Предыдущая часть:
Потом, после долгого плавания, была Австралия, которая встретила их белыми, словно сахарными, пляжами, знаменитыми парусами Сиднейского оперного театра, удивительными животными и бескрайним, величайшим в мире коралловым рифом. Правда, именно здесь с Димой приключилась неприятность: его укусил кенгуру, да так сильно, что пришлось обращаться в местную больницу, делать перевязку и ставить прививку. К счастью, всё обошлось, и никакой болезни у него не обнаружили — заживёт ведь на нём всё, как на собаке, утешала себя Катя. Зато в следующий раз будет умнее и не станет подходить к этим сумчатым слишком близко. Впрочем, вряд ли. Затем на горизонте изумрудно зазеленела Новая Зеландия — одна из самых красивых стран на Земле, как считал Дмитрий. И у Кати не было никаких оснований ему не верить, особенно после его рассказа об экскурсии в залив Островов и ночи, проведённой в пещере, где миллионы светлячков превратили её свод в звёздное небо.
После всего увиденного казалось, что удивить их уже невозможно, но они снова и снова поражались. Тысячи островов Полинезии, колоритная, вечно гремящая музыкой и празднующая что-то Панама, нестерпимо синие просторы Карибского моря, над которым, того и гляди, взовьётся чёрный пиратский флаг, — вся эта тропическая экзотика смешивалась в голове в бесконечный вихрь красок, звуков и запахов. А после буйства Южной Америки спокойная, бескрайняя и холодная гладь Атлантики, равнодушная к суетящимся на её волнах людям, казалась почти родной, пока на горизонте не начинали вырисовываться очертания европейского континента, превращаясь в строгие башни и ратуши Копенгагена.
Как после такого можно было упрекать Диму за его приверженность к эпистолярному жанру? Каждое его письмо, помеченное штампом очередного иностранного порта, было словно новой серией захватывающего сериала, которую ждёшь с нетерпением. Правда, со временем письма становились всё реже и короче: жизнь шла своим чередом, неумолимо меняя и их самих, и обстоятельства вокруг. Да и сам Дмитрий, повзрослевший, обтрепавшийся на солёных ветрах, растерял юношескую восторженность, перестал видеть в каждом новом месте чудо, достойное немедленного описания, — в общем, просто стал взрослее. Это отчётливо чувствовалось по тем же письмам.
И вдруг вместо очередного послания из конверта выпала фотография. На ней Соболев, широко улыбаясь, обнимал за плечи и прижимал к себе красивую светловолосую девушку. Высокую — судя по тому, что её лицо находилось вровень с Димыным, а он за время своих плаваний вымахал ещё больше. Да и с формами у спутницы было всё в порядке, спорить с этим глупо. Обнимались они на снимке весьма недвусмысленно, и приписка на обороте лишь подтвердила очевидное.
— Это я со своей девушкой Полиной, — писал Дмитрий. — Через месяц ухожу в плавание, а когда вернусь, мы поженимся. Я люблю её. Она чудесная. Да вы сами всё поймёте, потому что мы обязательно прилетим в гости, и я вас всех с ней познакомлю. А тебя, Катька, в первую очередь. Ты ведь мне как сестра. Да ты и есть моя сестрёнка. И всё-таки, несмотря ни на что, младшая.
— Ну вот, слинял-таки жених из-под венца, — насмешливо подумала Катя и щёлкнула пальцем по изображению Димыной макушки.
Екатерина тем временем окончила художественное училище, правда, без особого блеска — быстро поняла, что великой художницей ей не стать. Но и без работы не осталась: попала в огромную рекламную фирму, почти монополиста в их регионе, пришлась там ко двору и довольно бодро зашагала по карьерной лестнице. Если в профессии всё складывалось удачно, то вот в личной жизни было как-то скучновато. Такой бурной истории, как у Димы, у неё не случилось. Да что там бурной — личной жизни не было вовсе. Как-то не клеились отношения с парнями. Вроде и с внешностью порядок: не модельная красавица, но и не без шарма. И с мозгами всё в порядке, и в плане независимости тоже — хорошо зарабатывает, отлично одевается, к тому же недавно получила в наследство от бабушки вполне приличную квартиру, что резко подняло её в рейтинге потенциальных невест. Но, видимо, дело было не в этом. Может, желающим пойти дальше простого знакомства мешал её лидерский характер, привычка командовать, ироничный взгляд и манера подшучивать над собеседником. А может, просто не встретился пока тот единственный, ради которого она готова махнуть рукой на свои принципы и усмирить характер, если потребуется.
