Предыдущая часть:
Споря с Дмитрием о старшинстве, Екатерина ничуть не кривила душой. Девчонкой она росла решительной, смелой, с характером настолько сильным и упрямым, что это порой пугало даже учителей.
— Ох, и в кого же наша Катька такая? — вздыхала Наталья, делясь переживаниями с мужем. — Ты знаешь, что она мне вчера заявила? «Бросаю эти свои дурацкие народные танцы, потому что ими занимаются только отсталые дурочки, а с понедельника иду записываться на брейк-данс». Ну чего ты смеёшься, Серёжа?
Она смотрела на веселящегося мужа и сама поневоле начинала улыбаться.
— Наташ, ну а чего ты удивляешься? — пожимал плечами Сергей. — Это же было совершенно ожидаемо. Помнишь, мы с тобой ещё полгода назад удивлялись, что Катюша наша так долго позволяет на себя сарафан с кокошником надевать. Вот и всё, встало на свои места. Вернее, с ног на голову, но это же брейк-данс.
С лет четырнадцати Екатерина окончательно пересела в неизменные джинсы и футболки, стянула волосы в тугой хвост и наотрез отказывалась от любых попыток подруг накрасить её.
— А Катьке оно и не надо, — вынесли вердикт одноклассницы. — Вот повезло-то! Ты видела, какие у неё ресницы? Она недавно на спор четыре спички на глазу удержала, ты представляешь? У неё даже без туши они длиннее, чем у меня с полным флаконом. А кожа! Ну вот бывает же счастье дурочкам: носится с пацанами как угорелая, вечно то в пыли, то в грязи — и ни одного прыщика за всю жизнь не выскочило.
Одна из девчонок, любительница посплетничать, продолжила, переходя на заговорщицкий шёпот:
— Я её спрашиваю: «Кать, ты чем умываешься?» А она мне: «Водой из-под крана и завистью своих соседских дурочек». — Тут рассказчица на секунду замолкла, словно до сих пор не могла понять услышанного. — Я, честно, не совсем поняла, о чём это она, но ладно. Главное — Катька странная. Зову её на пижамную вечеринку, а она: «Не могу, завтра финал чемпионата мира по хоккею». Ну и что с ней после этого делать?
Несмотря на мальчишеский нрав, Катя Ветрова росла очень симпатичной — к старшим классам она по негласному школьному рейтингу считалась одной из первых красавиц. Авторитет её среди сверстников был непререкаем, и дело тут не только во внешности и лидерских задатках, но и в учёбе. Несмотря на кипучую энергию и недевичьи увлечения, Екатерина училась хорошо, отдавая предпочтение математическим дисциплинам и терпеть не могла гуманитарные предметы, считая их пустой тратой времени. И только одно занятие выпадало из этого ряда: рисование. Пожалуй, только за этим делом Катю можно было застать спокойной, сосредоточенной и по-настоящему увлечённой.
— Ну, слава богу, — выдыхала мать, глядя, как дочь, высунув от усердия язык, выводит на холсте тонкие линии. Наталья всерьёз опасалась, что, учитывая характер и привычки дочери, та выберет себе после школы какой-нибудь экстремальный путь. Например, подастся в военное училище, запишется на курсы водолазов или отправится в кругосветное плавание. Короче, отчебучит что-нибудь такое, от чего у родителей волосы встанут дыбом. И она с огромным облегчением выдохнула, услышав однажды:
— Мам, я решила, буду поступать в художественное училище. Хочу стать дизайнером.
— Ой, Катюша, это же так замечательно! — обрадовалась Наталья. — Будешь учиться и жить с нами, никуда не уедешь. А то я, если честно, боялась, что ты что-нибудь придумаешь в своём стиле и мы тебя потом годами не увидим.
— Не бойся, я вам ещё надоедать буду, — усмехнулась Катя. — А вот Дима-балбес, кажется, всё-таки уезжает на восток. Слышала про Дмитрия?
