- Ты уверена, что хочешь ее видеть? - спросила Вера. - Все-таки она жизнь тебе сломала.
- Хочу - неправильное слово, - сказала Маргарита. - Мне… нужно увидеть ее.
Нужно... Это слово преследовало Маргариту всю жизнь. Нужно встать в четыре утра, нужно доработать смену. Нужно выучить еще одну главу, еще один параграф, еще один термин.
Нужно не сломаться, нужно не заплакать, нужно выжить.
И она выжила…
В общежитии медицинского училища стоял типичный запах хлорки, жареной селедки и подгоревшей каши. Маргарита приехала из деревни, из такой глуши, что даже районный центр казался ей столицей. Еще бы! Светофоры, троллейбусы, магазины, театры...
Она была единственной в группе, у кого не было ни связей, ни денег, ни родственников, которые могли бы «позвонить куда надо». У нее были только руки, спокойные, уверенные, не дрожащие над иглой, и память, которая все схватывала с первого раза. Преподаватели это видели, однокурсницы - тоже.
Зоя была дочерью заместителя главврача, человека, о котором в районе говорили исключительно почтительным шепотом. Зоя была умной, она добровольно дежурила на вахте общежития и перехватывала письма.
Мать Маргариты писала ей каждую неделю, старательно выводя буквы: «Дочинка, береги сибя, высылаю рубель на булочку».
Зоя зачитывала эти письма вслух в комнате, где жили восемь человек. Стоял хохот, смущенная Маргарита стояла на входе, и ей некуда было деться.
Она не плакала. Научилась не плакать еще в детстве, когда отец пил, а мать молча накрывала на стол, делая вид, что все в порядке. Она смотрела, как Зоя складывает письмо обратно в конверт, и думала, что ничего. Она запомнит, она все запомнит.
А потом пришло время зимней сессии и экзамена по процедурному делу. Маргарита пришла первой, разложила инструменты, повторила последовательность действий. Она знала все назубок, она была готова…
К экзамену, а не к тому, что сделала Зоя, а та взяла и подменила бланк допуска. Как она это сделала - непонятно, никто ничего не заметил. Когда обнаружился «подлог», чужая фамилия на бланке, Маргарита не смогла доказать, что это не ее рук дело.
Впрочем, как выяснилось позже, одна из преподавательниц, Нина Павловна, видела, как Зоя выходила с бумагами в руках. Но когда Маргариту вызвали на комиссию, Нина Павловна молчала.
У нее было двое детей и муж-инвалид. Отец Зои мог сделать так, что она никогда больше не нашла бы работу в области.
Маргариту отчислили за попытку сдать экзамен по чужим документам. Она уехала в тот же вечер. Собрала вещи в клетчатую сумку-баул, села в автобус и смотрела, как за окном тают огни города, в котором она так хотела остаться…
***
Матери вскоре не стало. У нее была та же болезнь, что сейчас у матери Зои. Мать умирала долго, тяжело и звала дочку, а Маргарита работала санитаркой в фельдшерском пункте за копейки, не могла ни приехать, ни помочь, ни даже купить нормальных лекарств.
Она выносила судна, мыла полы, стирала бинты. Три года. Каждый день она вставала в четыре утра, работала до темноты, а вечером садилась за учебники и занималась до поздней ночи.
Вскоре она поступила в областной медицинский колледж на вечернее отделение. Днем работала санитаркой уже в городской больнице, ночью зубрила медицинские атласы и латынь.
Потом закончила мединститут и получила диплом. Потом ее ждали ординатура, грант для врачей из сельской местности. И вот, несколько дней назад Маргарита «унаследовала» должность главврача в той же больнице, где когда-то царствовал отец Зои.
Его к этому моменту уже не было на этом свете. Причиной его ухода в мир иной был инсульт. Говорили, что в последний год своей жизни он был совсем плох, но хватку не терял до последнего.
***
- Я нашла сына Нины Павловны, - сказала Вера.
Вера была не просто племянницей Маргариты, она работала в районной газете и вела рубрику о социальных проблемах. Умела искать, копать, находить.
- Нины Павловны не стало несколько лет назад, - продолжила Вера, - деменция. В последние годы она уже никого не узнавала. Сын говорит, что когда разбирал ее вещи, нашел папку. Твое дело. И ее показания… Они были написаны в тот же год, но так никому и не отправлены.
- Почему?
