Прошло три месяца.
Антон исчез из их жизни с концами. Обещанная «приличная сумма» так и не поступила ни в конце первой недели, ни через месяц. Зато в социальных сетях жизнь муженька била ключом: бары, рестораны, поездки за город с друзьями. И почти на каждой фотографии рядом с ним мелькала новая девица — тоненькая как березка, с сочными губами, накрашенными красной помадой. С виду — сущий божий одуванчик, а на деле та еще артистка. Настя узнавала о его похождениях от общих знакомых, которые то и дело присылали ей скриншоты.
Первую неделю Настя выла как белуга. Когда Рома засыпал, она закрывалась на кухне и рыдала, не понимая, как можно было так легко вычеркнуть их из жизни. А потом приехала ее мама.
Не родственник, а спасение. Мать молча оценила обстановку, выгнала Настю спать, сама занялась внуком и домом. Утром она положила перед дочерью всю свою зарплату.
– Так, – строго сказала мама. – Хватит раскисать. Бери деньги, иди в салон. Сделай стрижку, сходи на массаж, купи себе нормальные вещи. Иди, угрохай кучу денег на себя. А с придурком этим несчастным мы потом разберемся. Жизнь ведь всего одна.
Настя послушалась. Она сделала каре, обновила гардероб, записалась на онлайн-курсы, чтобы освежить знания перед выходом из декрета. Мать забрала на себя половину забот о Ромке, и внезапно Настя осознала удивительную вещь.
В быту стало невероятно легко.
Больше не нужно было готовить ужины из трех блюд, потому что «он не ест вчерашнее». Не нужно было собирать по всей квартире грязные носки. Не нужно было выслушивать вечное недовольство. Их маленький мирок с сыном и мамой работал как швейцарские часы — спокойно, размеренно и чисто. Внутри душа прямо пела от наступившего покоя. Обида перегорела, оставив после себя лишь холодный, прагматичный здравый смысл.
Тем временем «глоток свободы» Антона начал отдавать горечью. Его новая пассия хлопала длинными ресницами и требовала ресторанов, дорогих подарков и постоянного внимания. Готовить она не собиралась, закидывать вещи в стиралку — тем более. Когда Антон попытался возмутиться и втюхать ей идею домашнего уюта, красотка просто рассмеялась ему в лицо и выставила за дверь. Деньги закончились, съемная квартира требовала оплаты, а рубашки сами себя не гладили.
И тогда Антон решил, что пора возвращаться. От добра добра не ищут. Он был уверен, что Настя, эта клуша в халате, просидела все три месяца у окна, умываясь слезами, и примет его обратно с распростертыми объятиями.
Вечером во вторник в замке зашурудил ключ. Настя в этот момент пила чай на кухне. Она услышала возню у двери, подошла в коридор и стала ждать. Ключ не поворачивался. Замки были сменены еще месяц назад.
Раздался требовательный звонок.
Настя открыла дверь. Антон стоял на пороге с тем самым чемоданом, уставший, злой, но с готовой снисходительной речью на губах. Речь застряла у него в горле.
Он удивленно захлопал глазами. Перед ним стояла не уставшая домохозяйка, а ухоженная, стильная женщина в красивом домашнем костюме, с идеальной укладкой. Выглядела какой-то напряженной, но невероятно красивой.
– О, привет, – смущенно улыбнулся он, попытавшись шагнуть в коридор. – А я вот... вернулся. Отдохнули и хватит. Давай, пускай.
Настя спокойно преградила ему путь.
– Да ну? Ты в своем уме?
– Насть, ну хорош дуться, – он попытался отодвинуть ее рукой. – Я нагулялся, всё понял. Семья — это работа. Я готов вернуться. Чемодан тяжелый, дай пройти.
– Выматывайся из моей квартиры, – ровным голосом произнесла она.
– Ты чего? – процедил сквозь зубы Антон. Скулы свело от неожиданного отпора. Он явно не ожидал такого приема. – Больная что ли? Я к себе домой пришел! К сыну!
– Квартира моя, добрачная. Ты здесь больше не живешь, – Настя смотрела на него прямо, ее глаза были колючие, как смерть. – Ты перестал быть моим мужем в тот день, когда собрал вещи и пошел за глотком воздуха. А отцом ты за эти три месяца так и не стал. Ни одного звонка. Ни копейки денег.
– Я отдыхал! Мне нужна была перезагрузка! – возмущенно сказал он.
– И ладно. Отдыхай дальше. Я уже подала заявление на развод через Госуслуги. Твои вещи, которые ты не забрал, лежат в гараже у моего брата.
– Ты не имеешь права! – рявкнул Антон, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. – Я буду видеться с сыном! Я подам в суд!
– Подавай, – кивнула Настя. – А я принесу в суд распечатки твоих фотографий из клубов, где ты с девицами тыняешься, пока твой ребенок болел. И выписку со счета, куда ты обещал алименты переводить. Суд определит порядок встреч. Два часа в выходные в моем присутствии. Если хоть слово вякнешь про совместную опеку, я тебя по стенке размажу.
В коридор выглянул Рома. Он посмотрел на отца настороженно, словно на чужого дядю, и тут же спрятался за мамину ногу.
Антон стоял на лестничной клетке, словно провинившийся ученик. Вся его самоуверенность куда-то испарилась. Мерзавец несусветный вдруг понял, что отношения он уже просрал окончательно и бесповоротно.
– Насть... как же так? – с обидой спросила он, потеряв весь свой гонор.
– Вот и живи с этим.
Она закрыла дверь, услышав, как сухо щелкнул новый замок. Постояла пару секунд в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице. Ей предстояло еще много бумажной волокиты, но в душе было абсолютно спокойно. За дверью ее ждала тишина, безопасность и ее собственная, заново выстроенная жизнь.
