– Ты себя в зеркало вообще видела? Не женщина, а катастрофа!
Голос Антона звучал ровно, без истерик и крика, но от этого его слова били еще больнее. Он стоял посреди гостиной, одетый в свежую, идеально выглаженную рубашку, и с брезгливым превосходством смотрел на жену.
Настя замерла у гладильной доски.
– Серьезно? – устало спросила она, стараясь дышать ровно. – А ничего, что я с ребенком весь день одна? Ромка температурит, я за ночь спала от силы пару часов.
– Вечные отговорки! – он недовольно буркнул и покачал головой. Словно разговаривал с неразумным дитем. – Меня задолбало это болото. День сурка какой-то. Приходишь домой, а тут ты — в этом дурацком халате, вечно уставшая и злая. Можно подумать, ты одна рожала! Вон у Вовки жена в декрете, а уже и на фитнес ходит, и проекты какие-то из дома ведет. Та еще модница! А ты? Разожралась, смотреть страшно.
‘Разожралась? Четыре лишних килограмма после тяжелых родов?’ — пронеслось у нее в голове, но вслух она лишь крепче сжала край гладильной доски.
– У Вовкиной жены две бабушки на подхвате и платная няня, – напомнила она. – А я одна. Мои родители в другом городе, твоя мать приезжает раз в полгода на час.
– Ну и что? – Антон демонстративно пожал плечами. – Кто хочет, тот ищет возможности. Короче. Мне надоело. Нам нужно отдохнуть друг от друга.
Настя невольно нахмурилась.
– В смысле — отдохнуть?
– В прямом. Мне нужен глоток воздуха. Я так больше не могу, я тащу на себе всю семью и не вижу никакой отдачи. Я съезжаю на съемную квартиру. Буду переводить тебе приличную сумму, считай, алименты. Поживу один, выдохну. А с Ромкой сама пока разбирайся, мне нужно восстановить нервную систему.
Он развернулся и спокойно пошел в спальню доставать чемодан.
В горле пересохло. Настя почувствовала, как по спине пополз неприятный липкий холод, оседая где-то в животе тяжелым, давящим комом. Пальцы мелко задрожали, а в ушах вдруг возник тонкий, противный звон. Сердце выпрыгивало из груди так сильно, что стало трудно дышать. Она медленно опустила полотенце на доску и пошла в ванную.
Закрыла за собой дверь. Включила холодную воду. Умылась, глядя на свое отражение. Бледное лицо, синие круги под глазами, собранные в небрежный пучок волосы. Катастрофа.
Она присела на край ванны, обхватив плечи руками, пытаясь унять дрожь. Старая жизнь кончилась. Вот прямо сейчас, в эту самую минуту. Человек, с которым она планировала прожить всю жизнь, просто устал от быта и решил слинять.
‘И что теперь? Выйти туда, падать в ноги? Умолять остаться ради сына?’ — подумала она про себя.
Разум, парализованный в первые секунды, начал медленно возвращаться. Она вспомнила, что квартира, в которой они живут, куплена ею до брака. Вспомнила, что у нее есть профессия и хорошая декретная выплата. Вспомнила все те разы, когда он отказывался вставать к плачущему Роме, потому что «ему завтра на работу».
Дрожь отступила. Ей почему-то стало спокойно. До пугающего прозрачно и спокойно.
Она вышла из ванной и вернулась в спальню. Антон уже закидывал в чемодан стопки футболок. Он бросил на нее быстрый взгляд, ожидая слез, упреков, мольбы. Готов был защищаться и дальше давить аргументами про свою усталость.
– Значит, так и будет, – спокойно сказала она, прислонившись к дверному косяку.
Он удивленно захлопал глазами, но быстро взял себя в руки.
– Да, так будет лучше для нас обоих. Я заберу только основное, остальное потом. Деньги скину в конце недели.
– И ладно, – ответила Настя. – Выматывайся.
Она развернулась и пошла на кухню к сыну. Никаких скандалов. Никаких сцен. Антон потоптался в коридоре, процедил сквозь зубы тихое «ну и дура», громко хлопнул дверью и ушел.
Часть 2
