Предыдущая часть:
Елена долго колебалась, но всё же поехала — любопытство пересилило страх. Увидев бывшую директрису, она сразу поняла: никакой агонии и близко нет. Зинаида Владимировна лежала на койке, подоткнув подушку повыше, губы её были привычно недовольно сжаты, а глаза смотрели ядовито и цепко.
— Явилась, — процедила она вместо приветствия. — Что ж, здесь нам никто не помешает поговорить.
— Что, покаяться перед смертью решили? — язвительно поинтересовалась Елена, присаживаясь на стул в ногах кровати.
— Нет, денег тебе предложить, — Зинаида Владимировна недобро усмехнулась. — Умирать я пока не собираюсь, не надейся. И раскрывать свои тайны тоже не планирую. Так что просто скажи цену. Сколько будет стоить твоё молчание?
— Вы серьёзно? — Елена даже опешила от такой наглости. — И ради этого я тащилась на другой конец города? Думаете, я продаюсь за деньги?
— Не хочешь денег — значит, мести жаждешь, — прищурилась директриса. — А может, и поделом мне? Знаешь, я родила Диму от парня, который с малолетства по тюрьмам мотался. Понятное дело, отдала мальчишку сразу, на воспитание дальней бездетной родственнице. Сама у чужих людей жила, работала, строила карьеру. Пятно на репутации никому не нужно было.
— Да он и не знал меня никогда, — Зинаида Владимировна поморщилась, словно от кислого, и отвернулась к окну. — Я просто не хотела его навещать, и всё. Не проснулся во мне материнский инстинкт, хоть ты тресни. Так и не проснулся.
— Но зачем же вы ему потакали, помогали с работой, с этими махинациями? — Елена недоверчиво прищурилась. — Неужели всё-таки родственные чувства заговорили? Или что-то другое?
— Какое там родственное, — директриса устало махнула рукой. — Обыкновенный шантаж, старый и добрый, вот и всё. Я какое-то время платила, всё честно было, по договорённости. А потом Дима совсем обнаглел, связался с уголовниками и стал требовать всё больше и больше. Угрожал мне, представляешь? Собственный сын. Пришлось вот лечь в больницу. Я хотела просто отдохнуть от него, переждать, а тут сердце прихватило по-настоящему. И знаешь, перед лицом смерти всё видится как-то иначе. Отчётливее, что ли.
— А мне вас не жаль, — Елена покачала головой, глядя ей прямо в глаза. — За всё, что я смогу доказать, вы ответите по закону. Наравне с сыном. И никакие больничные койки вас не спасут.
Она резко поднялась и вышла, хотя в глубине души шевельнулось что-то похожее на жалость к этой одинокой, злой, несчастной женщине. Но позволить себе сейчас быть слабой Елена не могла — слишком многое стояло на кону, слишком много дел ждало впереди.
С помощью юриста Андрея Владимировича, того самого, что порекомендовал Николай, она подала иск о расторжении брака. Но Дмитрий не растерялся и в долгу не остался — выставил встречные требования. Он хотел получать алименты и требовал оставить сына с ним, мотивируя это тем, что у него есть работа и жильё. У Елены же не было ни собственной квартиры, ни официального трудоустройства, ни стабильного дохода, который можно было бы подтвердить документально. А Тёме должно было исполниться десять лет только через пару месяцев — возраст, когда мнение ребёнка в суде ещё не считается решающим.
Время до слушаний пролетело незаметно, в ежедневной круговерти заказов и готовки. Елена пекла всё больше и больше, молва о её тортах разлеталась по знакомым, и клиенты шли уже по рекомендациям. Коля возил Тёму на тренировки и обратно на своей машине, и мальчишка настолько привязался к своему старшему приятелю, что иначе как «дядя Коля» его уже не называл. Эта близость бесила Дмитрия, но он боялся вступать в прямой конфликт с более сильным соперником, лишь тешил свою злость в пустых разговорах с собутыльниками. Даже идея отсудить ребёнка была продиктована не отцовской любовью, а желанием уязвить бывшую жену. Кредиторы наседали на него всё сильнее, и кто-то из них надоумил: если ребёнок будет жить с отцом, можно будет получать на него пособия и выплаты, да и алименты с матери капать будут. Дмитрий пришёл от этой идеи в восторг.
