— Нет, Леша. Это не глупо. Она твоя мама.
— А твоя книга… она про мальчика, у которого нет мамы? — спросил он, переведя разговор, будто ему стало неловко за свою откровенность.
— Да. Он ищет свою семью.
— Можно… можно почитать, что уже есть?
Наталья заколебалась. Она никому не показывала незаконченное — ни агенту год назад, который раскритиковал первые главы, ни отцу, который вскользь бросил: «Хобби – это хорошо, но нужна настоящая работа». Но в глазах Лешки не было оценки. Было чистое любопытство и доверие.
— Ладно, — она взяла несколько листов. — Только это еще сырое, понимаешь? Черновик.
Она начала читать. Тихо, немного сбиваясь. Историю о мальчишке Антошке, который сбежал из детдома с единственной картой, нарисованной от руки, и верой, что где-то есть его родные — незнакомый дядя и старая бабушка. Лешка слушал, не шелохнувшись, подперев кулаками щеки. Когда она закончила на самом интересном месте — Антошка прячется в товарном вагоне от сторожа, — мальчик выдохнул:
— Вау… И что же дальше? Он уедет?
— Не знаю еще, — честно призналась Наталья. — Иногда герои сами говорят, что делать дальше.
— Наташа, ты очень талантливая, — с неподдельной убежденностью заявил Лешка. — Папа был прав. Он говорил, ты умная и у тебя богатый внутренний мир. Напиши эту книгу обязательно. А хочешь, я буду тебе подсказывать? Я же мальчик, почти как Антошка. Только у меня теперь есть Сергей и… и ты. Я лучше знаю, о чем мы думаем в десять лет.
В его глазах горел такой искренний энтузиазм, такая готовность быть полезным, что Наталье захотелось плакать и смеяться одновременно.
— Конечно, хочу, — сказала она, и голос ее задрожал. — Будешь моим главным консультантом.
С этого вечера в их странном домашнем укладе появился новый, святой ритуал. После ужина они закрывались в комнате Натальи. Она писала, а Лешка сидел на ковре с книгой или, с разрешения, играл на ее телефоне в игры, периодически деловито вставляя: «Наташа, так мальчишка не скажет. Он скажет: "отпад" или "прикол"», или: «Если он так долго шел, у него точно ноги стерты в кровь.
У меня один раз были…». Иногда к ним присоединялся Сергей, приносил чай с печеньем, садился в кресло и читал научный журнал, изредка вставляя реплику в их тихую, сосредоточенную беседу. Из комнаты доносился сдержанный смех, споры о сюжетных поворотах, шуршание страниц…
Этот творческий союз стал для Натальи кислородом. Впервые за многие годы она засыпала с мыслями не о том, как пережить завтра, а о том, какую сцену они с Лешкой придумают. Она ловила на себе взгляд Сергея Николаевича — неосторожный, теплый, задерживающийся на секунду дольше, чем необходимо. По вечерам, укладываясь спать, она позволяла себе опасные, сладкие мысли: «А что, если?..». Ей казалось, жизнь, словно засохшее растение, наконец-то получило воду и начало давать нежные, зеленые побеги надежды. Она почти поверила, что может быть счастлива. Здесь. Вместе с ними.
А за дверью, в пространстве гостиной и кухни, громко гремела кастрюлями Варвара Филипповна. Она не участвовала в вечерних посиделках. Она наблюдала, и каждая улыбка, каждое слово, долетевшее из-за двери, каждый мирный вечер были для нее новой порцией яда. Мать Натальи ходила по квартире, громко хлопала дверцами шкафов, бормотала проклятия в адрес «предательницы-дочери», «нахлебника-опекуна» и особенно «мальчишки, втершегося в доверие». Ее злость, не находящая выхода, копилась, густела и ждала своего часа. И этот час настал, ведь у реальности свои, железные законы.
Прошло время. Однажды утром за общим завтраком Сергей, разливая кофе, не поднимая глаз, произнес то, что висело в воздухе уже несколько дней:
— Итак… Вчера позвонил прораб. Квартира готова. Отделочники закончили. Можно перевозить мебель из гаража.
