— Бабушка, а зачем все эти люди приезжают к тебе?
— Хотят узнать, что их впереди ждёт. Или помочь хотят себе, а то и не себе, а кому-то из близких.
— И ты им всем помогаешь?
— Не всем, Анечка. Только тем, у кого помыслы чистые, кто добра хочет. А есть такие, кто наоборот, зла желает.
— И что, они уезжают?
— Конечно, внученька. А что же им делать-то? Ругаются, наверное.
— Бывает и такое. Только я не обижаюсь. Это не они сами ругаются, а то, что живёт внутри них.
Анечка склонила голову.
— Бабушка, а разве внутри человека может кто-то жить?
Глаза у девочки были испуганные. Но ответить бабушка не успела. С кухни выглянула Марина — мать Ани.
— Мам, ну сколько раз я тебя просила, чтобы ты не забивала голову ребёнку всякой ерундой! Ну ведь просила же!
— Не ругайся, Марина. Я же просто отвечаю на вопросы.
— А как-то по-другому отвечать нельзя, без этой твоей ерунды!
Марина выглядела не на шутку рассерженной. Она всегда была против того, чтобы мама занималась тем, чем занимается.
Ей было стыдно за мать, за себя. Она даже людей сторонилась, хотя каждый в деревне хотел бы подружиться с Мариной, чтобы стать чуточку ближе к бабке Лукьянихе. В народе бабка Лукьяниха из их семьи звалась просто бабушкой Настей.
Анастасия Лукьяновна стала помогать людям давно — ещё тогда, когда не стало её бабки. Марине тогда было всего три года. В первый же год, видя, как изменилась молодая Настя, от неё ушёл муж. Ушёл, ругаясь, сказав, что теперь она и не женщина совсем. Настя и не горевала: «А раз ушёл, значит, не любил. Нечего и плакать по тому, кому не нужна ни она, ни дочка».
Кстати, Марина часто напоминала матери, что из-за неё росла без отца.
— Вот не занималась бы ты такой ерундой, и папа с нами жил бы!
Мать легко отвечала:
— Нет, не жил бы. Всё равно бы ушёл к другой, но ушёл.
— Ну откуда ты можешь знать?
Марина чуть ли не ногами топала.
— Знаю и всё!
Жила баба Настя в конце посёлка. Когда мама вышла замуж, этот новый дом, который они поставили незадолго до совершеннолетия Марины, она оставила молодым. Дом находился в новой ветке посёлка, где жила, считай, одна молодёжь, а сама вернулась в родительский — хоть и старый, но очень крепкий.
Аня часто бегала к бабушке. Ей так нравилось у бабушки дома: пахло травой, цветами и солнцем. Что интересно, солнцем пахло даже зимой. У бабушки всегда был порядок, всегда тепло, и всегда находилось что-то вкусненькое для Анечки.
Мама не любила, когда дочка бывала там. Не то чтобы не пускала, но постоянно была недовольна, особенно если Аня задерживалась. Тогда Марина приходила сама. В дом не заходила, но всю дорогу домой отчитывала дочку.
— Я не понимаю, у тебя что, других занятий нет? Книжку бы почитала, с ребятами поиграла бы!
— Мама, ну что плохого в том, что я навещаю бабушку?
— Вот ты и состаришься! Неужели хочешь, чтобы к тебе никто не приходил?
Марина терялась от таких вопросов и злилась ещё больше.
Кто был отцом Ани в деревне, никто не знал. Как говорится, Марина принесла её в Подолье из города — пока училась, нагуляла. Но говорить что-то или обсуждать в деревне опасались.
Мать Марину приняла спокойно, только и спросила:
— Тут останешься или в город поедешь?
— Тут. Хватит наездилась.
Анастасия Лукьяновна прекрасно понимала, как тяжело дочери. Марина рассказала ей всё: влюбилась, влюбилась до потери сознания. Он был старше на десять лет и тоже, казалось, очень её любил. А потом в квартиру, которую он для неё снимал, пришла его жена. Для Марины это стало таким шоком, а то, что говорила жена, какими словами её называла, поставило жирную точку в их отношениях — по крайней мере, в её отношении к тому человеку.
