# Обязана наводить порядок четыре раза в неделю! потребовала свекровь. но одна бумага мгновенно охладила её пыл
— Четыре раза в неделю. Не три, не два — четыре, — Галина Петровна отчеканила каждое слово, как гвозди в крышку гроба. — И чтобы везде блестело. Я в твои годы после работы ещё и огород копала.
Я молча вытирала тарелки. Полотенце в руках было влажным и пахло чем-то кислым — видимо, его давно пора было постирать. Но я промолчала и про это тоже.
Свекровь сидела за столом, обхватив чашку с чаем обеими руками. Пальцы у неё были красные, опухшие — артрит. Я это заметила, но тогда ещё не придала значения.
— Серёжа работает, устаёт, — продолжала она. — Ему нужен порядок в доме. А ты что? Целыми днями сидишь.
Я не сидела целыми днями. Я работала удалённо, восемь часов за компьютером, плюс переработки, которые никто не считал. Но Галине Петровне казалось: если не на заводе, не у станка — значит, не работа.
— Я согласна помогать, — сказала я тихо. — Но четыре раза в неделю — это много. У меня дедлайны, отчёты...
— Отчёты! — она фыркнула. — Вот в моё время женщины настоящим делом занимались. А не в этих ваших компьютерах сидели.
Серёжа вошёл на кухню, когда напряжение уже можно было резать ножом. Он посмотрел на мать, потом на меня, и я увидела, как что-то дрогнуло в его лице. Но он ничего не сказал. Просто взял бутерброд и ушёл в комнату.
Вот тогда я поняла: он не заступится.
***
Мы жили в двухкомнатной квартире, которую Серёжа получил по наследству от бабушки. Галина Петровна жила в соседнем доме, но ключи от нашей квартиры были у неё с самого начала. «На всякий случай», — объяснял Серёжа. Я тогда не возражала. Казалось, это мелочь.
Мелочь пришла в первый раз в семь утра субботы. Я услышала звук открывающейся двери, потом грохот кастрюль. Спросонья подумала, что это Серёжа, но он спал рядом, уткнувшись лицом в подушку.
— Мам, что ты делаешь? — услышала я его сонный голос минут через десять.
— Борщ варю. Вы же сами не готовите ничего нормального.
Я лежала и смотрела в потолок. На потолке была трещина, похожая на реку. Я проследила её взглядом от угла до люстры и подумала: вот так и живут. Привыкают к трещинам.
После борща начались проверки. Галина Петровна приходила, когда мы были на работе, и оценивала чистоту. Потом вечером докладывала Серёже: пыль на книжной полке, разводы на зеркале, крошки под диваном.
— Она что, белой перчаткой проводит? — спросила я однажды.
— Мама заботится, — ответил Серёжа, не отрываясь от телефона.
***
Требование про четыре раза в неделю прозвучало через два месяца после свадьбы. Галина Петровна пришла с блокнотом, где составила график уборки. Понедельник, среда, пятница, суббота. Что именно мыть, чем и в каком порядке.
— Это же абсурд, — сказала я Серёже вечером. — Я не могу жить по графику твоей матери.
— Она просто хочет помочь.
— Помочь — это когда тебя просят. А не когда тебе составляют расписание жизни.
Он посмотрел на меня так, будто я говорила на иностранном языке. Потом вздохнул:
— Ну потерпи немного. Она успокоится.
Но она не успокаивалась.
***
В среду я не убралась. У меня был аврал на работе, презентация для клиента, которую нужно было сдать к утру. Я сидела за компьютером до трёх ночи, а в девять утра Галина Петровна уже стояла на пороге с тряпкой в руках.
— Я же предупреждала — среда! — она прошла мимо меня на кухню. — Ты что, издеваешься?
— Галина Петровна, у меня была работа...
— Работа! Всё у вас работа. А дом? А семья?
Я стояла в коридоре в старой футболке и растянутых штанах, с красными глазами и привкусом недосыпа во рту. И вдруг поняла: я устала. Не от уборки даже. От того, что меня не слышат.
— Знаете что? — сказала я тихо. — Давайте поговорим серьёзно.
Галина Петровна обернулась, удивлённая моим тоном.
— Эта квартира — ваша? — спросила я.
— Что? — она нахмурилась.
— Квартира. Она ваша? На вас оформлена?
— При чём тут это?
— При том, что вы приходите сюда, как к себе домой. Составляете графики, проверяете углы. Я хочу понять: у вас есть на это право? Юридическое право?
Она помолчала, потом сказала:
— Серёжа мой сын.
— Серёжа ваш взрослый сын. А это наша с ним квартира. Не ваша.
Я пошла в комнату и достала из папки документ. Свидетельство о праве собственности. Серёжа получил квартиру в наследство, но мы с ним оформили брачный договор, где прописали: всё имущество, нажитое до брака, остаётся личным, но право распоряжения — только у владельца. А месяц назад Серёжа по моей просьбе переоформил квартиру на нас обоих. Я настояла тогда — просто чтобы чувствовать себя увереннее.
Я положила документ на стол перед свекровью.
— Видите? Я тоже собственник. Пятьдесят процентов этой квартиры — мои. И я, как собственник, прошу вас вернуть ключи.
Галина Петровна смотрела на бумагу так, будто это была повестка в суд.
— Ты... ты что делаешь?
— Защищаю свои границы. Вы можете приходить в гости — когда мы вас пригласим. Но входить сюда, когда вам вздумается, составлять графики уборки и проверять пыль — больше не можете. Это мой дом.
— Серёжа об этом знает?
— Серёжа подписывал документы о собственности. Так что да.
Она встала, медленно, с трудом — видимо, колени болели. Положила ключи на стол. Не бросила, а именно положила, аккуратно. И я вдруг увидела, что руки у неё дрожат.
— Ты отнимаешь у меня сына, — сказала она тихо.
— Нет, — ответила я. — Я просто хочу быть женой. А не прислугой на окладе.
***
Серёжа пришёл вечером. Я ждала скандала, но он просто сел на диван и долго молчал.
— Мама звонила, — сказал он наконец. — Плакала.
— Знаю.
— Ты правда забрала ключи?
— Да.
Он потёр лицо ладонями.
— Она же не со зла. Она просто... привыкла всё контролировать. После смерти отца у неё только я остался.
— Я понимаю, — сказала я. — Но я не могу жить в музее, где она главный хранитель. Я твоя жена, Серёж. Не экспонат.
Он посмотрел на меня — долго, внимательно. Потом кивнул.
— Хорошо. Но ты сама ей скажешь, если она обидится окончательно.
— Я уже сказала всё, что нужно.
***
Галина Петровна не звонила две недели. Потом прислала СМС: «Испекла пирог. Можно принести?»
Я ответила: «Приходите в воскресенье к обеду».
Она пришла без ключей, позвонила в дверь. Пирог был с капустой — мой любимый, хотя я не помнила, чтобы говорила ей об этом. Мы пили чай, и разговор был неловким, с паузами, но это был разговор. Не инструктаж.
Когда она уходила, задержалась в дверях.
— Ты сильная, — сказала негромко. — Я в твоём возрасте боялась слово поперёк сказать.
Я не ответила. Просто кивнула.
Теперь она приходит раз в неделю. Мы вместе пьём чай, иногда она помогает с готовкой — когда я прошу. А график уборки я выбросила на следующий день после того разговора. Вместе с иллюзией, что молчание — это способ сохранить мир.
Иногда мир нужно отстаивать. Даже если для этого придётся показать одну бумагу.