Тишина, наступившая за столом, была оглушительной. Даже Варвара Филипповна замерла с ножом в руке. Наталья почувствовала, как что-то холодное и тяжелое сжимается у нее под сердцем. Она механически потянулась за салфеткой, но рука дрожала.
— То есть… вы переезжаете? — спросила она, и ее собственный голос показался ей чужым, тонким.
— Да, — кивнул Сергей, наконец посмотрев на нее. В его глазах читалось сожаление, даже грусть, но и решимость. — На следующих выходных. Нужно собрать наши вещи из кабинета, да и квартиру подготовить к переезду.
Лешка, до этого с энтузиазмом ковырявший вилкой в омлете, опустил голову. Он понял все без слов.
— Наташа… ты же можешь приходить! В гости! — вдруг выпалил мальчик, глядя на Наталью. — Мы будем жить недалеко! На той же станции метро! И ты… ты сможешь приходить и мы будем писать книгу! Правда, Сергей?
— Конечно, — поспешно подтвердил Сергей, и его взгляд скользнул по лицу Натальи, пытаясь уловить ее реакцию. — Вы с Варварой Филипповной всегда будете желанными гостями. Вы… вы стали для нас семьей.
Последнее слово прозвучало так искренне, что у Натальи предательски запершило в носу и к глазам подступили горячие, колючие слезы. Она отчаянно заморгала, пытаясь их сдержать, но одна предательская капля скатилась по щеке и упала прямо на тарелку.
— Наташа, не плачь, — испуганно прошептал Лешка, и его собственная нижняя губа задрожала.
— Я не плачу, — соврала она, с силой вытирая лицо салфеткой. — Это… это просто… Я рада за вас. Что все наладилось.
Но внутри все кричало от боли. Она понимала разумом, что рано или поздно это должно было случиться. Они — временные постояльцы, у них своя жизнь. Но сердце, начавшее биться в новом ритме, отказывалось мириться с этой логикой. Вот теперь они уедут. И ее мир снова сожмется до размеров этой душной квартиры, наполненной запахом старых обид и материнских упреков. Каждое утро начнется с перебранки на кухне, как раньше, день пройдет в тщетных попытках убить время, вечер — в созерцании темнеющего за окном двора и так до бесконечности. А ведь она уже почти поверила, что все может быть иначе. Что Сергей смотрит на нее не только как на дочь своего учителя, а как на женщину. Что эти вечерние посиделки втроем — набросок нового, счастливого будущего. Как же она ошиблась. Как же больно ошибалась.
На следующее утро, в воскресенье, Сергей собрался съездить в свою квартиру. Наталья тут же вызвалась помочь. Лешку решили оставить дома, о чем Наташа поспешила сообщить матери.
— Мы… мы сегодня съездим, посмотрим на квартиру, — сказала Наталья, стараясь говорить ровно. — Поможем что-то перевезти. Леша, ты дома побудешь с… с бабушкой.
Варвара Филипповна фыркнула, но, встретив взгляд дочери — твердый, почти отчаянный, — лишь буркнула: «Пусть только не шумит».
Наталья и Сергей, со спокойной душой, отправились в его отремонтированную квартиру. Дорогой они почти не разговаривали. Наталья смотрела в окно, а Сергей сосредоточенно вел машину, лишь раз спросив: «Ты как?». «Нормально», — ответила она. Это было самое большое вранье в ее жизни.
А дома, в тишине, которая вот-вот должна была стать постоянной, разыгралась своя драма. Варвара Филипповна не выдержала. Ее злость, зависть и боль, усиленные предстоящим «освобождением» квартиры от незваных гостей, выплеснулась на того, кто остался самым беззащитным…
Предупреждение дочери — «не смей его трогать» — лишь сильнее раскалило металл обиды в душе Варвары Филипповны. Тишина, наступившая в квартире, после отъезда дочери и Сергея, была для нее невыносимой. Эта тишина была полна призраков прошлого и призрачного детского смеха, который, как ей казалось, звучал сейчас за дверью кабинета.