Она написала ему большое письмо и очень настоятельно просила никогда её не искать, потому что просто ненавидит его. О своей беременности не написала ни слова. Он, видимо, даже не пытался её найти, потому что деревню, в которой она жила, конечно, знал.
Сейчас Марина работала в совхозе главным бухгалтером. Женщина была властной, порой жестокой. На работе её и уважали, и побаивались.
Был случай, когда муж одной из работниц конторы запил. А у него особенность была такая: как только напьётся, так жену ревнует, даже и ударить может. Сам-то — два метра ростом, здоровый как бык, а жена — пигалица, метр с кепкой. Вот сидит Марина у себя в кабинете, цифры считает. Она всё-таки не просто бухгалтер, а главный, поэтому и кабинет отдельный положен.
Слышит Марина через стену — визг поднялся, и мужик какой-то басит. Выскочила. Так и есть: явился ревнивец, на ногах чуть держится, но жену свою уже поймал и за горло к стене прижал. Девчонки визжат, пытаются его оттащить.
Марина оглянулась — на столе счёты увидела, старые, добротные, деревянные. Ухватила их покрепче. Девочки затихли, как увидели, что она делает. А Марина тихонько так по плечу ревнивцу:
— Вась, слышишь?
Он удивлённо повернулся. Кто это такой смелый? А она ему с размаху этими счётами по щекам. Васька так и рухнул.
Все окаменели. Первая и жена опомнилась:
— Прибила!
И бросилась к мужу на грудь. Ничего, оклемался Васька, Марину стороной обходил, пить бросил, даже ребёнка ещё одного родили. Правда, к Марине мужики вообще перестали подходить. Если раньше ещё были какие-то попытки, то после этого случая — как ветром сдуло.
Бабушка качала головой, говорила, что Марина у неё неугомонная, а сама Марина и не расстроилась. Что же она могла поделать, если в её сердце до сих пор жил тот, кого она пыталась забыть? И все попытки неплохих, в общем-то, мужиков были ей просто неприятны.
Когда Аня подросла, она научилась ходить к бабушке так, чтобы мама не знала: то к подружке, то с ребятами, то в школе задержали. Бабуля совсем стара стала, тяжело ей самой. Мать, конечно, тоже заходила — дров принесёт, воды, кушать приготовит, — но сесть, поговорить минутку? Такого и не бывало.
Когда Анне было шестнадцать, бабка Лукьяниха совсем слегла. Было понятно, что уже и не поднимется. Это понимали все, в том числе и Аня. Она не ходила домой, всё время была рядом со старушкой. Марина пыталась ругаться, но Аня даже не слушала её.
В тот день с самого утра была гроза. Да такая долгая, такая страшная, что к обеду люди уже стали бояться. Аня сидела у постели бабули. Та глаз не открывала, только шептала что-то непонятное. Пришла Марина, на кухне сидела, слёзы утирала.
К дому стал подтягиваться народ. Люди понимали, что сегодня Лукьянихи не станет — раз такая непогода разыгралась. Не было в деревне дома, кому бы Лукьяниха не помогла.
Поэтому народу собралось много.
Бабушка начала задыхаться. Видно было, что ей очень тяжело. Аня вскочила.
— Мама!
В комнату вбежала Марина. Гроза на улице усиливалась. Народ испуганно жался к постройкам. Бабушка вдруг открыла глаза.
— Марина, уйди.
Женщина покорно вышла. Бабушка Настя взяла Аню за руку.
— Запомни. Раз и навсегда запомни: раз черту зла переступишь, потом остановиться не сможешь. Помни об этом.
Голос у бабушки был страшный. Её рука так сильно сжимала Анне запястье, что девушке хотелось кричать. На улице громыхнуло так, что задрожали стёкла. И всё стихло. Сразу как-то появилось солнышко, дождь прекратился. Глаза бабушки были закрыты. Да и вообще лицо стало другим, каким-то чужим.
— Бабушка...
Аня заплакала.
В комнату снова вошла Марина. Она хотела забрать, увести Аню в другую комнату, но пальцы старушки сомкнулись на руке внучки. Как ни старалась Марина, так и не смогла разжать их. Аня с ужасом смотрела на руку, а потом положила свою ладонь сверху. Через секунду бабушкина рука безвольно упала.