И вот настал день суда. В зале заседаний оказалось неожиданно многолюдно — видимо, слух о громком деле разошёлся широко. Тёма остался в школе, даже не подозревая, что сейчас решается его судьба. А взрослые были напряжены до предела и настроены откровенно враждебно. Дмитрий, завидев жену, ухмыльнулся и демонстративно поправил галстук — рядом с ним восседала женщина-адвокат в дорогом костюме, с идеальной укладкой и уверенным взглядом. У Елены же был только Андрей Владимирович, скромно одетый мужчина, которого порекомендовал Коля. В победу она не особо верила, но решила идти до конца.
Судья, немолодая женщина с усталым лицом, мельком взглянула на стороны и предоставила слово истцу — то есть Дмитрию. Тот встал, одёрнул пиджак и заговорил с пафосом, явно рассчитанным на публику:
— Я уверен, вы поймёте моё отцовское беспокойство, — начал он, картинно прижав руку к груди. — Вместо того чтобы вернуться в семью и исполнять свой долг, моя жена после увольнения из школы начала вести откровенно аморальный образ жизни. Она живёт с посторонним мужчиной, сожительствует с ним, подавая дурной пример нашему несовершеннолетнему сыну! Я требую вернуть ребёнка его законному отцу. А эта, — он запнулся, подбирая слово, — эта женщина пусть платит алименты и живёт, как ей заблагорассудится.
— Хм, аргументы выглядят разумными, — задумчиво пробормотала судья, перелистывая документы. — Тем более что у отца имеется официальное место работы, стабильная зарплата, собственное жильё, где для ребёнка оборудована отдельная комната. А у матери, насколько я вижу из справок, ни работы, ни жилья...
— Сын его боится! — выкрикнула Елена, не сдержавшись. — Он ночами не спал, когда мы жили вместе, боялся из комнаты выходить!
— Кроме того, — добавил Андрей Владимирович, поднимаясь, — мой подзащитный, как мы намерены доказать, страдает игровой зависимостью и не способен контролировать свои поступки. Это подтверждается многочисленными долгами и свидетельскими показаниями.
— Это ещё доказать надо! — рявкнул Дмитрий, но адвокат одёрнула его, положив руку на плечо. — А вот то, что она с этим типом живёт, — сожительство, вот оно, налицо! И никаких доказательств не требуется!
— Что ж, суду всё ясно, — судья приготовилась вынести вердикт, но в этот момент Андрей Владимирович поднял руку.
— Прошу предоставить нам возможность подключить проектор, — спокойно сказал он. — Видите ли, к моральному облику этого, с позволения сказать, отца стоит добавить кое-какие штрихи. У нас есть видеоматериалы.
— Хорошо, — заинтересованно кивнула судья. — Демонстрируйте ваши доказательства.
— Какое ещё видео? — Дмитрий побледнел и заметался взглядом по залу. — Мы что, до завтра здесь фильмы смотреть будем? Выносите решение, и разойдёмся!
— Это не вам решать, — сурово осадила его судья. — И знаете что? За неуважение к суду вы можете быть арестованы на трое суток. Так что советую притихнуть.
Дмитрий мгновенно заткнулся и только зло сверкнул глазами. А на экране проектора, который выкатили в зал, поплыли нечёткие, но вполне узнаваемые кадры. Андрей Владимирович комментировал:
— Здесь мы видим, как гражданин Соколов в ночное время суток выносит продукты со школьного склада. Обратите внимание на дату и время в углу экрана. Далее, — он переключил файл, — на этой записи запечатлён процесс погрузки товара в грузовик. А вот здесь, — он нажал на паузу, — в кадр попадает ещё одно действующее лицо. Узнаёте, граждане?
