно ледяная рука сжимает мне горло. Мир плывёт. Только не сейчас. Не надо панических атак, пожалуйста, держись…
— Что... что вы знаете? — я едва выдыхаю.
— Я знаю, что это была не авария. Знаю, что ваш отец боялся. И знаю, — он делает шаг ко мне, и я замечаю, как осторожно, почти незаметно он ставит себя между мной и темной бездной верфи, словно отгораживая, — что пока я жив, они не тронут вас снова.
— Почему? — срывается с моих губ. — Вам до этого какое дело? Нужны деньги? Кто вы такой?!
Он смотрит на меня, и в его серых глазах, наконец, появляется что-то живое. Боль. Такая знакомая боль.
— Меня зовут Марк Волков. Ваш отец был мне... всем. — Он произносит это так просто и так тяжело, что в это невозможно не поверить. — Он просил меня присмотреть за вами, если... Он просил меня защитить вас. Я опоздал тогда. И я сожалею, правда. Но не опоздаю сейчас. И впредь.
Ветер, тот самый, которому велел доверять отец, бьёт мне в лицо, холодный и резкий. Я стою перед незнакомцем, который только что спас мне жизнь и говорит слова, от которых рушится последняя стена сдержанности и хладнокровия, которую я выстроила вокруг себя.
— Допустим, я верю. Что нам делать дальше? — спрашиваю я, и ненавижу слабость в своём голосе.
Марк Волков смотрит на меня в упор, и уголок его губ чуть приподнимается. Не улыбка. Скорее, тень облегчения.
— Для начала — жить, Алиса. Всё остальное — потом. Пойдёмте. Здесь ещё не окончено.
И он протягивает руку. Не чтобы взять силой. Чтобы поддержать. Чтобы вести.
Я смотрю на его ладонь. На этого незнакомца с глазами моего болезненного прошлого. И медленно, шаг за шагом, делаю выбор.
Я кладу свою руку в его.
Холодную от страха — в тёплую и твердую от решимости.
Ловушка захлопнулась. Но, кажется, впервые за три года я в ней не одна.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Спасая тебя", Мирослава Меленская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.