А Марина даже глаза зажмурила.
— Нет. Только не это. Только не ты.
Аня почти не слышала маму. Она смотрела на руку, на которой чётко отпечатались пальцы бабушки. Это был настоящий ожог.
После похорон Марина посадила перед собой дочь.
— Аня, нам с тобой нужно серьёзно поговорить.
Она бросила короткий взгляд на забинтованное запястье Ани, и та сразу поняла, о чём пойдёт речь.
— Мама?..
— Нет, Аня, выслушай меня. Какой бы жестокой я тебе ни казалась, ты должна знать: я очень люблю тебя. Я хочу попросить тебя — никогда и никому, ни при каких обстоятельствах, не говори о том, что ты можешь.
— Бабушка прожила не свою жизнь. Она никогда не могла жить ни для себя, ни для меня. Она всегда жила для кого-то. Ты пойми: признаться в том, что ты... что ты не такая, как все, — это значит отказаться от нормальной жизни, от семьи, от детей.
— Подумай об этом, дочка. Тебе скоро ехать в город учиться.
Поступила Аня без проблем. То, что она была из деревни, никак не бросалось в глаза: мама всегда хорошо зарабатывала и, когда Анне ещё лет десять было, уже откладывала на обучение. Когда Аня собиралась уезжать, мама ей сказала:
— Анечка, если очень тяжело будет в общежитии, то мы снимем тебе квартиру.
— Мама, перестань, я справлюсь.
— Ну, смотри. В общежитии жить тяжело, всё на виду, никакого уединения.
То, о чём мама вообще говорила, Аня поняла уже через две недели.
Её поселили в комнату с тремя девочками. Все они были настолько разными, что было непонятно, как они вообще уживутся.
Первая — красивая брюнетка, которая приехала из другого города. Учиться она не собиралась: сразу объявила, что бросит учёбу, как только найдёт себе богатого папика.
— Вы не понимаете, женщина должна быть красивой, ласковой. И на этом всё. Работать и зарабатывать — это удел мужчин.
Аня усмехнулась.
— Ну ведь пройдёт лет десять, ну пятнадцать. И что тогда? Ты уже не будешь такая красивая, не будешь такая молодая, за душой ничего, потому что ты всё время жила за чей-то счёт. Хорошо, если получится выйти замуж. А если нет, что тогда?
Наташа засмеялась.
— Аня, ну какая же ты глупая! У тебя целых пятнадцать лет, чтобы выбрать, кто тебе подходит.
— И что? Вот ты нашла богатого, может, даже старого, и будешь жить с нелюбимым?
Наташа расхохоталась.
— Для любви есть любовники. Они поэтому так и называются!
В разговор вступила полненькая Катя — миловидная, маленького роста, рыжеволосая хохотушка. Она приехала из какой-то маленькой деревеньки. Носила одежду, которую ей, видимо, купили дома на местном рынке, — и это с головой выдавало её принадлежность к глубинке. Ну и оптимизм! В городе очень редко встретишь людей, которые всегда встречают с искренней улыбкой и распахнутой душой.
— А может, стоит совместить? Неужели плохо, когда живёшь рядом с хорошим человеком, которого любишь? И не нужны никакие любовники, хорошая семья, в которой царит любовь.
Наташа снова расхохоталась.
— Ну что ты несёшь? Ты сказок начиталась! Принцы на белом коне не существуют. Хотя...
Она окинула презрительным взглядом Катю.
— Для таких, как ты, и Ванька на тракторе — отличный вариант!
Катя покраснела и отвернулась. Аня посмотрела на четвёртую девушку — Лиду, высокую, с короткой стрижкой.
— Лида, ну а ты зачем поступила в институт?
Лида улыбнулась.
— Наверное, я сейчас всех разочарую, но я сюда пришла учиться. Причём учиться я намерена хорошо, поэтому очень хотелось бы сразу сказать: в нашей комнате должен быть хоть какой-то режим. Чтобы была возможность готовиться к занятиям.
Наташа скривилась.
Ну и угораздило же её попасть в такую компанию.
Ни с кем каши не сваришь.
продолжение