Полина лежала в большой комнате на диване, прислушиваясь. Из спальни доносились приглушенные звуки — молодые что-то двигали, переставляли. Каждый шорох, каждый скрип отдавался в ней острой болью, вызывая жгучее желание кричать, бросать предметы, топать ногами. Она едва сдерживалась, чтобы не влететь к ним и не выставить за дверь вместе с их баулами, которые, казалось, занимали всю квартиру. Наконец, звуки стихли, и воцарилась тишина. Полина попыталась уснуть, но сон бежал прочь, уступая место нахлынувшим воспоминаниям. Сразу в памяти всплыло голодное деревенское детство. Вечно пьяный отец, забитая, запуганная мать. Они с Захаром, её младшим братом, начали работать лет с пяти. Сначала по дому, потом наравне со взрослыми в поле. Руки, ещё совсем детские, привыкали к тяжёлому труду, к мозолям и ссадинам. Когда стали образовываться колхозы, отец первым свёл туда свою тощую коровёнку и пару овец, что были на подворье. Полина хорошо помнила, как плакала мать, боясь потерять последнее, что у неё было. Её худые плечи сотрясались от безмолвных рыданий, пока отец, с красным от злости лицом, не пригрозил пришибить её, если не уймётся. Мать, сжав всю свою волю в кулак, умолкла, но её глаза, полные отчаяния, так и врезались в её детскую память. Этот страх, эта беспомощность навсегда отпечатались в её душе.
И завертелось колесо воспоминаний. Она отчетливо представила, как они с Захаром, совсем ещё малыши, таскали воду из колодца. Спины ныли от тяжести вёдер, пальцы примерзали к мокрым верёвкам. Потом была школа. Вернее, то, что называлось школой. Маленькая хатёнка, забитая детишками, и учительница, объясняющая первые в их жизни науки. Эта школа и дала им дорогу в жизнь. Заметив старания Захара в учёбе, учительница пошла к председателю сельсовета и настояла на том, чтобы его отправили учиться дальше, в город, в школу рабочей молодёжи. На удивление, мат не стала этому противиться, наоборот, собрала для него какую-то одежонку, заняла у соседей деньги и отправила. А вместе с Захаром, сбежала и она. Был это тридцать второй год, и было им, Захару пятнадцать, а ей шестнадцать. Захар стал учиться, она пошла работать на завод уборщицей. Тут и приметил её начальник цеха, мужчина лет сорока, с импозантной внешностью и властным взглядом. Он был женат, но это его не смущало. Полина, наивная и неопытная, польстилась на его внимание и обещания лучшей жизни. Началась их тайная связь. Она знала, что это неправильно, но не могла противостоять его напору, его силе. А он видел в ней лишь игрушку, утешение от скуки семейной жизни.
Она забеременела. Всеволод, так звали любовника, узнав об этом, пришёл в ярость. Он пригрозил ей, что если не избавится от ребенка, он её уволит. Полина была в отчаянии. Она не знала, что делать. Шёл голодный тридцать третий год. Но видно, судьбе, было угодно, чтобы её сын, её Генка, появился на свет. Приглянулась она бригадиру смены. Был он холост, жил один в двухкомнатной квартире. Позвал замуж, она и пошла, не раздумывая. Леонид был очень добрым, он стал для неё настоящей опорой. Знал ведь, что она в положении от другого, но принял Генку как родного. С ним Полина впервые почувствовала себя в безопасности. Он и Захара привечал, по выходным брат приходил в гости. Казалось, вот она, спокойная жизнь, живи да радуйся. Только нагрянула война. Мужа забрали в первые же дни. В сорок первом под Москвой он и сложил голову. А Захару повезло, два раза раненый был, но прошёл всю войну и вернулся живым. Оставшись вдовой, она всё, что у неё было, отдавала сыну. Пошла работать в магазин: сначала простой продавщицей, потом её поставили заведующей секцией. Она обрастала нужными связями, знакомствами с нужными людьми. И всё ради него, ради Генки. Всё думала: выучится, женится на приличной девушке, вот тогда она и подумает о себе. Был у неё мужчина — заведующий складом. Правда, женатый, но обещал, что как только дочь окончит институт, разведётся. И она ждала. Они встречались по выходным у неё, и вот теперь, с приездом сына и его семейства, всем этим встречам наступит конец.