А потом случилось то, что надолго вытеснило мысли о личной неустроенности и одиночестве. Дмитрий Соболев неожиданно вернулся домой без предупреждения, как снег на голову. В принципе, это было в его стиле — взять и устроить всем огромный сюрприз. Новость о его появлении Катя узнала от мамы.
— Странно, вернулся и даже мне не позвонил, — пожала плечами Катя и вдруг осеклась, увидев лицо матери. Вместо привычной улыбки, которая всегда появлялась при упоминании Димы, лицо Натальи исказила гримаса, словно она изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться.
— Катя, видишь ли, вернуться-то он вернулся, — пробормотала она, не глядя на дочь, — но он совсем никого не хочет видеть. Понимаешь, тут такое дело… Плохо ему, Катя, очень плохо. Он ведь вернулся в инвалидном кресле.
Последние слова Катя дослушивала уже на бегу.
Ворвавшись в квартиру Соболевых, она замерла на пороге комнаты, вцепившись в косяк. Дмитрий действительно сидел в инвалидном кресле, вытянув перед собой ноги, неестественно толстые из-за гипса и шин. Катя не видела его больше года — с последнего приезда к родителям — и сидящий перед ней человек лишь отдалённо напоминал прежнего, привычного до оскомины Диму: сильного, шумного, красивого, словно впитавшего в себя дальние страны и бескрайние океаны. Сейчас перед ней была бледная, измождённая, слабая тень. Но даже не это было самым страшным. Поразил взгляд, которым он посмотрел на Катю. Пустой, безжизненный, равнодушный. И это у него, человека, всегда живущего на полную катушку, умевшего радоваться всему — от ужимок мартышки на тропическом острове до строгого внушения от судового начальства.
— Вернулся, — выпалила Катя, пытаясь отдышаться.
— Ага, — процедил Дмитрий сквозь зубы. — Видишь, приплыл на белом корабле, как обещал.
— Ну да, кораблик, конечно, так себе, — она кивнула на коляску, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Но это же временное судно, правда, капитан?
— Да ладно тебе, Катька, — он устало махнул рукой. — Какой я теперь капитан? — Он криво усмехнулся, обводя рукой заросшее щетиной лицо, и кивнул в сторону кровати, из-под которой виднелся край больничной утки. — Вон теперь моё судно. Так что иди ты отсюда подальше, нечего изображать радость от встречи со мной.
— Ну знаешь, Соболев, — Катя решительно шагнула в комнату, — это я сама как-нибудь решу, куда мне идти. Отродясь мне никто не указывал. — Она подошла к нему вплотную. — А насчёт тебя — подумаешь, с кем не бывает? Это даже не удивительно, если учесть, что речь о тебе. Ты же, Соболев, всё через край делаешь. Ломать ноги — так сразу обе, да ещё в нескольких местах. Чего уж мелочиться, да? — Она взяла его руку и крепко сжала, поражаясь непривычному ощущению безволия и слабости, исходящему от друга.
— Слушай, это всё понятно, — продолжила она, стараясь не обращать внимания на его вялую попытку высвободить руку. — Но вот что я не пойму: а как же свадьба? Ты её отменил, что ли? Эта твоя невеста, Полина, кажется, она когда приедет?
Она ляпнула это с обычной своей прямолинейностью и только тут заметила, как мать Димы, стоящая в углу, отчаянно замахала руками, подавая ей знаки замолчать. Катя прижала ладонь ко рту, но было уже поздно.
— Невеста не приедет, — Дмитрий криво усмехнулся и прикрыл глаза. — Нет у меня больше невесты. Как только поняла, что жених, скорее всего, навсегда охромел, махнула ручкой и растворилась в тумане.
— Ой, Дима, прости меня, дуру, — жалобно протянула Катя, впервые в жизни осознав, что просит у него прощения. — Ну что с меня взять? — Она помолчала, потом тряхнула головой. — Знаешь что? И чёрт с ней, с этой дамочкой. Сразу же видно было, что она тебя недостойна. Честное слово, даже по фотографии видно!
Она и сама не помнила, чтобы тогда, разглядывая фото, думала о Полине плохо, но сейчас, глядя на раздавленного Диму, готова была поверить во что угодно, лишь бы ему стало легче.