Варвара Филипповна стояла посреди гостиной, гладила рукой спинку кресла, в котором всегда сидел Илья Васильевич, и смотрела в окно. Сейчас в его кабинете, превращенном в спальню для мальчишки и его опекуна, находился он. Этот ребенок. Живой укор, воплощенная измена, краеугольный камень, который обрушил все здание ее жизни. Она слышала, как из-за двери доносится негромкий стук клавиш ноутбука. Мальчик что-то печатал. Играл, наверное. Пока его «нянька» и ее же дочь, предательница, наводили блеск в его законном жилье.
Слова Натальи жгли ее изнутри: «Не смей его трогать». Ее собственная дочь! Ставила ультиматумы из-за какого-то подкидыша! Горечь подступала к горлу, кислая и знакомая. Она пыталась занять себя – вытерла сияющий чистотой стол, переставила вазу, снова вытерла пыль. Но тиканье настенных часов звучало как насмешка. Каждый тик напоминал о минутах, украденных у нее, о годах, прожитых с лжецом, о будущем, которое теперь висело на волоске из-за этого… этого наследничка.
Ноги сами понесли Варвару Филипповну к двери кабинета. Рука сама легла на ручку. Она не думала, а действовала, как во сне, повинуясь темному, кипящему внутри потоку.
Дверь распахнулась. Лешка лежал на диване-кровати, его пальцы быстро бегали по тачпаду ноутбука. Он вздрогнул и поднял глаза. Увидев лицо Варвары Филипповны, он инстинктивно отодвинулся, прикрывшись ноутбуком, как щитом.
— Занятие нашел? — голос Варвары Филипповны прозвучал неестественно тихо и оттого еще страшнее. — Играешь? На чужом ноутбуке, в чужом доме, на чужой мебели… Удобно устроился.
— Я… я не играю, — тихо сказал Лешка. — Я… письмо пишу. Маме.
— Маме?! — это слово словно взорвалось в комнате. Варвара Филипповна сделала шаг вперед. — Той шл…хе, что тебя бросила? Которая моего мужа, старого дурака, в петлю втянула? Ты ей, что, благодарности пишешь? За то, что ты на свет появился и всем нам жизнь испортил?
Лешка съежился, его глаза стали огромными, испуганными.
— Она… она не шл…ха, — прошептал он, и в его голосе задрожала не детская обида. — Она мама. Она иногда злая была, да… кричала. Но она… она хорошая. Она гладила по голове и обнимала меня, когда у нее было хорошее настроение..
— Ага, гладила! — язвительно перебила Варвара Филипповна. Ее захлестывало, все, что накопилось, рвалось наружу, и мишенью был этот беззащитный, бледный мальчишка. — Пока не сбежала к другому! Бросила тебя, как ненужную тряпку! И знаешь почему? Потому что ты был для нее всего лишь способом денег содрать с моего Ильи! А Илья… Илья Васильевич! — она уже кричала, не помня себя, трясясь от гнева и горя. — Старый коб…ль! Ученый! Академик! Весь такой важный, солидный! А сам под юбки студенткам заглядывал! И родил тебя, уро…ца, на старости лет, чтобы меня, законную жену, побыстрее в могилу свести! Чтоб ему пусто было! Чтоб он…
Она задыхалась, слезы гнева текли по ее щекам, смывая тщательно наведенный утренний лоск. Лешка смотрел на Варвару Филипповну, и вдруг в его детских глазах появилось не испуганное, а какое-то очень взрослое, понимающее выражение. Он медленно встал.
— Бабушка Варя… — тихо начал он.
— Не смей меня так называть! Я тебе не бабушка! — выкрикнула она. — Я — законная жена твоего прокл..того отца! Та, которую он предал! Та, чью спокойную жизнь ты отнял!
— Вы… вы просто очень грустите, — сказал Лешка, и его голосок окреп. — По нему. По папе. И злитесь. Моя мама тоже так злилась, когда ее бросали. Все время кричала. А потом плакала. Может, вы тоже хотите плакать? Это… это помогает иногда. Я могу выйти.
