НЕ родись красивой 94
В одну из ночей у амбаров были замечены люди. Их ждали. Грабителей застали прямо на месте преступления, в тот самый миг, когда они сорвали замок.
Кондрат увидел, как один из четверых, заметив неладное, рванул прочь — в сторону двора, в темноту. Не раздумывая, Кондрат бросился за ним. Снег был рыхлый, ноги вязли, дыхание сбивалось, грудь жгло холодом, но он гнал себя вперёд, не позволяя отстать ни на шаг.
Беглец на мгновение исчез из поля зрения. Кондрат свернул за угол, и в тот же миг почувствовал, как что-то тяжёлое с силой опустилось ему на голову. В глазах вспыхнуло, мир на секунду поплыл, земля будто качнулась под ногами.
Он всё же удержался. Не упал. Машинально, больше на инстинкте, Кондрат обернулся и увидел перед собой человека — тень, силуэт, напряжённое лицо. Не давая тому опомниться, он вцепился ему в грудки, и тут же завязалась драка — короткая, злая, без слов. Мужчина оказался крепким, сильным, отчаянным. Кондрат чувствовал его руки, их грубую, яростную силу, чувствовал, как тот пытается вырваться, ударить, повалить.
Но и Кондрат был не слаб. Молодость, злость и серьёзная физподготовка, которую они прошли на обучении, сейчас сошлись в одно. Он действовал жёстко, почти не думая. Снег хрустел под ногами, дыхание рвалось из груди, руки немели от напряжения.
Кондрат сумел уронить мужчину, завязалась драка — тяжёлая, без слов и без пощады. Кондрат чувствовал, как под его руками тело противника постепенно слабеет, как сопротивление становится рваным, неуверенным. По крайней мере, ему так казалось. Он навалился всем весом, дыхание хрипло рвалось из груди. Рука сама нашла горло врага, пальцы сжались, и человек под ним захрипел, заёрзал, пытаясь вырваться.
И в этот миг в руку Кондрата будто вонзили раскалённый клин. Острая, слепящая боль пронзила её насквозь. Он даже не сразу понял, что произошло, только почувствовал, как пальцы разжались сами собой. Ещё несколько секунд рука помнила напряжение, помнила силу, но затем она резко ослабла, будто стала чужой. Кондрат согнулся, шум в ушах усилился, ноги подкосились, в глазах на мгновение потемнело.
Он сжал зубы, стараясь не закричать, не дать боли взять верх. Рука уже висела плетью, не слушалась, но он упрямо продолжал бороться, удерживать мужчину, прижимать его к земле хотя бы весом собственного тела. Каждое движение отзывалось болью. Он понимал: стоит ослабить хватку — и тот вырвется.
Силы стремительно уходили. Но в следующий миг послышались быстрые шаги, и рядом оказался ещё один милиционер. Вместе они быстро скрутили вора, связали ему руки. Кондрат тяжело опустился на колени, чувствуя, как боль пульсирует в руке, а холод подбирается всё ближе.
Рука Кондрата ныла тупо и настойчиво. Он почувствовал, как ткань рукава тяжелеет, липнет к коже, становится тёплой и влажной. Кровь медленно пропитывала сукно, и от этого ощущения становилось нехорошо, муторно.
— Что с вами, Кондрат Фролович? — встревоженно спросил Фёдор, страж порядка, наклоняясь ближе и всматриваясь в его лицо.
Кондрат посмотрел на руку, словно только сейчас по-настоящему осознавая случившееся, и глухо ответил:
— Да, кажется… ножом задел.
Федор, услышав это, словно взорвался. Он с яростью, ударил вора по спине. Тот не ожидал удара, дёрнулся и рухнул в снег. Федор тут же прижал его к земле сапогом, рукой вцепился в спутанные волосы.
— А ну говори, нечисть, как звать? — процедил он, тяжело дыша.
— А вот этого я тебе не скажу, — прохрипел мужик, выплёвывая слова вместе с паром.
— Тогда я тебя сейчас твоим же ножиком и порешу, — Федор наклонился к нему совсем близко и прошептал прямо в ухо, так, что слова прозвучали страшнее любого крика.
— А хоть бы и так, — с хриплым упрямством ответил тот.
Кондрат шагнул ближе и тронул милиционера здоровой рукой.
— Не надо. Отвезём в район. Там разберутся, — сказал он спокойно, хотя каждое слово произносилось с усилием.
Дошли до амбара. Там удалось схватить ещё одного вора — перепуганного, растерянного, с опущенными глазами.
— А двое, к сожалению, ушли, Кондрат Фролович, — доложил милиционер. — Лошадь с санями у них рядом стояла.
Со стороны деревни уже бежал председатель, увязая в снегу и задыхаясь.
— Что, неужто поймали? — выдохнул он, подбегая.
— Поймали, — ответили ему. — Только двоим удалось скрыться. Да вон, Кондрата Фроловича ножом ранили.
Председатель побледнел и ахнул.
— Господи… Давайте, пойдёмте… пойдёмте в контору. Куда ранили-то, Кондрат Фролович?
— Ничего, — отмахнулся Кондрат. — В руку.
— До конторы-то дойдёте? — с тревогой спросил председатель.
— Дойду, — кивнул Кондрат.
Ноги подкашивались, слабость накатывала волнами, но он упрямо держался прямо, не желая показывать своё состояние при людях. Они направились к конторе, оставляя позади тёмные амбары и ночную суету, в которой ещё долго дрожал запах крови и тревоги.
Рана оказалась глубокой, кровь шла, не желая останавливаться. Рука пульсировала, немела, и Кондрат уже с трудом различал, где боль, а где просто тяжёлое, тянущее оцепенение. Председатель, увидев это, перепугался окончательно и тут же побег за знахаркой.
Бабка Лукерья пришла быстро, закутанная в старый платок, с узелком за пазухой. Она молча осмотрела руку, поцокала языком, что-то недовольно пробормотала себе под нос. Лукерья туго перевязала руку чистой тряпицей, велела заварить траву.
Председатель со сторожем уже запрягали лошадей. Кондрат и милиционеры отправились в город со своей добычей. Дорога была тяжёлая. Кондрат держался, но мир временами плыл перед глазами, и каждый толчок отдавался болью в плече и в голове.
В город прибыли после обеда. Кондрата сразу отвезли в больницу. Врач долго осматривал рану, осторожно прощупывал, потом сказал с той деловой строгостью, которая не допускала возражений:
— Придётся вам, голубчик, побыть у нас несколько дней.
— Не могу, — выдохнул Кондрат, чувствуя, как вновь подступает слабость и темнеет в глазах.
— Придётся найти такую возможность, — спокойно, но твёрдо ответил доктор, уже зовя медсестру