Утром позвонил Коля. Вероника сбросила вызов, написала: «Перезвоню позже». Сидела на краю кровати, закутавшись в чужую рубашку, и смотрела, как Артём возится с бумагами. Они позавтракали в номере. За окном серело небо, собирался новый снег.
– Сегодня подписываем, – сказал Артём, просматривая почту. – Контракт уже готов, остались формальности.
– Поздравляю.
– Подожди поздравлять, – он нахмурился, вглядываясь в экран. – Чёрт!
– Что?
– Коля забыл подписать доверенность. Я ему отправлял на прошлой неделе, он сказал, что всё сделал. А тут пусто.
Вероника заглянула в бумаги. Действительно – в графе «подпись соучредителя» зиял пробел.
– Он просто пропустил, – сказал Артём. – Замотался. Надо звонить ему, ехать в офис, распечатывать, сканировать, отправлять… А у меня через час встреча.
Он запустил пальцы в волосы, и Вероника вдруг увидела в этом жесте отражение собственной привычки.
– Дай посмотрю, – сказала она.
Она пролистала документ. Доверенность была стандартной, они с Колей подписывали похожие бумаги не раз. Она знала его подпись – резкую, с характерным росчерком в конце.
– У тебя есть факсимиле? – спросила она.
– Что?
– Штамп. С его подписью.
Артём покачал головой.
– Он никогда не пользовался.
Вероника помолчала. Потом взяла ручку, которая валялась на столе, и посмотрела на пустую графу.
– У нас с ним были общие счета, – сказала она. – Я иногда подписывала документы, когда он болел или уезжал.
Она поставила подпись.
Артём смотрел, как движется её рука. Буквы ложились ровно, точно повторяя Колин размашистый почерк. Она делала это сотни раз – машинально, бездумно, как чистят зубы или заваривают чай.
– Готово, – сказала Вероника.
– Ты так хорошо знаешь его, – глухо сказал Артём. – Я боюсь, что ты не сможешь от него уйти.
Вероника посмотрела в его глаза.
– Тебе нечего бояться, – сказала она.
Он закрыл глаза.
– Это самое страшное, – сказал он. – Что ты не сможешь от него уйти. Но я всё равно всегда буду только ждать.
Она наклонилась и поцеловала его в ямочки на щеках. За окном пошёл снег – крупный, липкий, первый настоящий снег в этом году.
– Ты когда-нибудь видела?
– Что?
– Снег в Ярославле.
Вероника покачала головой.
– Одевайся, – он взял её за руку. – Пойдём смотреть на снег.
Они гуляли по набережной, и снег падал им на плечи, на ресницы, на сплетённые руки. Артём держал Веронику за руку, не прячась, не оглядываясь. Река была тёмной, почти чёрной, и снег таял, не долетая до воды. Вероника смотрела на воду и думала о том, что через два дня они вернутся. Что Коля встретит её, чмокнет в щеку, спросит, как она отдохнула. Что придётся смотреть ему в глаза и врать – или говорить правду.
– Я скажу ему, – повторила она. – Сразу, как приедем.
– Ты не обязана делать это одна. Я могу…
– Нет. Это я должна.
Артём кивнул. Он не спорил, не настаивал. Он просто стоял рядом и держал её за руку, и этого было достаточно.
Снег всё шёл.
Вероника вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя такой живой. Сердце билось ровно, дыхание было спокойным, и даже холод не пробирал – внутри горел тёплый, устойчивый огонь. Она посмотрела на Артёма. Он ловил снег ладонью и улыбался чему-то своему.
– О чём ты думаешь? – спросила она.
– О том, что я должен сказать спасибо Коле.
– За что?
– За то, что перестал тебя замечать. Иначе ты бы никогда на меня не посмотрела.
Вероника покачала головой.
– Ты ошибаешься, – сказала она. – Я смотрела на тебя с самой первой встречи. Просто боялась признаться даже себе.
Артём поднёс её ладонь к губам и поцеловал.
– А теперь не боишься?
– Теперь боюсь по-другому. Что не смогу остановиться.
Он улыбнулся.
– И не надо.
Всё произошло ровно так, как она и думала. Когда она вернулась домой, Коля чмокнул её в макушку и спросил:
– Как съездила?
– Хорошо. Настя передавала тебе привет.
Она сказала это ровно, без запинки. Врать Коле оказалось чудовищно легко.
Дома пахло затхлостью и пустотой. Коля, видимо, не открывал окна все четыре дня. На кухне громоздилась гора немытой посуды, на столе валялись какие-то бумаги, счёт за интернет, пустая бутылка из-под пива.
– Я не успел прибраться, – сказал Коля из коридора. – Работы было море, Артём свалил куда-то.
– Ничего.
Вероника открыла окно. Холодный воздух ворвался в кухню, разогнал спёртый запах.
