Он не советовал «закрывать гештальт» и «прощать». Разберём работу 1917 года как инструкцию по бережному отношению к своей боли.
Есть слово, которое скорбящие слышат чаще всего. Его произносят с благой интонацией, сжимая вашу руку. Его пишут в открытках с соболезнованиями. Оно стало универсальным рецептом от горя, как цитрамон от головной боли.
«Отпусти»
«Тебе нужно его отпустить». «Пора отпустить ситуацию». «Отпусти и живи дальше».
Фрейд бы ругался. Громко, на венском диалекте и с использованием нецензурной лексики позапрошлого века.
Потому что Зигмунд Фрейд, который в 1917 году написал эссе «Печаль и меланхолия», вовсе не считал, что задача скорбящего — «отпустить». Он считал, что задача скорбящего — пережить невозможное. И это, как выясняется, принципиально разные вещи.
Что великий циник от психологии на самом деле думал о нашей боли и почему его идеи могут стать неожиданной опорой для тех, кого тошнит от слова «отпускание».
Скорбь: нормальная реакция на ненормальное событие
Фрейд начинает свою работу с обескураживающе простого тезиса: скорбь — это не болезнь. Она выглядит как болезнь, ощущается как болезнь, мешает жить как болезнь. Но лечить её — такая же дикость, как лечить человека, который плачет после ампутации ноги.
«Скорбь, как правило, реакция на потерю любимого человека или замещающей его абстракции — отечества, свободы, идеала и т.п.», — пишет Фрейд.
Важно: он сразу расширяет понятие потери. Потерять можно не только человека. Можно потерять брак, идентичность, веру в справедливость мира, профессию, мечту. Любая значимая потеря запускает один и тот же механизм.
Как устроена нормальная скорбь по Фрейду?
У нас была любовь, привязанность, вложение. Наше «либидо» (читай: душевная энергия, внимание, эмоциональный капитал) было инвестировано в объект. И вдруг объекта нет. Инвестиции зависли. Психика не может мгновенно перебросить их на что-то другое — это было бы предательством по отношению к утраченному.
Поэтому начинается медленная, мучительная работа воспоминания. Фрейд называет её «проверкой реальности». Мы снова и снова прокручиваем: его нет. Её нет. Этого больше нет. Каждое воспоминание, каждый образ, каждая ниточка привязанности должна быть «отвязана». Это требует колоссальных затрат энергии. Именно поэтому скорбящие так истощены. Они не «ничего не делают». Они совершают тяжелейшую внутреннюю работу, невидимую окружающим.
И только когда последняя ниточка будет аккуратно, с уважением, развязана — только тогда психика освобождает энергию для новых вложений.
Ни о каком «быстром отпускании» речи не идёт. Речь идёт о ритуале прощания, растянутом во времени. О бережном извлечении себя из отношений с тем, кого больше нет.
Меланхолия: когда гнев не может найти выход
Но Фрейд замечает странную вещь. Некоторые скорбящие ведут себя... иначе. Они не просто грустят. Они яростно ненавидят себя.
«Я ничтожество». «Я не справился». «Я виноват в его смерти». «Если бы я был лучше, она бы не ушла». «Я недостоин жить дальше».
Здесь Фрейд совершает гениальную догадку. Меланхолия — это та же скорбь, но с выключенным тормозом гнева.
В нормальной скорби мы можем злиться на того, кто нас покинул. Это некрасивое, несправедливое, но абсолютно человеческое чувство. «Как ты посмел умереть и оставить меня?». «Почему ты выбрал не меня?». «Зачем ты разрушил нашу семью?»
Но если эта злость невыносима, если мы не можем позволить себе злиться на того, кого любим (потому что это «неправильно», потому что он «не виноват», потому что она «была ангелом»), — происходит подмена.
Бессознательное совершает жульнический манёвр. Оно говорит: «Нельзя злиться на ушедшего — это табу. Но злиться на кого-то надо. Значит, объект злости — ты сам».
И вот мы уже не замечаем своего гнева на утраченного, потому что он полностью поглощён самобичеванием. Меланхолик — это человек, который не позволил себе оплакать свою обиду. И теперь оплакивает себя как никчёмного, виноватого, недостойного.