— Да, Анна говорила, — кивнула Наталья, и лицо её стало озабоченным. — Значит, он не передумал поступать в мореходное училище? Ох, это же так далеко. И жизнь у него будет, считай, военная, строгая-престрогая. Анна остаётся совсем одна, ведь у неё, конечно, близнецы есть, но всё равно Дима в их семье был главой. Я думала, он передумает, останется в городе, — она покачала головой, искренне переживая за подругу, которая несколько лет назад овдовела.
— Знаешь, мам, если уж рассуждать по-человечески, — Катя решительно тряхнула хвостом, — то настоящий мужчина не должен всю жизнь возле маминой юбки сидеть. Вот если бы я была парнем, я бы тоже уехала куда подальше, чтобы себя проверить. Как Дима, в общем. — Она сердито махнула рукой в сторону окна, словно там проплывал корабль её мечты. — И вообще, если честно, я-то по требованиям в мореходку больше подхожу, чем он. И математику знаю лучше, и нормативы у меня по некоторым пунктам повыше будут. Я, между прочим, всегда быстрее него бегала.
— Катюш, а бегать по суше для моряка, наверное, не самый главный навык, тебе не кажется? — осторожно пошутила Наталья, пряча улыбку.
— А, да ладно, мам, — отмахнулась Катя, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Тоже мне, морячок выискался, капитан дальнего плавания. Посмотрим ещё, поступит он или нет. Может, у него морская болезнь обнаружится на первом же экзамене, и его оттуда живо выпрут.
Говоря так, Катя, конечно, кривила душой, и сама это прекрасно понимала. Дмитрий Соболев, хоть и родился за тысячи километров от ближайшего океана, тем не менее к выбору профессии отнёсся со всей возможной серьёзностью и связывал своё будущее исключительно с морской стихией. Парнем он был крепким, спортивным, всерьёз занимался плаванием и борьбой. Особыми талантами в точных науках он не блистал, но с помощью своей неизменной подружки сумел подтянуть и алгебру с физикой до нужного для поступления уровня. И вот наконец настал тот самый день, когда Диме и Кате предстояло разойтись в разные стороны. Вернее, Дмитрий уезжал далеко и надолго, а Катя, к собственному удивлению и досаде, оставалась. И именно в этот момент они словно впервые по-настоящему посмотрели друг на друга и были немало удивлены тем, что увидели. Дмитрий, широкоплечий, уже совсем взрослый парень, привычным жестом зачесал пальцами густые светлые волосы и сидел рядом с Катей на лавочке в их дворе, непривычно молчаливый и какой-то потерянный.
— Ну что, сухопутная крыса, — первой не выдержала Катя, толкая его плечом, — готов к морской качке? — Она попыталась пошутить, чтобы разрядить тягостное молчание. — Тебя там хоть подстригут, Дима, под эту, как её, бескозырку?
— Кать, — вдруг серьёзно произнёс он, никак не отреагировав на её подколы, — ты меня ждать-то будешь?
— Чего? — фыркнула девушка, поперхнувшись от неожиданности. — Делать мне больше нечего, как сидеть и ждать, пока ты по морям бороздить будешь. — Она постаралась, чтобы голос звучал насмешливо, но вышло не очень уверенно. — И вообще, Соболев, ты не о том сейчас должен думать. Первым делом, первым делом — пароходы, ну а девушки, а девушки — потом. — Она даже пропела эти строки из старого фильма, пытаясь перевести всё в шутку.