– Ты есть хочешь? Я могу заказать.
– Не хочу.
Она хотела сказать ему сразу. Но не смогла.
Месяц после возвращения была самой странной в её жизни. Она была женой. Готовила ужин, кормила собаку, выслушивала Колины жалобы на партнёров и налоговую. Она была любовницей: встречались с Артёмом в машине на пустыре за гипермаркетом, у него в квартире, однажды – в редакции, после закрытия номера.
Коле приходилось врать.
– Я на планёрке, буду поздно.
– Я у подруги.
– Задержусь на работе.
Коля ни разу не перезвонил, чтобы проверить. Ему было всё равно, или он просто не хотел замечать. Вероника не знала, что хуже.
– Ты говорила с ним? – спросил Артём в четверг, когда они лежали в темноте его спальни, и за окном шумел вечерний проспект.
– Нет.
– Когда поговоришь?
– Я не знаю. Дай мне время.
Он промолчал. Не настаивал, не давил. Только притянул её ближе, уткнулся лицом в её волосы.
– Я жду, – сказал он. – Я очень тебя жду.
Она верила ему. Но каждое утро просыпалась в своей кровати, рядом с Колей, и слова застревали в горле, как рыбьи кости.
Веронику начало тошнить по утрам. Сначала она списывала это на нервы. Потом наступило утро, когда она всё же купила тест в аптеке у работы, спрятала в сумку как улику. Дома заперлась в ванной, дрожащими пальцами вскрыла упаковку.
Две полоски. Яркие, чёткие, без вариантов.
Вероника села на край ванны и заплакала.
Двенадцать лет она мечтала об этом. Двенадцать лет она убеждала себя, что дети не главное. Двенадцать лет она изображала улыбку, когда подруги хвастались первыми словами и первыми шагами, говорила: «Мы свободные люди, путешествуем, живём для себя».
А теперь внутри неё росла жизнь – от мужчины, которого она любила, но которому не принадлежала.
Она позвонила Артёму.
– Мне нужно тебя увидеть.
– Что случилось?
– Приезжай.
Он приехал через полчаса. Она открыла дверь и молча протянула ему тест.
Он смотрел на две полоски так долго, что она испугалась.
– Артём?
Он поднял голову. В его глазах стояли слёзы.
– Ты не шутишь?
– Нет.
Он упал перед ней на колени, обхватил её талию, прижался лицом к её животу.
– Спасибо, – шептал он. – Спасибо, спасибо…
– За что?
– За то, что ты есть. За то, что он есть. За то, что я могу тебя коснуться.
Она гладила его волосы, и сердце разрывалось на части.
– Я не знаю, что делать, – сказала она. – Это безумие. Я замужем двенадцать лет, я изменяю мужу с его другом, я беременна… Мы не обсуждали это. Мы вообще ничего не обсуждали.
– Я хочу этого ребёнка, – сказал Артём, не поднимая головы. – Я хочу семью, дом, собак, хочу просыпаться с тобой каждое утро и засыпать с тобой каждую ночь. Я хочу, чтобы этот ребёнок родился, и чтобы у него были твои глаза и мой дурацкий характер. Я хочу всего, Вероника. И я прошу тебя – не лишай меня этого.
Она молчала. В горле стоял ком.
– Я поговорю с Колей, – сказала она наконец. – Сегодня вечером.
Он поднял на неё глаза.
– Ты серьёзно?
– Да.
– Я могу поговорить вместе с тобой.
– Нет. Это я должна сделать одна.
Он кивнул, но она видела, как напряглись его плечи. Он боялся. Они оба боялись.
Коля пришёл домой в одиннадцатом часу – позже обычного, с серым лицом и красными глазами.
– Ты где был? – спросила Вероника. – Я звонила, ты был недоступен.
– В офисе. – Он сбросил куртку прямо на пол, прошёл на кухню, налил себе воды. – У нас проблемы.
Она замерла.
– Какие проблемы?
– На нас подали в суд. Поставщик. Говорят, мы нарушили условия контракта, требуют неустойку, компенсацию… – он провёл рукой по лицу. – Там сумма такая, что проще закрыть бизнес.
– Как такое могло случиться?
– Без понятия, – Коля сел за стол, уронил голову на руки. – В том-то и дело. Документы подписаны, доверенность оформлена. Всё законно. И подпись – моя.
Вероника смотрела на его согнутую спину и не могла пошевелиться.
– Но я не помню, как подписывал эти бумаги, – глухо сказал Коля. – Может, в запарке, не глядя… Я вообще сейчас ничего не помню. Я спать хочу, есть хочу, а вместо этого решаю, где взять деньги на адвоката.
– Адвоката?
– Если проиграем, мне грозит реальный срок. Мошенничество в особо крупном размере. – Он поднял на неё глаза. – Вероника, я могу сесть в тюрьму.
