Вчера в нашем дворе в Марьино случилась небольшая драма. Кто-то мяукал так жалобно, что даже дворовые кошки притихли. Я сначала подумала — может, ребёнок плачет? Но нет, звук шёл сверху, с дерева.
Выглянула с балкона — ничего не видно, только густая листва. По голосу определила: котёнок, где-то на уровне третьего этажа. А потом дождь пошёл, и всё стихло. Я успокоилась — видимо, слез.
Утром выхожу на балкон с кофе, утро такое московское, чуть серое, но тёплое. И тут — снова мяуканье. Только уже тихое, усталое, будто он всю ночь продержался и теперь уже нет сил.
Смотрю вниз — народ собирается. Прохожие останавливаются, головы задирают, обсуждают. Один мужчина позвонил спасателям, поговорил недолго и сказал: не едут, автовышки нет. Ну да, у них там, наверное, серьёзные дела, пожары-наводнения, а у нас тут кот. Сами как-нибудь.
Я присмотрелась к дереву — старая липа, ветки от самой земли, лезть вроде несложно. Но пацаны, которые крутились рядом, только советы давали и снимали всё на телефоны. Никто не лез. А котёнок сидел на тонкой ветке и даже не пытался спуститься — просто лежал, свесив голову, и мяукал. Видно было, что он вымотался, замёрз после дождя и очень хочет есть.
Я вышла из дома в магазин, а заодно и оценить обстановку.
Тут из окна бабушка выглянула:
— Дочка, ну залезь ты, а? Ты же молодая, ловкая!
Я улыбнулась про себя. Молодая — это громко сказано, сорок пять всё-таки. Но в молодости я семь лет спортивной гимнастикой занималась, пока в институт не поступила. Бревно, брусья, перекладина — всё было. И сейчас всё ещё могу раз пять подтянуться. Форма, конечно, уже не та, вес под семьдесят, но навыки остались. И лишний вес, если честно, не столько от еды, сколько от сидячей работы в бухгалтерии. Но лезть всё таки решилась.
Пошла переоделась в спортивные штаны и кроссовки, рюкзак взяла. Сказала мальчишкам растянуть куртку под деревом — на всякий случай.
И полезла. Ветки мокрые, кора шершавая, лезть удобно. Я даже удивилась, как легко пошла — видимо, мышечная память всё ещё работает. Чувствую себя почти как на тренировке, только вместо брусьев — ветки, а вместо судьей — соседи из окон.
До котёнка не хватало чуть-чуть. Я вытянулась, как в старые добрые времена, и тут он ко мне повернулся. Такой крошечный, худющий, глазки зелёные, огромные, воспалённые немного. Весь мокрый, дрожит. Посмотрел на меня, понюхал пальцы, и — не поверите — сам потянулся.
Я его аккуратно взяла, он даже не сопротивлялся. Только прижался ко мне и замурчал. Прямо на дереве, представляете? Я его в рюкзак посадила, молнию не застегнула, чтоб дышал, и стала спускаться.
Когда я спустилась, народ прямо зааплодировал. Дети обступили, все хотели посмотреть. Кот из рюкзака выглядывал, но вылезать не торопился. Только смотрел по сторонам огромными глазищами.
Тут же соседка тётя Люда из 47-й квартиры принесла молока в блюдечке. Котёнок пил жадно. А когда напился, забрался ко мне на колени. Свернулся клубочком и замурчал уже по-настоящему, как маленький трактор.
Я посмотрела на него, на его худые бока, на мокрую шёрстку, на доверчивые глаза — и поняла, что никому его не отдам.
Так у меня появился Кузя. Маленький, серый в полоску, с белыми носочками на задних лапках. Первую ночь он проспал у меня на подушке, свернувшись калачиком у самого уха и мурча всю ночь напролёт. А я лежала и думала: как хорошо, что вчера не прошла мимо.
Теперь утро начинается не с кофе, а с того, что Кузя тычется мокрым носом в щёку — требовать завтрак. А глядя на него, и самой как-то теплее становится. И вес сбросить захотелось — чтоб за ним побыстрее бегать. В конце концов, семьдесят — это не приговор, а просто цифра. Особенно когда дома ждёт такое пушистое счастье.