— А ты у нас такой завидный жених — красавец, моряк, без пяти минут капитан, путешественник, да ещё и писатель почти настоящий. Это я тебе как твой многолетний критик и читатель говорю. Ты отлично пишешь. Между прочим, в первый раз в жизни признаю это открыто и вслух. Дима, ты настоящий талант. Хочешь, прямо сейчас на весь район объявлю? — Она подскочила к открытому окну и крикнула изо всех сил: — Люди! Дмитрий Соболев — настоящий писатель!
Мать Димы не удержалась и всхлипнула, но это был скорее смех сквозь слёзы. Сам же он, явно опешив, уставился на Катю, и по его лицу скользнула едва заметная, робкая улыбка. Екатерина, заметив это, обрадовалась и ринулась в атаку:
— Ну вот, да разве такое сокровище пропадёт? Да мы тебе такую невесту сыщем — закачаешься! Только для начала, Димочка, надо бы тебя подстричь и вообще в порядок привести. А то ты сейчас скорее на пирата похож, чем на капитана. Хотя, если честно, в этом что-то есть, мне даже нравится — такой романтичный образ, с бородой и лохмами. Но мы же, Димочка, не на Карибах, давай-ка я тебя в парикмахерскую свожу. Совсем чуть-чуть подстрижём, чтобы собаки на улице не лаяли.
Так, шутками и подколками, непрерывно тормоша его, заставляя разговаривать, улыбаться, реагировать, она вытаскивала Дмитрия из трясины отчаяния. Прошло несколько месяцев. Тяжёлые переломы срослись. Он встал на ноги и начал заново учиться ходить — сначала шипя от боли и падая от усталости через несколько шагов, но с каждым днём всё увереннее. И всё это время Екатерина была рядом: помогала, веселила, поддерживала, а когда замечала, что он снова впадает в апатию, откровенно злила и выводила из себя, лишь бы заставить двигаться дальше.
— Знаешь, Кать, я тут всё думаю, — неожиданно заговорил он однажды, полгода спустя. Они сидели на кухне у Соболевых, и Дима, уже твёрдо стоящий на ногах, задумчиво крутил в руках чашку. — А ведь у меня никого нет ближе, чем ты. Так, может, и не стоит искать чего-то другого? То есть я хотел сказать — кого-то.
— Погоди, Соболев, я не поняла, — Катя прищурилась, вглядываясь в его лицо. — Ты что же это, предложение мне делаешь?
— Ну да, предложение, — Дмитрий словно вслушался в собственные слова, на секунду задумался, а потом решительно кивнул и повторил уже твёрже: — Да, я делаю тебе официальное предложение.
Он встал, чуть поморщившись от привычной боли в ногах, одёрнул задравшуюся куртку и торжественно склонил голову:
— Екатерина Ветрова, выходи за меня замуж.
Вот так, совершенно неожиданно, и решилась их судьба, которая, казалось, навсегда развела их по разным углам земли, раскидала по чужим портам и континентам, а потом снова свела вместе, чтобы уже больше не отпускать. По крайней мере, поначалу именно так всё и выглядело. Они действительно оказались удивительно подходящей парой — с одинаковыми привычками, вкусами, антипатиями и взглядами на жизнь. И даже в тех спорных вопросах, где обычно сталкиваются мужские и женские пристрастия, Дмитрий и Екатерина проявляли редкое единодушие.
Катя, например, совершенно искренне и горячо поддерживала Диму в его любви к хоккею и во время просмотра очередного матча порой перекрикивала самого мужа, яростно комментируя действия судей. А он, в свою очередь, совершенно неожиданно для всех и тоже очень искренне разделил Катино увлечение экзотическими корейскими дорамами. В последнее, конечно, поверить было гораздо труднее, чем в Катины хоккейные пристрастия, но факт оставался фактом: Дмитрий мог без запинки произнести самые заковыристые фамилии популярных актёров и перечислить названия нескольких длинных сериалов. А на провокационные вопросы знакомых, чем же его привлекают эти специфические азиатские фильмы, рассчитанные вроде бы на девочек-подростков, он загадочно щурился и коротко бросал: «Необычно. И вообще, не ваше дело».
Сам Дмитрий наотрез отказался считать своё пристрастие к картинно-целомудренному миру дорам чем-то из ряда вон выходящим.