Она стояла в дверях кухни, и пол уходил из-под ног.
Это была та доверенность. Ярославль. Артём сказал: «Наш общий бизнес». Она поставила подпись, не читая. Потому что привыкла. Потому что доверяла.
– Ты уверен, что эта подпись твоя? – спросила она, чувствуя, как внутри разливается ледяной ужас.
– Моя, – Коля усмехнулся горько. – Я сам удивился. Думал, может, подделали. А нет, почерк мой. Значит, я идиот, который подписывает бумаги не глядя.
Он снова опустил голову.
– Прости, – сказал он. – Я втянул тебя в это. Надо переписать мою квартиру на тебя. Чтобы не отняли.
Вероника подошла к нему, села рядом. Обняла – на автомате, как делала сотни раз.
– Никто тебя не посадит, – сказала она. – Мы что-нибудь придумаем.
– Что тут придумаешь?
– Не знаю. Но я тебя не брошу.
Она сказала это и вдруг поняла, что это правда. Как бы она ни любила Артёма, как бы ни мечтала о другой жизни – она не могла бросить Колю сейчас. Не тогда, когда он смотрит на неё глазами потерянного ребёнка и просит прощения за то, в чём не виноват.
Потому что виновата была она.
Артём позвонил в полночь.
– Ты говорила с ним?
– Да.
– И что?
– Артём, та доверенность, которую я подписала в Ярославле…
Он молчал. Слишком долго молчал.
– Ты знал, – сказала Вероника. – Ты знал, что я подписываю документ, который его подставляет?
– Я не знал, что поставщик подаст в суд. Я думал, мы уладим миром.
– Но ты знал, что доверенность – подстава!
Пауза.
– Да.
Веронике показалось, что у неё остановилось сердце.
– Зачем?
– Потому что он разваливал бизнес, – голос Артёма был ровным, но она слышала в нём напряжение. – Он перестал вникать, перестал проверять, перестал вообще что-либо делать. Я тащил всё на себе, пока он играл в волейбол. Я не хотел его сажать. Я просто хотел, чтобы он очнулся. Чтобы понял, что так нельзя.
– Ты использовал меня.
– Я использовал ситуацию. Ты сама подписала. Я не просил.
– Ты сказал, что Коля забыл. Ты сказал, что это формальность.
– Это и была формальность. До тех пор, пока поставщик не решил навариться на наших ошибках.
Вероника закрыла глаза.
– Я беременна, – сказала она. – И сегодня я сказала Коле, что не брошу его, даже если его посадят.
В трубке стало тихо.
– Вероника…
– Не звони мне больше.
Она отключила телефон и выключила звук.
Клиника называлась «Диана» и находилась в спальном районе, в серой панельной девятиэтажке. Никаких опознавательных знаков, только скромная табличка на двери.
Вероника пришла к открытию.
Женщина в регистратуре посмотрела на неё устало, без осуждения. Спросила срок, попросила паспорт, дала заполнить анкету.
– Медикаментозный или хирургический?
– Хирургический.
– Наркоз общий или местный?
– Общий.
– Подпись здесь и здесь.
Вероника подписала.
В очереди перед кабинетом сидели три девушки. Одна, совсем юная, лет семнадцати, тихо плакала, уткнувшись в плечо парня. Другая, постарше, с усталым лицом и дорогой сумкой, листала ленту в телефоне. Третья, пожилая, лет пятидесяти, смотрела в стену невидящим взглядом.
Вероника села на свободный стул и положила руку на живот.
«Прости меня, – подумала она. – Прости, маленький. Я не могу тебя оставить, но я не могу и родить тебя сейчас. Не так. Не в этой лжи, которую я сама же и создала».
Врач оказалась молодой, с короткой стрижкой и быстрыми, точными движениями. Она задавала вопросы спокойно, без эмоций.
– Аллергия на препараты есть?
– Нет.
– Операции были?
– Аппендицит.
– Хронические заболевания?
– Нет.
Она посмотрела на Веронику поверх очков.
– Вы уверены в своём решении?
– Да.
– У вас есть время подумать.
– Я уверена.
Врач кивнула и протянула бланк согласия.
– Тогда завтра в восемь утра. Ничего не есть, не пить.
Вероника вышла на улицу. Был холодный, солнечный день, снег почти полностью растаял, оставив после себя грязную кашу на тротуарах. Она шла к метро и думала о том, что завтра в это время всё уже закончится.
У входа в подземный переход стояла старушка с бумажным стаканчиком. Вероника достала из кошелька пятьсот рублей – все наличные, что были – и положила в стаканчик.
– Спасибо, доченька, – сказала старушка. – Дай бог тебе здоровья!
Вероника кивнула и пошла вниз по лестнице.
Дома её ждал Коля.
Конец