— Знаешь, Кать, — Дмитрий покраснел, но продолжил, глядя куда-то в сторону, — я тебе никогда раньше этого не говорил, но мне кажется, что ты… что я… в общем, я не знаю, как сказать…
— Знаешь что, Соболев, — перебила его Катя, чувствуя, как сердце почему-то начинает колотиться где-то в горле, — когда человеку кажется, ему надо перекреститься. — Она, напуганная этим внезапным, пусть и не до конца высказанным признанием, привычно спряталась за иронией и шуткой, единственным своим испытанным оружием. — Это мы ещё посмотрим, будешь ли ты меня вообще достоин, когда вернёшься. Если, конечно, вернёшься. А то подцепишь там себе какую-нибудь заморскую русалку, а я тут, как дура последняя, буду в окно на закат пялиться и вздыхать. Давай договоримся так. Я, так и быть, согласна тебя подождать. Но только при одном условии: если ты приплывёшь ко мне, как настоящий капитан на белом корабле. Разрешаю даже не заморачиваться с цветом парусов, мне не принципиально. А то боюсь, пока ты будешь по магазинам бегать, нужный оттенок алого подбирать, я уже на пенсию выйду.
— Ах, Катька, — Дмитрий облегчённо выдохнул и наконец-то улыбнулся, возвращаясь к своему обычному состоянию, — ты вечно в своём репертуаре. — Он помолчал, словно переваривая только что сказанное. — Что-то на меня правда нашло, сам не пойму. Наверное, просто уезжать страшно. Вас всех тут надолго оставляю, неизвестность… Короче, забудь, что я там нёс. — Он махнул рукой, но потом добавил, уже серьёзнее: — Но, знаешь, ты всё-таки, если вдруг соберёшься тут без меня замуж, хоть посоветуйся со мной для приличия.
— Есть, капитан! — Катя вскочила с лавки и шутливо вскинула руку к виску, изображая воинское приветствие. — Непременно отрапортую, как только поступит соответствующий запрос от заинтересованных лиц.
На том они тогда и расстались. Дмитрий уехал очень далеко, на другой конец огромной страны, и с первой же попытки поступил в мореходное училище. Жизнь у него теперь была трудная, полная новых впечатлений и, без сомнения, очень интересная. Это Катя знала точно, можно сказать, из первых рук, причём источник информации был довольно необычным для современного мира, перенасыщенного гаджетами и мессенджерами. Этим источником были Димыны письма — редкие, но каждое из них с лихвой компенсировало свою редкость объёмом и невероятной, завораживающей красотой содержания.
— Эх, Соболев, — бормотала Екатерина, с трудом разбирая очередной его опус, испещрённый стремительными, похожими на кардиограмму строчками, — в писатели тебе надо было идти, а ещё лучше — в поэты. А ты куда подался? Моряком, понимаешь ли, захотел стать.
Этот удивительный талант Дмитрия был известен всем с раннего детства. С первых же классов школы Дмитрий Соболев, ничем особенно не выделявшийся среди других мальчишек, в одном был большим оригиналом: он обожал читать, и с годами его страсть к литературе только усиливалась.
— Дима, я, наверное, никогда не перестану удивляться, — ворчала Катя, с ненавистью косясь на многотомное издание «Войны и мира», которое он притащил ей для обязательного прочтения, — ты, похоже, единственный школьник во всей стране, который осилил этого Толстого от корки до корки и остался доволен. Сама она великое произведение едва одолела, да и то откровенно перелистывая страницы с описаниями сражений и заполняя пробелы в сюжете Димиными пересказами за ужином.
К старшим классам выяснилось, что Дима не только любит читать чужие книги, но и сам неплохо владеет пером. Он всегда писал лучшие в классе сочинения и изложения, а однажды и вовсе отважился на серьёзный шаг — отправил свой собственный рассказ на какой-то литературный конкурс для школьников. Катя, как и большинство их общих знакомых, посмеивалась над другом, считая это очередным чудачеством, но очень скоро выяснилось, что смеялась она напрасно. Дима не только стал лауреатом конкурса, но и удостоился публикации: его «нетленку», как окрестила её Катя, про какие-то фантастические корабли, плывущие в облаках, напечатали в самом настоящем журнале.
