Я увидела его на вечеринке у Ленки — высокий, с сединой у висков, говорил про Бродского и джаз. Мне сорок один, я давно перестала верить в сказки, но когда он проводил меня до дома и сказал: «У тебя удивительная улыбка», — что-то внутри дрогнуло.
Через неделю он появился с букетом пионов и бутылкой вина. Сидели на кухне до трёх ночи, он рассказывал про развод, про то, как жена забрала квартиру, а он снимает комнату в коммуналке на окраине. Я слушала и думала: надо же, в сорок четыре начинать с нуля.
— Хочешь остаться? — спросила я, когда он начал собираться.
Он посмотрел на меня так, будто я протянула спасательный круг.
Первые две недели были как медовый месяц. Он готовил завтраки, мыл посуду, приносил цветы. Вечерами мы смотрели старые фильмы, и я думала: вот оно, то самое. То, что бывает не только в книжках.
На третьей неделе я заметила, что в холодильнике пусто. Обычно я закупалась по субботам, но Игорь — так его звали — предложил сходить вместе. В магазине он наполнил корзину: сыр дорогой, хамон, вино. У кассы полез за кошельком, похлопал по карманам и виноватым голосом:
— Слушай, я карту дома забыл. Ты не могла бы?
Я заплатила. Девять тысяч восемьсот. Он обнял меня за плечи:
— Спасибо, родная. Завтра верну.
Не вернул.
Дальше началось незаметно. Он перестал выходить по утрам — сидел в халате, пил кофе, листал телефон. На вопрос «Ты работу ищешь?» отвечал: «Ищу, конечно. Но рынок сейчас сложный, понимаешь?»
Я понимала. Я работала удалённо, сидела в соседней комнате, слышала, как он включает сериалы в два часа дня.
Коммунальные платежи пришли в конце месяца — на три тысячи больше обычного. Вода, электричество. Я посмотрела на счётчики и поняла: он принимает душ по два раза в день, оставляет свет во всех комнатах, спит с включенным телевизором.
— Игорь, — сказала я вечером, когда он устроился на диване с пивом. — Нам надо поговорить о деньгах.
Он поставил бутылку на стол, не глядя на меня:
— Что-то случилось?
— Ты живёшь здесь месяц. Не работаешь. Я плачу за всё.
Пауза. Он провёл рукой по лицу.
— Я думал, мы вместе. Разве это не значит, что мы делим всё?
— Делить — это когда двое вкладываются. А ты что вкладываешь?
Он встал, подошёл, обнял меня. Пах его одеколоном — я купила ему этот флакон на прошлой неделе.
— Прости. Ты права. Я завтра же начну искать серьёзно. Обещаю.
Я почти поверила.
Ещё через неделю в квартире закончились все мои запасы — кофе, который я привозила из командировки, хороший чай, даже замороженная рыба, которую я берегла для гостей. Игорь готовил обеды, приглашал к столу с гордым видом:
— Смотри, какой стейк получился!
Я смотрела на свою рыбу на его тарелке и молчала.
В субботу я села напротив него с блокнотом. Он насторожился.
— Что это?
— Посчитала. Коммунальные — три тысячи сверх моих обычных расходов. Еда — около пятнадцати тысяч в месяц. Интернет, который ты используешь целыми днями, моющие средства, туалетная бумага. Плюс твой одеколон, рубашка, которую я купила на прошлой неделе. Итого: двадцать шесть тысяч восемьсот.
Он смотрел на меня так, будто я говорила на китайском.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я не против помочь. Но это уже не помощь. Это содержание.
Он откинулся на спинку стула. Лицо стало каменным.
— То есть ты хочешь, чтобы я платил за то, что живу с тобой? Как квартирант какой-то?
— Хочу, чтобы ты хотя бы искал работу. Или хотя бы предложил помыть полы, раз уж ты целыми днями дома.
— Я не домохозяйка!
— И не мужчина, который обеспечивает семью. Так кто ты?
Тишина. Он встал, ушёл в комнату, хлопнув дверью. Я сидела на кухне, смотрела на свой блокнот с цифрами и думала: когда именно я превратилась в банкомат?
Вечером он вышел, сел рядом. Голос мягкий, усталый:
— Прости. Я понимаю. Просто мне тяжело сейчас. После развода, после всего... Ты единственная, кто меня поддержал.
Я почти сдалась. Почти. Но потом вспомнила, как он заказывал вчера доставку суши на две тысячи — «давай побалуемся» — и расплачивалась, конечно, я.
— У тебя есть неделя, — сказала я. — Найди хоть какую-то работу. Или начни платить за жильё. Половину коммунальных и треть продуктов. Это справедливо.
Он кивнул. Обнял меня. Я почувствовала облегчение.
Утром я проснулась в пустой квартире. Его вещи исчезли — рубашки из шкафа, бритва из ванной, даже зубная щётка. На кухонном столе лежала записка, небрежно нацарапанная на обрывке бумаги:
«Не могу жить с человеком, который считает деньги в отношениях. Спасибо за всё».
Я стояла с этой запиской в руках, смотрела на пустую вешалку в прихожей. И знаете, что странно? Я не плакала. Я открыла окно — в квартире сразу стало легче дышать — и поставила чайник.
Через час пришла смска от Ленки: «Виделась с Игорем. Говорит, у тебя жутко тесная квартира и ты жадная. Ищет, где бы пожить. Я ему отказала, если что».
Я усмехнулась. Значит, он уже начал новый поиск.
Вечером я пересчитала деньги в конверте — те, что откладывала на отпуск. За месяц я потратила почти сорок тысяч сверх бюджета. Сорок тысяч за урок: не все мужчины ищут любовь. Некоторые ищут крышу над головой и бесплатный холодильник.
Я закрыла конверт, убрала его в ящик. На душе было пусто, но странно спокойно. Как после того, как выбросишь хлам, который годами копился на балконе: вроде жалко, но дышать легче.
Игорь больше не писал. Я не искала. Через месяц Ленка рассказала, что он съехался с какой-то женщиной из их фитнес-клуба. Ещё через два — что они расстались. Похожая история.
Я купила новый кофе — дорогой, ароматный — и пила его по утрам одна, на своей кухне, в своей квартире, где никто не оставлял грязные носки на полу и не включал телевизор в три ночи.
Иногда одиночество — это не наказание. Это когда твоя зарплата достаётся тебе, а не мужчине с красивыми словами про Бродского.