— А то, что моя Катька, в отличие от некоторых, может навскидку перечислить всех наших лучших центральных нападающих за последние двадцать лет, вас это, значит, не смущает? — накидывался он на очередного приятеля-насмешника. — Наоборот, вы восхищаетесь: «Ах, какая чудесная девушка!» Так вот и в том, что я знаю, кто такой Ли Дон Ук, нет ничего странного. Знаю и всё. И между прочим, замечательный актёр, получше некоторых ваших любимчиков, которые только и умеют, что зверские рожи корчить да друг друга молотить.
Так и потекла их семейная жизнь — уютная, полная общих радостей и маленьких чудачеств. А через пару лет, когда ноги окончательно зажили и окрепли, Дмитрий восстановил свою квалификацию и начал понемногу выходить в рейсы. Правда, о многомесячных плаваниях и капитанском мостике пришлось пока забыть — искалеченные конечности частенько давали о себе знать ноющей болью, как бы он ни хорохорился и ни скрывал это от окружающих. Но море звало его, и он просто не мог игнорировать этот зов.
— Слушай, Дима, хватит маяться, — заявила Катя мужу после того, как он вернулся из очередного непродолжительного рейса. — Поехали.
— Куда? — изумился он, непонимающе глядя на неё.
— Как это куда? Жить на побережье, конечно, — она говорила таким тоном, словно речь шла о походе в соседний супермаркет. — Не могу больше смотреть, как ты мотаешься туда-сюда. Да и я с тобой хотя бы чаще видеться буду. А то что это за семья такая — муж приходит, жена уходит, и наоборот. Смех один, а не семейная жизнь.
— Ого, Кать, — растерянно протянул Дмитрий, — а как же работа? У тебя же здесь всё налажено, друзья, мама, в конце концов...
— А я уже всё продумала, — перебила она его, довольно улыбаясь. — Между прочим, в твоём городе не только порт находится. Там люди живут, представляешь? И у нашей фирмы там есть представительство, и меня вполне могут назначить директором. Вот так. Не было бы счастья, да несчастье помогло. — Она внезапно замолчала и прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо мужа. — А ты чего-то не особо радуешься, как я погляжу. Может, тебе и не надо, чтобы я туда переезжала? Может, ты уже устроился там со всеми удобствами и в каждом порту у тебя по невесте?
Дима расхохотался и, подойдя, сгрёб её в охапку, прижимая к себе.
— Нет, Соболев, подожди, дай разобраться! — Катя для вида пыталась высвободиться из его рук, но получалось у неё плохо. — Я вот что-то никогда об этом не задумывалась. А ты знаешь, что говорят про жён капитанов дальнего плавания?
— Знаю, Кать, — Дмитрий вздохнул и прижался щекой к её макушке, — только это не про нас. Я тебе верю больше, чем самому себе. И ты мне верь, Катя. Я никогда тебя не предам и не обману. Никогда. Слышишь?
Он произнёс эти слова удивительно спокойно, без всякого пафоса или надрыва, таким тоном, каким просят передать соль за ужином. Но почему-то именно от этой будничной интонации по её коже побежали мурашки.
Они уехали в тот огромный приморский город и прожили там несколько спокойных, удобных, размеренных лет. Совсем недавно Катя уверенно прибавила бы к этим словам ещё и слово «счастливых». Всё это спокойствие и счастье держалось на её безграничном, абсолютном доверии к Диме. И вот, пожалуйста, — она ловит его на какой-то бессмысленной, глупой, ничем не оправданной лжи. Ну зачем, спрашивается, он так поспешно и настойчиво уверял её, что беспробудно спал всю ночь? Ну вставал он, ну что-то писал — подумаешь, велика важность! В конце концов, он взрослый человек и может делать что угодно, хоть посреди ночи гимнастикой заниматься. Но он, словно нашкодивший школьник, уличенный в краже конфет из буфета, бросился отрицать очевидный и совершенно невинный факт. Вместо того чтобы спокойно сказать: «Да, не спалось что-то. Представляешь, оказывается, у меня тоже бывает бессонница. Старею, наверное». Или: «Писал, да. Накатило вдохновение, решил роман о своей жизни начать». Или ещё проще: «Да так, расходы за месяц подсчитывал, всё никак не мог сойтись в цифрах». Любой из этих ответов снял бы все вопросы мгновенно. Но он не сказал ничего подобного. Наоборот, начал так усердно отнекиваться, что стало очевидно: он вообще не хотел, чтобы она знала о его ночной писанине. И, судя по всему, главной его тайной было именно то, что он пишет. И тайна эта — от неё. А тот неподдельный испуг, когда он заподозрил, что она могла его застать, только подтверждал её догадки.
Продолжение :