В общем, писал Соболев всегда великолепно, и то, что он, в принципе не слишком разговорчивый парень, выбрал для общения с Катей именно такую форму, было вполне объяснимо. Проблема заключалась только в одном: при всей красоте и содержательности написанного, прочитать всё это было настоящим испытанием, потому что почерк у Дмитрия, мягко говоря, оставлял желать лучшего. За долгие годы дружбы Катя кое-как приноровилась к его каракулям, тем более что в школе им частенько приходилось обмениваться тетрадками для списывания. И всё же страницы, покрытые этими нервными, похожими на кардиограмму строчками, иногда ставили её в тупик. Зато, когда ей всё же удавалось разобрать написанное и вникнуть в смысл, она, даже будучи по натуре человеком не слишком сентиментальным, всякий раз замирала от восторга. Ну как можно так подобрать слова, чтобы написанное на бумаге оживало прямо у тебя перед глазами? Читая его письма, она физически ощущала на коже солёный, обжигающе-холодный ветер, пропитанный запахом океанской дали, слышала тревожные, манящие крики чаек и даже щурилась, пытаясь разглядеть на горизонте ту самую призрачную, переливающуюся всеми оттенками синего, серого и лазоревого полоску, которая манила к себе, словно огромный магнит.
Морской болезни у Дмитрия, к счастью, не обнаружилось, и он с упоением описывал в письмах свои будни в училище, жизнь в общаге и, конечно, практику на судах. А потом стало ещё интереснее: Дмитрий окончил училище и отправился в своё первое настоящее большое плавание. К бескрайним морским просторам добавились яркие, сочные описания других стран и континентов. Вместе с другом Катя совершала самое настоящее кругосветное путешествие, не покидая пределов своей комнаты. У неё порой возникало совершенно отчётливое ощущение, что она находится рядом с ним и видит всё это собственными глазами.
После шумного и, по словам Димы, довольно грязного французского Марселя, который не произвёл на них особого впечатления, теплоход взял курс на Канарские острова. Одно это название всегда казалось Кате удивительной, звучащей как музыка, сказкой, и острова не обманули ожиданий, величественно встав на горизонте остроконечными вершинами своих знаменитых вулканов. Потом была далёкая и почему-то с детства знакомая Африка. На бескрайнем, оглушительно галдящем и одуряюще пахнущем рынке Туниса она, вместе с Димой, выбирала себе сувенир из миллионов пёстрых платков, украшений, глиняных кувшинов, статуэток и прочей ремесленной мелочи. А потом, зажмурившись от восторга и страха, уворачивалась от огромных, похожих на доисторических чудовищ верблюдов.
Потом был Египет со своими колоссальными, не поддающимися человеческому разуму сооружениями. Пирамиды поражали воображение своими размерами и невероятной древностью, заставляя чувствовать себя песчинкой в бесконечном потоке времени. Правда, в этом месте Катя поймала приятеля на явном преувеличении: Дима утверждал, что пирамиды такие огромные, что их можно разглядеть прямо с побережья, хотя она точно вычитала, что находятся они довольно далеко в пустыне. Но это маленькое враньё она, конечно, простила — уж очень здорово он описывал свои жутковатые и почти мистические ощущения, когда они с группой туристов спускались внутрь древних гробниц.
Затем была Индия — пышная, роскошная, но одновременно нищая и откровенно грязная, благоухающая ароматами карри, сандала и жасмина, которые мгновенно сменялись запахами бензина, жжёной резины и чем-то ещё неуловимо едким. Могучие, неторопливые слоны важно шествовали по своим делам, наконец переставая заслонять своими тушами великий белоснежный Тадж-Махал — символ вечной любви, который, казалось, парил над землёй, сотканный из каменного кружева куполов и минаретов.
Таиланд оказался не менее пахучим и колоритным, но, судя по Диминым описаниям, местная еда пришлась ему по вкусу куда больше индийской. Он так аппетитно описывал вкус креветок, только что выловленных из океана и ещё подрагивающих на тарелке, сочащихся соком ананасов, крошечных, с палец величиной, бананов и знаменитого острого супа том-ям, что Катя, читая, начинала глотать слюну и чувствовать себя обделённой. Всё было таким аппетитным, что на осмотр древних пагод с их островерхими, уходящими в небо крышами почти не оставалось времени.
Продолжение: