оглавление канала, часть 1-я
Марат очнулся от того, что холодные мелкие капли влаги падали ему на лицо. С трудом разлепил глаза и прямо над собой, словно из узкого глубокого колодца, обрамлённого мшистыми камнями и еловыми лапами, увидел серое низкое небо, по которому неповоротливо ползли белёсые тучи, исторгая из своего нутра мелкий противный дождь. Он опять прикрыл глаза. Некоторое время он совершенно бездумно лежал, наслаждаясь прохладой на коже, словно впитывая каждой клеточкой своего измученного тела из холодных капель силу самой жизни.
Чьи-то заботливые руки приподняли ему голову, и он почувствовал возле губ край фляги. Знакомый запах лесных летних трав защекотал ноздри. По-прежнему не поднимая век, он сделал несколько глотков. Горьковато-терпкий напиток пробежал огнём по телу.
Он открыл глаза и уже без удивления увидел над собой обеспокоенное морщинистое лицо Сурмы, обрамлённое седыми волосами. Взгляд его чёрных, словно самые топкие осенние омуты, глаз был напряжён и тревожен.
Марат спросил осипшим голосом, стараясь, чтобы его слова звучали насмешливо:
— А ты тут откуда? — И сам же ответил: — Васька привёл? Не выдержал…
Старик, стараясь скрыть облегчение, бурчливо ответил:
— Он меня на середине дороги встретил. Почуял я неладное, как только ты Храм отворил. Вот и пошёл. Не зря, выходит…
Марат попытался сесть, но резкая боль во всём теле заставила его поморщиться и сдержанно охнуть. Сурма подхватил его под мышки и усадил, прислонив спиной к камню. Проворчал себе под нос:
— Домой надо бы… Только вот Храм открытым оставлять негоже. А окромя тебя его никто не запрёт.
Марат сдержанно выдохнул. Шею саднило. Он провёл рукой по ране. Дед уже успел её обработать и даже залатать. Когда только успел!
А старик спросил:
— Кто это тебя так? Недомерок этот? — И он сердито кивнул головой куда-то в сторону.
Марат проследил взглядом за его кивком. Скорчившись в неказистый клубок, неподалёку, под стеной оврага, сидел Акка и бессмысленным взглядом белёсых глаз смотрел перед собой.
Отвечая на немой вопрос правнука, старик проговорил чуть слышно:
— Пришлось его обездвижить, а то он тут, как в себя пришёл, буйствовать сразу начал.
Марат так же тихо спросил:
— Не удерёт?
Сурма криво усмехнулся:
— Куды ему… Будет ещё долго сидеть, как привязанный. — И добавил с тяжёлым вздохом: — От него, почитай, одна оболочка-то и осталась. Разума совсем не стало, одни инстинкты. — И закончил нарочито бодро: — Бес с ним… Потом разберёмся.
Марат уже довольно живо (волшебный дедов напиток делал своё дело) покрутил головой:
— А Юрка где? Как он? Цел?
В голосе его слышалось неприкрытое беспокойство.
Сурма неторопливым жестом расправил усы и чуть прищурил глаза:
— А Юрок-то ваш непрост. Ой как непрост! Ежели бы не он, даже и думать страшно, что могло бы случиться. Не зря я в нём что-то такое эдакое сразу почуял… — Видя возрастающее беспокойство на лице Марата, ворчливо прибавил: — Да здесь он, здесь… Куды ему деваться. С Васькой я их отослал поглядеть по сторонам, чтобы тёмные чего не учудили. — И продолжил несколько озадаченно: — Вынес и тебя, и этого аспида. Как только сумел, ума не приложу! На вид-то и не скажешь, что богатырь. — И с лёгким прищуром глянул на правнука, словно ожидая от него пояснения.
Марат промолчал. Память вихрем носилась в его голове, вызывая образы то Анны, то цхала с голубыми глазами. Что из этого было мороком или видением его усталого, измотанного разума, а что — правдой? Сейчас с уверенностью он бы сказать не смог. Посему решил лучше промолчать.
Видя, что правнук отвечать не торопится, старик продолжил с едва заметным вопросительным недоумением:
— И как только его Храм принял — вот где чудеса из чудес! Не иначе, цхальский корень дал о себе знать. По-другому-то не получается…
Марат по-прежнему молчал. Дед покряхтел немного, продолжая буравить правнука взглядом. Но, поняв, что сейчас он от Марата ответа не дождётся, произнёс совсем другим, деловым тоном:
— Ну, я гляжу, ты маленько в себя пришёл. Давай-ка, милой, подымайся потихоньку. Наперво Храм затвори, а потом уж и к дому пойдём. Неча здесь в сырости-то сидеть.
И он стал помогать Марату подняться на ноги.
Домой они добрались только к вечеру. Татьяна, уже вполне пришедшая в себя, с обеспокоенным видом металась возле крыльца — только волосы в разные стороны вздымались, словно знамя нападающей армии, когда она, пройдя определённый отрезок, делала очередной разворот.