- Муж отговорил. Побоялся за семью. А потом, когда Зоиного отца не стало, бояться уже было некого, она хотела тебя найти. Но ты к тому времени уехала, вышла замуж, сменила фамилию. Она искала «Риту из деревни», а ты уже была Маргаритой Львовной в другом городе. Когда ты вернулась сюда, у нее уже путалась память.
Вера положила на стол небольшую папку. Маргарита нерешительно открыла ее и взяла в руки те «показания» о том, как Зоя выходила из кабинета с бланками в руках.
На бумаге стояла дата, значилась подпись.
Маргарита смотрела на эти листы и думала: четверть века… Четверть века, пока она выносила судна, мыла полы, сидела ночами над учебниками, хоронила мать, получала диплом и теряла мужа, никто не знал правду.
- Что ты будешь с этим делать, теть Рит? - спросила Вера.
Маргарита не ответила.
***
В честь вступления Маргариты на должность конференц-зал больницы украсили шарами, дешевыми, яркими, нелепыми. На стенах висели фотографии выпусков разных лет. Маргарита нашла свой несостоявшийся год, сорок три лица, молодые, уверенные, еще не знающие, что в этой жизни нет ничего хорошего…
Зою, которая работала санитаркой в хосписе и зачем-то пришла в больницу, она увидела сразу. Та стояла у окна в явно перешитом и перелицованном платье. Вещь из прошлой жизни.
Из той жизни, где отец решал все одним звонком, где двери открывались сами, где будущее казалось гарантированным.
Когда Зоиного отца не стало, выяснилось многое. В частности, то, что он брал с пациентов деньги за определенные услуги. А еще то, что он оставил после себя немало долгов. Чтобы избежать суда, Зоина мать продала все, что у них было, квартиру, дачу, машину...
Зоя осталась без жилья, без репутации и без профессии. С ее фамилией устроиться на нормальную должность в районе было невозможно, а уехать она не могла.
Теперь Зоя мыла полы, выносила судна, стирала белье, то есть делала все то, с чего когда-то начинала Маргарита.
Ирония судьбы? Справедливость? Маргарита не знала. Она просто смотрела на сломленную женщину у окна и пыталась найти в ней ту девочку, которая читала чужие письма вслух и смеялась над словом «дочинка».
***
К Маргарите подошла одна из бывших однокурсниц Светлана.
- Марго! - просияла она. - А ты главврач теперь у нас, да? Молодца! А мы-то все гадали, вернешься или нет.
- Вернулась, как видишь.
- Слу-у-ушай, а помнишь, как мы в общаге к сессиям ночами готовились? Вот славные были денечки, а?
Маргарита помнила другое. Светлана стояла рядом с Зоей, когда та зачитывала письма. Она не хохотала, просто улыбалась, но и не останавливала приятельницу, просто стояла, смотрела и молчала.
- Помню, - ровно и спокойно сказала Маргарита. - Я все помню, Света.
Улыбка вдруг сползла с лица Светланы. Она пробормотала что-то невнятное и отошла.
Позже подошла Тамара, единственная, кто тогда не смеялся, но и не заступился. Сейчас она работала старшей медсестрой в хирургии, и в ее глазах Маргарита увидела то, чего увидеть никак не ожидала. Стыд.
- Я… Рит, я хочу тебе кое-что сказать… - смущенно начала она.
- Скажи.
- Я… должна была заступиться за тебя тогда. Я ведь видела, что она делает. И все видели. Я молчала, потому что боялась, что если встану на твою сторону, она переключится на меня.
Маргарита смотрела на нее и думала, сколько же их таких? Сколько тех, кто видел, знал, понимал и молчал? Не из жестокости, а из страха, из инстинкта самосохранения. И из трусости, которую так легко назвать осторожностью.
- Я не злюсь на тебя, Тома, - отозвалась она.
- А я вот злюсь на себя, - вздохнула Тамара, - до сих пор.
- Ну… как бы то ни было, а прошлое не изменить. Но ты можешь не молчать в следующий раз. Когда увидишь такое, то не молчи. Ладно?
Тамара кивнула и отошла. Глаза у нее были мокрые.
***
Зоя стояла у пожарного выхода, она нервно дымила и глубоко затягивалась.
- Думала, ты не подойдешь, - сухо бросила она и даже не обернулась.
- Я действительно не хотела подходить.
Зоя промолчала. Дым плыл к потолку и растворялся в тусклом свете аварийной лампы.
- Я знала, что тебя отчислят, - сказала вдруг Зоя. - Я хотела, чтобы тебя отчислили.
