Он попросил в среду, ровно в девять вечера. Я запомнила время, потому что как раз заваривала чай — вода в чайнике ещё шипела, когда пришло сообщение: «Лен, выручи. Шестьдесят тысяч до получки. Верну через две недели, честно».
Мы познакомились в конце августа на дне рождения у общих знакомых. Алексей был из тех мужчин, кто умеет слушать, не перебивая, и смеяться над чужими шутками так, будто они правда смешные. Высокий, седина у висков, глаза усталые, но добрые. Говорил, что давно развёлся, дочь учится в другом городе, работает в строительной фирме прорабом. Ничего особенного, но рядом с ним было спокойно.
Два месяца мы виделись по выходным. Кино, прогулки, пара ужинов в недорогих кафе — всегда пополам. Он ни разу не предложил заплатить за меня, и я даже радовалась: значит, видит равную, не хочет играть в спасителя. Целовались на прощание у подъезда, держались за руки в кино. Всё было правильно и немного скучно — как раз то, что нужно после прошлых отношений, где каждый день напоминал американские горки.
Я стояла на кухне с телефоном в руке и смотрела на эти две строчки. Шестьдесят тысяч. Через две недели. Честно.
Ответила не сразу. Налила чай, села к столу, посмотрела в окно — там горели окна соседнего дома, жёлтые квадраты в темноте, в каждом своя жизнь, свои просьбы и отказы. Написала: «А что случилось?»
Он ответил быстро, будто ждал у экрана: «Дочке на общежитие нужно внести, забыл совсем, а у меня до зарплаты ещё неделя. Потом сразу верну, даже раньше».
Я знала, что его дочь Катя учится на втором курсе где-то в Питере. Он показывал фотографии — девочка с длинными волосами и серьёзным взглядом, похожа на отца. Но что-то в этой просьбе скрипнуло, как старая дверь.
«Алексей, я не могу сейчас. Извини».
Три точки замигали почти мгновенно. Потом пропали. Потом снова появились.
«Понял. Ладно».
Всё. Две буквы и точка.
Я легла спать с телефоном под подушкой — глупая привычка, оставшаяся с молодости. Утром сообщений не было. В пятницу тоже. В субботу он обычно звонил около полудня, чтобы договориться о встрече. Не позвонил.
В воскресенье я не выдержала и написала сама: «Как дела?»
Ответил через три часа: «Нормально. Занят».
Вот тут я и поняла, что что-то не так. Не с ним — со мной. Почему я оправдываюсь перед собой за то, что не дала в долг практически незнакомому человеку? Два месяца — это что? Восемь встреч? Десять? Мы даже не ночевали друг у друга, не знали, кто как пьёт кофе по утрам и кто храпит по ночам.
Я позвонила подруге Светке — той самой, на чьём дне рождения мы познакомились.
— Слушай, а ты много знаешь про этого Алексея?
Светка замялась:
— Ну, он друг Серёжиного коллеги. Вроде нормальный мужик. А что?
— Он попросил в долг шестьдесят тысяч.
Пауза.
— После двух месяцев?
— Ага.
— Лена, беги.
Но я не побежала. Я решила проверить. Открыла его страницу в соцсетях — мы были в друзьях, но я никогда особо не изучала его профиль. Пролистала назад, на месяц, на два, на три. Фотографий почти не было — Алексей не из тех, кто выкладывает завтраки и закаты. Зато в комментариях под редкими постами мелькали странные фразы. Какая-то Ирина писала в июле: «Алёша, ну сколько можно, верни уже». Другая женщина, Марина, в июне: «Ты обещал в мае. Совесть есть?»
Сердце ухнуло вниз, как в лифте.
Я написала Ирине. Представилась, объяснила ситуацию. Она ответила вечером — длинным голосовым сообщением, в котором голос дрожал от злости:
— Знакомьтесь, девочки, это профессионал. Познакомились весной, через месяц попросил тридцать тысяч — мол, машину чинить срочно. Я дура дала. Потом ещё двадцать — дочке, говорит, на учёбу. Обещал через две недели. Прошло четыре месяца. Телефон сменил, меня заблокировал везде. Если найдёте его — передайте, что я в полицию заявление написала.
Марина оказалась проще в общении и циничнее:
— Ты уже пятая, наверное. Он по сайтам знакомств сидит, ищет одиноких женщин за сорок. Внимательный, заботливый, а через пару месяцев — бац, и нужны деньги. То дочке, то матери на операцию, то долг старый закрыть. Я ему двадцать пять отдала. Больше не видела.
Я сидела на кухне — той самой, где три дня назад заваривала чай, — и смотрела в экран телефона. Руки не дрожали. Внутри была странная пустота, будто кто-то вынул что-то важное и не положил обратно.
Написала ему: «Алексей, нам нужно поговорить. Встретимся?»
Ответил быстро: «Не могу сейчас. Дела».
«Тогда по телефону. Я знаю про Ирину и Марину».
Три точки. Пропали. Появились снова.
«Не знаю, о чём ты. Это какое-то недоразумение».
«Недоразумение — это когда один раз. А когда пять, это система».
Он прочитал и не ответил. Потом заблокировал меня везде — во всех мессенджерах, в соцсетях. Просто исчез, как будто его и не было.
Светка приехала вечером с вином и шоколадом:
— Ну что, будем топить горе?
— Какое горе? — я налила нам по бокалу. — Я отделалась одним «нет». Другие отдали деньги.
— Но всё равно обидно, да?
Обидно. Да. Не из-за денег — их я бы пережила. Обидно, что два месяца я смотрела на человека и не видела. Что все эти вечера, разговоры, смех в кино — всё это было спектаклем, инвестицией в будущий долг. Что я снова ошиблась, хотя так старалась быть осторожной, разумной, не торопиться.
— Знаешь, — сказала Светка, разглядывая вино в бокале, — мне кажется, ты молодец.
— За что?
— За то, что сказала «нет». Многие бы дали. Из жалости, из страха потерять отношения, из желания быть хорошей. А ты просто сказала «нет» — и он сам себя показал.
Может, она и права. Иногда самое важное слово — самое короткое.
Через неделю Серёжа, муж Светки, рассказал, что видел Алексея в торговом центре с какой-то женщиной. Они пили кофе, смеялись, он держал её за руку. Женщина была лет пятидесяти, с короткой стрижкой и дорогой сумкой.
— Думаешь, это новая жертва? — спросила Светка.
— Не знаю, — ответила я. — И уже не хочу знать.
Я удалила его номер из телефона не сразу — сначала переименовала в «Не брать трубку», потом в «Урок», а потом просто стёрла. Фотографий у нас почти не было — пара общих снимков на прогулке, которые я удалила, не глядя.
Осталось только это: память о том, как одно слово может изменить всё. Как отказ — это не жестокость, а честность. И как иногда самая большая удача — это вовремя увидеть правду, даже если она неприятная.
Шестьдесят тысяч я потратила на себя. Купила хорошее пальто, съездила на выходные к морю, записалась на курсы итальянского — просто потому что давно хотела. И каждый раз, надевая это пальто, я думаю: спасибо тебе, Алексей. За урок. За то, что показал себя так быстро. За то, что я не потеряла деньги — я их сохранила.
А ты где-то ищешь следующую. Наверное, уже нашёл.