Эта недетская, душевная чуткость, это предложение дать ей выплакаться, словно он был взрослым, а она — капризным ребенком, добило Варвару Филипповну окончательно. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног, как сердце начинает колотиться с неровной, страшной силой, сжимаясь в грудной клетке болью, острой и знакомой.
— Ты… ты ничего не понимаешь… — прохрипела она, хватая воздух ртом. В ушах зашумело, комната поплыла. Гнев сменился панической, животной слабостью. Она попыталась сделать шаг к двери, к своим таблеткам в спальне, но ноги стали ватными. — Лекарство… на тумбочке… у меня…
Она схватилась за спинку кресла, но оно уехало в сторону. Варвара Филипповна начала медленно, как в страшной замедленной съемке, оседать на пол. Паркет холодно прикоснулся к колену. «Вот и все, — промелькнула обреченная мысль. — Сейчас. И они будут правы. И он останется тут хозяином…»
— Бабушка Варя! — крикнул Лешка, и в его голосе не было ничего, кроме чистого ужаса. Но этот ужас не парализовал его. Он метнулся к Варваре Филипповне, попытался ее поддержать, но силы были неравны. Тогда он, не раздумывая, бросился к прикроватной тумбочке в кабинете, где теперь стояли его вещи, схватил стакан с водой, который всегда стоял у Сергея. Потом рванул в ее спальню. Он никогда там не был, но с первого взгляда нашел на тумбочке у кровати знакомые по форме пузырьки. Он схватил их все и помчался обратно.
Варвара Филипповна, бледная, с синеватыми губами, сидела, прислонившись к стене, одной рукой судорожно сжимая ткань халата над сердцем. Лешка присел рядом, вытряхнул ей на ладонь таблетку из того пузырька, на который она указала глазами.
— Вот, пейте, бабушка, пейте скорее, — его руки дрожали, но он твердо поднес стакан к ее губам. Потом сорвался с места, притащил из гостиной диванную подушку и аккуратно подсунул ей под спину. — Все будет хорошо. Я сейчас…
Мальчик вскочил, подбежал к столу, взял телефон Варвары Филипповны и набрал номер скорой помощи. Голос, когда он заговорил, был удивительно четким для десятилетнего мальчишки:
— Алло? Скорая? Мне очень срочно. У моей… у женщины… сердечный приступ, кажется. Адрес… — он четко продиктовал адрес, выученный наизусть за эти недели. — Ей очень плохо. Она упала. Я дал ей таблетку, какую нашел. Да. Женщина. Не знаю сколько лет. Бабушка Варя. Взрослых нет дома, я открою дверь.
Положив трубку, он не растерялся. Схватил свой мобильный, подаренный Сергеем для экстренных случаев. Набрал номер Смирнова. Тот ответил почти сразу.
— Сергей! — голос Лешки наконец дрогнул, в нем прорвался настоящий детский страх. — Бабушке Варе плохо! Очень! Она упала, задыхается! Я скорую вызвал! Вы где? Возвращайтесь скорее!
Выслушав что-то на другом конце, он кивнул, хотя его никто не видел.
— Да, я буду с ней. Дверь открою. Приезжайте скорее!
Лешка вернулся в гостиную. Варвара Филипповна, с таблеткой под языком, дышала чуть ровнее, но глаза были закрыты, лицо — землистым. Лешка сел на пол рядом, осторожно взял ее холодную, крупную руку в свои маленькие ладони.
— Держитесь, бабушка Варя, — шептал он, гладя ее руку. — Скорая уже едет. Сергей и Наташа тоже. Все будет хорошо. Вы только держитесь. Я тут. Я с вами.
Он повторял это, как мантру, сам бледный от страха, но собранный, как взрослый мужчина в экстремальной ситуации. В его голове не было мыслей о прошлых обидах, о ее жестоких словах. Была только простая, четкая задача: спасти. Потому что он уже однажды видел, как взрослые не справляются. И он дал себе слово — больше никогда.
Сирены скорой под окнами прозвучали для него как самая прекрасная музыка в мире. Он бросился открывать дверь. Мужчины в униформе с чемоданчиками быстро вошли, за ними — соседка с нижнего этажа, прибежавшая на шум…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.