Ольга Михайловна была женщиной фактурной. В прямом смысле этого слова. В свои сорок пять она представляла собой ту самую «пышку», про которую в народе говорят: «В ней было всё и даже чуточку больше». Сбрасывать эту «чуточку» она собиралась регулярно: то с понедельника, то с первого числа месяца, то сразу после Восьмого марта. Но планы разбивались о суровую реальность, в которой на полке холодильника лежали вкуснейшие пельмени, а на работе стояла канистра с чистым спиртом.
Ум у Ольги Михайловны был острый, высшее образование давало о себе знать, поэтому свои слабости она формулировала изящно. Сидя в кухне на табуретке и критически оглядывая свои колени, она вздыхала:
– Всё, сил больше нет терпеть! Сила есть, воля есть, а силы воли — нет, хоть ты тресни!
И она шла трескать пельмени. Пачку, целиком. Со сметаной.
Кульминация наступала, когда стрелка весов, стесняясь своего показателя, падала за отметку «120». Для её невысокого роста это было уже не просто «пышно», а катастрофа. Терапевт в поликлинике, увидев её, даже не спрашивал жалоб. Он молча доставал из стола заготовленное направление в Институт питания и протягивал его Ольге Михайловне со словами:
– Ну что, Ольга Михайловна, на экскурсию? Сорок пять дней, как в санатории. Отдохнёте от своих пельменей-то хоть.
– Ой, да какие пельмени, Иван Петрович! – взмахивала руками Ольга Михайловна, изображая праведное негодование. – Я уже и забыла, как они выглядят! Честное слово, последний раз худею!
И начиналось волшебство. В Институте питания Ольга Михайловна превращалась в примерную ученицу. Она ела тушеную морковь и сырую капусту с таким видом, будто это были омары с шампанским. Душ Шарко сбивал с неё лишний жир мощными струями, массажисты мяли её бока так, что стоны стояли на всё отделение, а тренажёры скрипели, но выдерживали.
Через сорок пять дней происходило чудо. Ольга Михайловна выпархивала из дверей клиники, лёгкая, как балерина. Минус двадцать пять килограммов! Она смотрела на мир новыми, похудевшими глазами и клялась, что теперь будет питаться правильно всегда.
Хватало её ровно до порога собственной кухни.
– Ой, да ладно! – говорила она себе, доставая из морозильника пачку пельменей. – Я же так старалась! Мне надо восстановить силы. И витамины.
Пачка пельменей улетала в кастрюлю, а следом за ней — в организм Ольги Михайловны. И начинался новый виток истории.
А история эта была бы совсем печальной, если бы не работа в НПО (Научно-производственном объединении). Там, в сейфе у Ольги Михайловны, хранились сокровища. Нет, не золото-бриллианты, а нечто более ценное для местного контингента — чистый спирт для протирки оптики.
По инструкции она выдавала его «ответственным лицам» под строжайшую расписку. Но Ольга Михайловна была не просто кладовщиком, она была душой компании и тонким психологом.
Приходит, бывало, лаборант:
– Ольга Михайловна, надо бы микроскопы протереть. Дай, пожалуйста, и ацетону, и спирту — для чистой науки.
Ольга Михайловна строго смотрела поверх очков, но в глазах уже плясали чертики:
– Ацетон — для грязной работы, спирт — для особо точных приборов. Так и запишем. Распишись вот тут... и тут.
Петрович расписывался в журнале, уносил заветные канистры и честно протирал микроскопы... ацетоном. А вечером заглядывал к Ольге Михайловне, возвращал поллитра спирта — «за сотрудничество».
Так и повелось: спирт по документам списывался на нужды лаборатории, микроскопы блестели от ацетона, а Ольга Михайловна всегда имела свой пузырёк «благодарности».
Пельмени, спирт, телевизор — чем не райская жизнь? Вот только весы каждые полгода показывали одно и то же: «Ольга Михайловна, пора в Институт питания!»
Таких ходок в Институт питания у неё было три. Триумфальное похудание, возвращение, рецидив, снова Институт. Коллеги уже принимали ставки: сколько продержится на этот раз?
Но судьба, как известно, любит преподносить сюрпризы. Ольга Михайловна, которая всю жизнь ездила на трамвае, вдруг решила, что ей нужна свобода. И свобода эта должна быть на колёсах. Она пошла на курсы, сдала на права (инструктор, кстати, охрип, пока она разворачивалась) и купила себе «ушастого» запорожца. Того самого, смешного, горбатенького, но такого родного.
И вот тут случилось то, во что не могли поверить даже видавшие виды врачи из Института питания.
Ольга Михайловна влюбилась. Влюбилась в свою машину.
Запорожец требовал заботы: то масло поменяй, то колёса подкачай. Выпивка отошла на второй план. Ну как можно пить, когда рано утром на работу, потом — на дачу за укропом, а вечером подругу в аэропорту встречать?
А потом всё свободное время она проводила в гараже. Протирала сиденья, наводила марафет в салоне, слушала, как тарахтит её «ласточка».
Алкоголь ей стал просто неинтересен. Да и некогда было. И, что самое удивительное, без всяких диет, без душа Шарко и надоевшей тушеной капусты, вес начал уходить сам собой. Беготня с тряпкой, нервотрёпка на светофорах, добывание дефицитных запчастей — всё это сжигало калории лучше любого тренажёра.
Спирт теперь тоже сменил специализацию. Ольга Михайловна брала заветную бутылочку не для души, а для дела. Подъезжала к гаражному кооперативу, где в своём «Москвиче» вечно копался суровый дядька Михалыч.
– Михалыч, привет! – говорила она, заговорщицки поблескивая глазами. – Ты уж глянь, движок что-то чихает. А я тебе тут... ну, ты понимаешь. За науку.
Михалыч понимал. Он брал спирт, лез под капот, а Ольга Михайловна стояла рядом, подавала ключи и мурлыкала песенки. Ей было хорошо. Она была стройная, румяная, счастливая и на колёсах.
Вот так «ушастый» друг сделал то, что не смогли сделать долгие уговоры врачей и три курса лечения: он подарил Ольге Михайловне цель и радость поважнее пельменей с рюмкой.
Мораль сей басни проста: если у женщины в руках ключи от счастья (желательно, автомобильные), то диеты ей уже не нужны. А спирт, как известно, лучше использовать для протирки карбюратора — пользы больше и для фигуры безопаснее.