Разница, которая освобождает
Зачем нам, людям XXI века, эта психоаналитическая казуистика столетней давности? Затем, что она даёт разрешение.
Если вы скорбите — вы не больны. Вы не «застряли». Вы просто честно делаете работу, на которую требуется столько времени, сколько требуется. Ваша истощённость — не лень, а трудовые затраты души.
Если вы злитесь на ушедшего, на ушедшую, на разрушенную мечту — вы не чудовище. Вы тот, кто отказывается делать из своей любви идола, на которого нельзя дышать. Гнев — это обратная сторона привязанности. Мы злимся только на тех и на то, что нам действительно важно.
Если вы ненавидите себя — возможно, это ваш замаскированный, непрожитый гнев. И вам нужно безопасное место, где можно признаться: «Да, я злюсь. Да, я обижен(а). Да, я считаю это несправедливым». Без этого признания меланхолия не уступит место скорби.
Практика-якорь: два вопроса для дневника
Фрейд не давал упражнений. Он давал идеи. Но идеи бесполезны, если они не становятся инструментом. Поэтому я предлагаю вам два вопроса. Не торопитесь. Выберите один. Или ни одного. Или оба — но в разное время.
Вопрос 1. «За что я злюсь на того/то, что потерял(а)?»
Это не вопрос о вине. Это вопрос о причинённой боли. Не «кто виноват», а «что именно во мне болит от этой потери». Вы имеете право злиться на реальность за то, что она так жестока. На человека — за то, что ушёл. На себя — за то, что не смог предотвратить. На мир — за то, что он что-то вечно празднует, когда у вас внутри траур.
Запишите одну фразу. Одну. Самую горькую. И не стирайте её.
Вопрос 2. «Какая часть меня ушла вместе с этой потерей?»
Это вопрос про идентичность. Мы не просто теряем кого-то — мы теряем себя-в-отношениях-с-кем-то. Ушёл партнёр — ушла часть «я-как-жена/муж». Ушла работа — ушла часть «я-как-профессионал». Ушло здоровье — ушла часть «я-как-активный-человек».
Что это была за часть? Какую функцию она выполняла в вашей жизни? Что давала вам? И — самое важное — можно ли как-то почтить её память, не возвращая себе эту роль целиком?
Что в итоге?
Фрейд не верил в «отпускание». Он верил в переработку. В медленное, уважительное прощание с каждой мелочью. В честность перед собой о своих чувствах — включая самые неудобные.
Он не говорил, что мы должны забыть. Он говорил, что мы должны интегрировать потерю в свою историю, перестав быть её пленником. Это не разрыв связи. Это изменение качества связи.
Мы больше не кричим в пустоту. Мы говорим тихо: «Ты был в моей жизни. Этого уже не изменить. Я несу тебя в себе — уже не как рану, а как память. И я имею право жить дальше, не предавая эту память».
Отпустить — не цель. Цель — научиться носить. И это, в отличие от «отпускания», действительно возможно.
В следующей раз на «Бережной территории»: мы поговорим о Боулби и теории привязанности — почему горе похоже на панику потерявшегося ребёнка и как наша нервная система ищет опору, когда привычный мир рухнул.
➜ А пока — вопрос для спокойного размышления (и, если захочется, для комментариев):
«Слово "отпустить" сейчас для вас — скорее облегчение (цель, к которой хочется прийти) или давление (то, что требуют, а вы не можете)?»
Не нужно анализировать. Просто отметить, как отзывается. Иногда одно слово может сказать о состоянии больше, чем длинный рассказ.
Подписывайтесь на канал «Фрейд бы ругался!» и рубрику «Бережная Территория». Здесь мы не учим «правильно горевать». Мы исследуем, как вообще возможно жить с тем, что невозможно отменить.
Автор: практикующий психолог Мария Самойлова, с уважением к вашему внутреннему миру и сложным чувствам.
Найти меня можно тут
#БережнаяТерритория #Фрейд #ПечальИМеланхолия #Психоанализ #Горевание #ПравонаГнев #НеОтпускатьАНосить #Горевание #Утрата #Потеря #ФрейдБыРугался