В зале ахнули. На экране застыла фигура Зинаиды Владимировны, которая собственноручно помогала грузить коробки. Бывшая директриса, сидевшая на заднем ряду, побелела как мел и вцепилась в сиденье впереди стоящего кресла.
Дмитрий вдруг издал странный звук, схватился за бок и начал медленно оседать на пол. Сначала Елена подумала, что он притворяется, привлекает к себе внимание, но лицо мужа и правда посерело, покрылось испариной, и он завалился набок, хрипло дыша. Заседание пришлось отложить. Вызвали скорую, Дмитрия увезли, а уже вечером того же дня он позвонил Елене сам. Голос в трубке звучал жалобно, надтреснуто.
— Лена, я в больнице, — прохрипел он. — Редкое заболевание печени нашли, говорят, цирроз в запущенной стадии. Нужна пересадка, иначе инвалидность или вообще смерть. Врачи сказали, шансов мало.
— А мне-то какое до этого дело? — спросила Елена холодно, хотя внутри всё сжалось.
— Ну как же, мы ведь ещё официально женаты, — заныл Дмитрий. — Неужели бросишь несчастного мужа в таком состоянии? Ты могла бы стать донором, ну или хотя бы оплатить операцию. Я всё верну, честное слово! Вот выиграю суд с этой...
— Ты сдурел, что ли? — Елена даже растерялась от такой наглости. — После всех долгов, которые на мне висят по твоей милости? После того, как ты меня избил, а ребёнка довёл до невроза? Ну уж нет. Спасибо за такое предложение, но я, пожалуй, откажусь.
— Лена, ты меня сейчас предаёшь! — в голосе Дмитрия зазвучал пафос, перемешанный с отчаянием.
— Дима, позвони своей маме, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул от жалости, которая вопреки всему шевелилась где-то глубоко. — И подумай наконец о том, что ты натворил. Не только со мной — вообще в жизни.
Она заставила себя нажать отбой и отложила телефон. Посмотрела на кровать, где спал Тёма, подложив ладошку под щёку, и поняла: ради его счастья и спокойствия она готова на всё. А жизнь с Дмитрием, даже больным и несчастным, означала бы только новые страдания, новые долги и бесконечные его капризы. Решение было принято, и она больше не сомневалась.
На следующее заседание Дмитрия привезли прямо из больницы, под капельницами и с какими-то пикающими аппаратами. Он гордо восседал в инвалидном кресле, которое толкала санитарка, и старательно изображал мученика. Но эффект получился обратный: судья едва взглянула на него и продолжила слушание. А в середине заседания в зал вошли двое полицейских и, дождавшись паузы, заявили, что гражданин Соколов задерживается по подозрению в организации хищений в особо крупном размере. Долечиваться он будет в тюремной больнице.
Когда они направились к Зинаиде Владимировне, та вдруг вскочила с места и, тряся пальцем в сторону сына, выкрикнула:
— Это он! Это он меня втянул, шантажировал, вымогал деньги! Я не виновата, это всё он!
Елена смотрела на эту сцену и чувствовала, как в душе поднимается мутная волна омерзения. Ничего не изменилось. Эта женщина так и не полюбила своего сына, не простила ему своего падения. Она снова предала его при первой же возможности, сдала с потрохами, чтобы спасти себя. И опять, вопреки всему, Елена почувствовала укол жалости к бывшему мужу. А Дмитрий вдруг разрыдался — громко, по-бабьи, закрывая лицо руками, и принялся выкрикивать что-то про чёрствую мать и несчастное детство, из-за которого он стал таким.