Маргарита не ожидала этого. Она готовилась к оправданиям, к слезам, к «я была молодая, глупая, прости». Но не к такой вот, злой и колючей правде.
- Почему?
- Хах! Спрашиваешь… - усмехнулась Зоя. - Да потому что ты была лучше меня! Во всем. Руки у тебя не тряслись. Латынь ты знала лучше. Преподаватели это видели. А отец… Он требовал, чтобы я была лучшей. Любой ценой. Я знала, чего он хочет… Ну и сделала так, чтобы ты исчезла.
Зоя повернулась. Лицо у нее было усталое, серое, в морщинах, которые прорезались слишком рано. Глаза - пустые, как у человека, который давно перестал ждать от жизни чего-то хорошего.
- Я думала, что проживу с этим, - добавила она, - но… Каждый раз, когда я мою полы в хосписе, думаю, что вот так тебе, получай. Это тебе за тот бланк. Каждый раз, когда мать кричит от боли… А она болеет, ты, наверное, знаешь… Я думаю, что это тоже за тот бланк.
Маргарита смотрела на нее и пыталась найти в себе ненависть, которая согревала ее столько лет, которая поднимала ее в четыре утра, заставляла учить еще один параграф, работать еще одну смену, не сдаваться, не ломаться, не плакать.
И не находила.
Перед ней стояла обычная женщина. Усталая, больная, раздавленная жизнью, которая обошлась с ней так же жестко, как когда-то она сама обошлась с Маргаритой.
- Как бы то ни было, жизнь все расставила по местам, - подумала Маргарита.
***
Снег шел густо, засыпал дорогу, налипал на ветровое стекло. Маргарита вела машину медленно и осторожно.
Вскоре пришла Вера.
- Ну что? - едва ли не с порога спросила племянница.
- Она призналась, - ответила Маргарита. - Сама, без давления. Просто сказала правду.
- И что теперь?
Маргарита села за стол, достала из сумочки папку с показаниями Нины Павловны и положила на стол.
- Я могу отправить это в министерство, - тускло сказала она. - Потребовать пересмотра дела. Мне ничего не вернут, ведь диплом я получила сама, карьеру тоже построила сама. Но ее уволят, и пострадает ее мать, на лечение нужны деньги и связи, а у нее нет ничего.
- И? - требовательно спросила Вера.
- Я могу ей помочь, - сказала Маргарита после раздумий. - Она подала документы на квоту еще полгода назад, и все застряло. У меня есть знакомые в управлении, я могу ускорить. И могу взять ее к себе, нам, в конце концов, нужны санитарки. А она, говорят, работает хорошо, не боится чужой боли.
Вера удивленно посмотрела на тетю и ничего не сказала.
***
Через неделю Маргарита позвонила в хоспис и запросила Зоину характеристику.
- Работает хорошо, - сказала старшая сестра, - тихая, надежная, с умирающими ласковая. Таких мало.
Зоя пришла в ее кабинет на следующий день. В том же перешитом платье, с тем же усталым лицом.
- Зачем ты меня позвала? - холодно спросила она.
- Мне нужна санитарка.
Зоя ответила только после долгой паузы:
- Это… месть твоя, да?
- Это работа. Тяжелая, кстати говоря. С ночными сменами. И зарплата небольшая. Месть ищи в другом месте.
- А мама?
- Квоту ускорили, лечение начнется через несколько недель. Это не я, это система, просто я знаю, кому нужно позвонить.
Зоя смерила ее пристальным взглядом.
- А можно узнать, почему ты это делаешь?
Маргарита откинулась на спинку кресла.
- Потому что я много лет несла ненависть к тебе как тяжелый, неудобный чемодан. Он помогал мне жить. Но я устала. Мне сорок четыре года, Зоя. Я хочу узнать, какой я буду без этого чемодана.
***
Как-то вечером Маргарита в очередной раз задержалась на работе. Она сидела над картами, пока дежурный врач следил за палатами.
В коридоре вдруг послышались шаги. Зоя, которая заканчивала свою первую рабочую неделю на новом месте, несла чистое белье из прачечной. Она прошла мимо открытой двери в кабинет Маргариты и на секунду остановилась.
- Спасибо, - сказала тихо.
- За что?
- За все.
Маргарита не ответила. Коротко кивнув, она вернулась к своим картам.
Когда Зоины шаги стихли, Маргарита посмотрела в окно.
- Как странно, - подумала она, - впервые за столько лет я чувствую, что в конце года в моей жизни начинается что-то новое🔔ЧИТАТЬ ЕЩЕ👇