Заметив их процессию, выходящую из леса, со всех ног кинулась навстречу и прямиком попала в Юркины объятия. И тут же стала всхлипывать, уткнувшись в мокрое плечо парня. Он принялся поглаживать её по голове, смущённо поглядывая на своих друзей, будто пытаясь оправдаться: мол, что с неё возьмёшь — женщина… При этом он успевал басовито приговаривать:
— Ну будет… Будет тебе… Ты чего, Танюха… Всё же хорошо. Все живы.
Впрочем, девушка взяла себя в руки довольно быстро. Сердито сверкнув влажными от непросохших слёз глазами на мужчин, строго проговорила:
— В дом пойдёмте… Ужин стынет.
И маршевым шагом, больше ни на кого не глядя, направилась первой к дому.
Последним в процессии шёл Василий, таща на плече безвольное тело шамана. Перед крыльцом, скинув свою ношу прямо на землю, сердито спросил, обращаясь к Сурме:
— А этого куда денем? Тоже в дом потащим?!
Все посмотрели на бесформенную кучу, сидящую истуканом на пожухлой, чуть прибитой первым морозцем траве. Теперь это существо даже назвать человеком не поворачивался язык. Но не бросать же его на улице, в холоде, в самом-то деле! Правда, в дом его тащить тоже никто не собирался.
Сурма после минутного раздумья проворчал:
— Запри-ка его в бане, Василий. Да еды снеси. Там ещё печь тёплая, так что не замёрзнет. А завтра его к тёмным сведём. Это их забота, что с ним дальше делать.
С того времени, как они отправились от Храма к дому, Акка не произнёс ни единого звука. Ни тебе стона, ни всхлипа, ни всегдашнего бормотания. Видимо, Сурма не только обездвижил его тело, но ещё и язык. Смотреть на него не хотелось. Его скрюченное тельце в каких-то оборванных тряпках вместо одежды вызывало даже не жалость, а чувство какой-то гадливости.
И тем не менее в сердце Марата что-то царапало. Его интуиция подсказывала, что «пьеса» Акки ещё не отыграна до конца и свою роль тот ещё не исполнил. И это тревожило. По-настоящему.
Стараясь скрыть собственное беспокойство, юноша проводил Василия с шаманом под мышкой долгим задумчивым взглядом. Потом с трудом отогнал это едва уловимое чувство — не то тревоги, не то ожидания — и вошёл следом за дедом в дом.
За ужином все ели молча. Обстановка какого-то натянутого, словно струна, напряжения не отпускала их всех. Василий быстро поглядывал на сидящих за столом поверх своей чашки, как будто ожидая хоть какого-то пояснения происходящего. Юрик был задумчив и, кажется, совсем не замечал, что кладёт в рот. Даже Татьяна едва прикоснулась к своей порции и ковыряла ложкой в тарелке, как-то по-старушечьи поджав губы.
Когда со стола было убрано, Сурма заговорил первым. Он обратился к Марату:
— Как думаешь, когда энергия Храма успокоится?
Тот неопределённо пожал плечами:
— Трудно сказать. Ты и сам знаешь, что подобного не случалось очень давно, если вообще когда-либо случалось. Ты вон такого и припомнить не можешь на своём веку. Но, думаю, несколько дней нужно выждать…
Старик только кивнул в ответ и отвёл взгляд в сторону. Его тоже что-то тревожило. Но Марат по опыту знал: пока сам не захочет — не скажет. Так что спрашивать было бесполезно.
Посидев несколько минут в молчании, он уже собрался выходить из-за стола. Денёк выдался ещё тот, и ему просто необходимо было отдохнуть. Впрочем, как и всем остальным отдых бы не помешал.
И тут вдруг Юрка тихо и как-то задумчиво произнёс, ни к кому не обращаясь:
— Нельзя долго ждать… Нюське наша помощь нужна.
Никаких тебе «я думаю» или «может быть». Это было сказано так просто и в то же время очень конкретно, что все замерли от неожиданности.
Татьяна тихонько охнула и прижала ладошки ко рту. В её огромных серых глазах замер испуг. Василий с недоумением переводил взгляд с Юрки на Сурму и обратно, будто ожидая получить от них объяснение. В его взгляде явно читалось: «Да что в конце концов происходит, чёрт возьми?!» Но вслух выражать свою озадаченность он не спешил, понимая порядок.
А Сурма осторожно спросил:
— Тебе было видение там, в Храме?..
Юрка, словно очнувшись, посмотрел на старика потемневшими до черноты от тревоги глазами и ответил:
— Не видение… Цхалы показали. У них там что-то готовится. Что-то очень опасное и нехорошее. Так что тянуть долго нельзя. Нужно спешить, иначе…
Повисшая пауза после этого жуткого «иначе» пробежалась холодным порывом по всем, находящимся в комнате, отгоняя печное тепло.