Посреди этого балагана Елена вдруг увидела знакомую фигуру. Светлана Ивановна, та самая попутчица из поезда, поднялась с места, решительно подошла к Зинаиде Владимировне и, не говоря ни слова, плюнула ей в лицо. В зале воцарилась мёртвая тишина.
— Теперь ты своё заслужила, — звонко произнесла Светлана Ивановна, вытирая губы платком. — Спасибо, что дала возможность вернуть старый долг. Много лет назад эта женщина точно так же плюнула в меня, выставив на улицу с грудным ребёнком на руках. Она отбила моего мужа, окрутила его, споила, квартиру отсудила, а сама жила припеваючи, ни разу не вспомнив о совести.
— Всё было не так! — завизжала Зинаида Владимировна, но на неё уже смотрели с такой брезгливостью, что она мгновенно заткнулась.
Судья устало вздохнула, постучала молоточком и объявила решение: брак расторгнуть, сына оставить с матерью, поскольку отец находится под следствием и не может обеспечить ребёнку нормальные условия. Елена вышла из зала суда в сопровождении Андрея Владимировича и Коли, который всё это время сидел на заднем ряду и молча переживал. На улице они остановились, переводя дух.
— Ну, моё дело, кажется, тоже сдвинулось, — негромко сказал Коля, закуривая и глядя куда-то в сторону. — Представляешь, бывший партнёр вдруг решил признать неправоту. Сам явился, без повестки. Выплатил мне компенсацию, половину стоимости ресторана. Деньги пока не поступили, но приставы уже контролируют перевод.
— Надо же, это же замечательно! — Елена всплеснула руками. — Ты сможешь открыть своё заведение, уйти из школы, вернуться к любимому делу!
— Мы откроем своё заведение, — поправил её Коля, улыбнувшись той самой тёплой улыбкой, от которой у Елены каждый раз теплело на душе. — Не ресторан, а семейную пекарню. Хватит с меня высокой кухни и этих гонок. Будем вместе с тобой делать свадебные торты и вкусные пирожные, кофе варить, уют создавать. Станешь моим компаньоном, Лена?
— С удовольствием! — она обняла его, прижалась на секунду и отстранилась, сияя глазами. — Это просто замечательно!
Впереди ещё были долгие суды над Зинаидой Владимировной и её сыном. Директриса получила реальный срок за многолетние махинации и хищения. Дмитрию удалось избежать тюрьмы — к началу процесса его здоровье было настолько плохим, что врачи признали невозможность содержания под стражей. Его отправили доживать век в дом инвалидов, обязав выплачивать все долги и кредиты, которые он набрал на имя жены. Елену от этих обязательств освободили, признав жертвой мошенничества. А после этого она подала иск о лишении бывшего мужа родительских прав. Её сыну такой отец был не нужен.
Когда наконец было получено последнее судебное решение, Елена сидела в их будущей кондитерской, которую они снимали в полуподвальном помещении недалеко от центра. Она поправляла скатерти на столиках, проверяла, ровно ли стоят вазочки с цветами, любовалась витриной, где уже красовались первые десерты, испечённые для тестовой выкладки.
— Да всё уже идеально, — Коля подошёл сзади, обнял её за плечи. — Хватит суетиться, передохни немного. Завтра такой день — открытие.
— Не могу поверить, что это наконец случится, — Елена улыбнулась, откинувшись на его грудь. — Месяц назад я боялась выходить на улицу, а теперь...
— А теперь вот, — он разжал объятия и протянул ей связку ключей на золотой ленточке с маленьким сердечком на брелоке.
— Это что? — удивилась она, рассматривая ключи. — Они же не от наших замков, другие совсем.
— Это от нового дома, — просто ответил Коля. — Для всей нашей семьи. Ты согласна выйти за меня и стать там полноправной хозяйкой?
Елена обняла его так крепко, как только могла, и счастливо зажмурилась. Все слова были лишними — и так всё понятно.