Часть 1. Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ВЕРНУСЬ
Они встретились случайно. В переполненном вагоне метро, на станции Площадь Восстания. Она споткнулась и потеряла равновесие и, если бы не его рука, упала бы прямо на грязный пол. Он подхватил ее, поставил на ноги и улыбнулся так, будто знал ее всю жизнь.
В этой улыбке было что-то несовременное, спокойное и надежное. Они проговорили всю ночь напролет в круглосуточной пекарне, и уже к утру оба понимали: это не мимолетное знакомство. Это удар. Мощный, сокрушительный, обреченный.
Потому что у них было всего две недели.
Они не говорили об этом вслух. Просто жили с бешеной скоростью, впитывая каждую минуту, каждое прикосновение, каждый взгляд. Зима в том году выдалась снежной и мягкой, словно сама природа хотела укутать их в вату перед тем, как судьба бросит в самое пекло.
В последний день он пришел к ней рано утром с маленьким букетиком замерзших роз и сказал: «Сегодня мы не будем думать о завтра. Сегодня мы просто будем вместе».
Они гуляли по городу, который казался декорацией к их личному кино. Снег хрустел под ногами, воздух был колючим и свежим, а солнце, пробиваясь сквозь облака, зажигало искры в сугробах. Он крепко держал ее за руку, то и дело поправляя сползающий с ее плеч пуховик — свой же собственный камуфляжный бушлат он накинул на нее, когда она начала мерзнуть.
— Ты же военный, тебе положено быть суровым, — смеялась она, пряча нос в воротнике с его терпким запахом.
— Суровость — это для плаца, — ответил он серьезно. — А для тебя... для тебя у меня есть кое-что другое.
Они зашли в маленькое кафе, пахнущее корицей и апельсинами. Взяли по бокалу дымящегося глинтвейна. Сели напротив друг друга, и между ними, казалось, искрил сам воздух.
— Пойдем, — вдруг сказал он, расплатившись, и потянул ее к выходу.
В подземном переходе у старого универмага стояла забытая всеми фотобудка.
— Давай на память, — сказал он.
Они втиснулись вдвоем в тесную будку. Было тесно, смешно и до слез трогательно. На первой вспышке он смотрел в объектив серьезно, на второй — она чмокнула его в щеку, на третьей — они оба хохотали, а на четвертой — просто смотрели друг другу в глаза, забыв о камере. Четыре квадратных снимка, которые позже станут одним из ее главных сокровищ.
Уже вечером, когда розовые сумерки опустились на город, они стояли у ее подъезда. Молчали, потому что слова стали лишними. Он достал из рюкзака тяжелый холодный предмет и вложил ей в ладони. Это была армейская фляжка, потертая, с выцарапанными на боку буквами.
— Сохрани, — голос его дрогнул. — Я вернусь. Слышишь? Обязательно вернусь. Пусть она у тебя побудет. Как часть меня.
Она сжала фляжку пальцами, чувствуя тепло своих рук на холодном металле. А потом полезла в карман пальто и достала маленький замшевый мешочек. Внутри лежала небольшая вышивка — крошечный красный мак на лоскутке холстины, искусно обрамленный в деревянный круг.
— Я сама сделала, — прошептала она. — Чтобы ты знал... что здесь, дома, у тебя есть я и моя вера.
Он прижал ее к себе, поцеловал в макушку, в лоб, в губы — жадно, прощаясь, обещая вернуться. И ушел в темноту, не оборачиваясь, потому что если бы он обернулся, то не смог бы уйти.
Часть 2. СКВОЗЬ ПРЕПЯТСТВИЯ
Она часто доставала тяжелую фляжку, прижимала к груди и закрывала глаза. Весна вступала в свои права, смывая с асфальта последний снег, а вместе с ним — и следы их прогулки. Но в ее душе зима не отступала.
В тот вечер телефон зазвонил неожиданно. Обычно он писал сообщения — короткие, скупые: «Нормально», «Не переживай», «Сплю». А тут звонок. Она подскочила, едва не уронив чашку, и прижала трубку к уху.
— Привет, — его голос звучал устало, но в нем проскользнуло что-то новое, какое-то тепло. — Соскучился. Так хотел услышать твой голос.
Она зажмурилась, чтобы не разреветься, и забормотала что-то про то, как скучает, как переживает, как считает дни.
— Я знаю, — ответил он. — У меня тут идея появилась…
Пауза. Она слышала далекие голоса на фоне, ветер, какой-то гул.
— Ребята скинули плейлист, который ко Дню защитника Отечества подготовили, представляешь? Там композиции, созданные в рамках отбора «Музконтент ПФКИ», — он говорил быстро, словно боялся, что разъединят. — Ты послушай, ладно? Там такие песни... Про нас. Про то, зачем мы здесь. И про дом. Про таких, как ты, которые ждут.
Она замерла, боясь дышать.
— Ты поищи на сайте ПФКИ информацию об этом проекте, — продолжал он. — В этом плейлисте отличный альбом «Слава России!» есть, который написали специально для поддержки участников СВО. Создатели — тридцать артистов, и десять из них сами здесь были, а пятеро и сейчас тут, как я. Понимаешь? Они не по телевизору видели, они знают, о чем поют. И еще классный альбом «Незабытые песни» — с песнями времен ВОВ, но по-новому записанными, теми, что наши прабабушки пели, пока своих с фронта ждали. Слова народные, настоящие. И альбомы «Блицкриг», «Песни для героев» тоже замечательные.
Она слушала, прикрыв глаза, и по щекам текли слезы. Но это были не горькие слезы — в них впервые за долгое время появилось что-то светлое.
— Ты слушай этот плейлист, когда тяжело будет, ладно?— сказал он тише. — Я тоже буду. И знай: когда ты это слушаешь, мы в этот момент с тобой рядом. Одну и ту же правду слышим. Одной верой дышим. Мне бежать пора. Я люблю тебя. И помни: я вернусь.
— Я люблю тебя, — выдохнула она в трубку, но там уже были короткие гудки.
Она еще минуту сидела, прижимая телефон к груди. Потом открыла поиск и нашла ту самую подборку.
Она включила первый трек и откинулась на спинку кресла. Мощный, честный ритм заполнил комнату. В этих песнях не было фальшивой бравады, в них была правда — такая же суровая и нежная, как ее любимый. Она закрыла глаза, и ей показалось, что расстояние перестало существовать. Где-то там, за тысячи километров, он тоже сейчас вставил наушники и слушает те же самые слова.
Рука сама потянулась к фляжке. Она сжала ее пальцами и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему, без надрыва.
— Я слышу тебя, — прошептала она. — Я рядом. Мы еще погуляем по зимнему городу.
За окном сгущались сумерки, а в наушниках звучали песни о доме, о любви, о том, что правда всегда побеждает. И эти слова были будто от него — шепотом, сквозь расстояние, сквозь страх, сквозь усталость.