Полина глубоко вздохнула, пытаясь отогнать нахлынувшую волну отчаяния. Вот он, её Генка, приехал. Как будто мало ей было его загулов пока учился. Захара уговорила, чтобы к себе в колхоз забрал, думала, может, брат сможет как-то повлиять на него, образумить. Образумил, называется: женил и обратно ей отправил. Живи, сестричка родная, и радуйся. Мало тебе одного сына было, получай довесок в виде девки деревенской и орущего младенца.
Полина отвернулась к окну, где занимался серый, промозглый рассвет. Она вспомнила, как радовалась, когда Генка поступил в техникум. Казалось, вот оно — её счастье, её заслуженная награда за все годы, что тянула сына одна. Полина надеялась, что и для неё скоро настанет время просто жить и ни о чём не думать. Но Генка, как будто нарочно, рушил все её планы.
Она пыталась понять, что же она сделала не так. Неужели её любовь, вся её жертвенность оказались напрасными? Этот вопрос не давал покоя. Она видела, как другие женщины с такими же, а может, и более тяжёлыми судьбами находили своё счастье, как их дети становились опорой в жизни. А её Генка… Он словно нарочно стремился разрушить всё, чего она добилась. «Хватит, — решила она про себя. — Сидеть у себя на шее я им не позволю. С утра пускай отправляется на завод и устраивается на работу. Похлопочу в последний раз, чтобы им комнату в общежитии выделили. Мне тут пелёнки и соски с бутылками не нужны. Я на работе устаю. Приду домой, отдохнуть хочется, а какой отдых, если под боком младенец орёт». Словно услышав её мысли, из спальни раздался плач Валечки. «Вот оно, началось», — Полина вздрогнула, прислушиваясь к звонкому детскому крику. Малышка поплакала немного и утихла, а из дверей спальни выглянула Вера.
— Мама, извини пожалуйста, — проговорила она робко. — Мне пелёнки постирать надо, покажи, где это можно сделать.
Полина так посмотрела на неё, что Вере захотелось съёжиться и стать невидимой. Полина встала с дивана и приказала:
— За мной ступай.
Они прошли в ванную комнату, где на стене висела газовая колонка. Полина показала Вере, как её запустить, но помогать не стала.
— Если не дура, сама во всём разберёшься, — бросила небрежно.
Потом молча указала на таз и хозяйственное мыло.
— Стирай, да не насвинячь мне здесь. Устроишь бедлам — сама убирать будешь, я вам в прислуги не нанималась. — И, хлопнув дверью, вышла.
Рассвет уже полностью вступил в свои права, но серость не развеялась. Она чувствовала, как внутри неё бурлит негодование, готовое вырваться наружу.
Вера занялась стиркой. Она старалась не шуметь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Поэтому, когда детские вещички были выстираны, осторожно прошла в спальню и спросила у Генки, где можно их развесить для просушки.
— На балкон иди, — буркнул он недовольный тем, что его разбудили. — Там верёвки натянуты.
Полина тем временем приготовила себе завтрак, поела и собралась уходить на работу. Взяла ключи с тумбочки, потом подошла к двери спальни и крикнула:
— Я ухожу, вернусь поздно, у нас ревизия в магазине. Пока меня не будет, постарайтесь не разнести квартиру.
— Не разнесём, — Генка вышел к ней в прихожую. — Или ты думаешь мы всё это время в лесу жили?
— За тебя знаю, что не в лесу, а вот за твою жену не уверена, — с сарказмом в голосе ответила Полина. Подкрасила у зеркала губы и вышла.
— Зря мы сюда приехали, — вздохнула Вера, когда свекровь ушла. — Мешаем мы твоей матери. Может можно угол какой снять, пока ты на работу не устроишься? Деньги у нас есть, Захар Петрович тебе расчётные заплатил, и мне мои немного дали. На первое время хватило бы.
— Ещё чего придумала, — проговорил недовольно Геннадий. — Эта квартира не только матери, но и моя, а вернее отца моего. Так что, нравится ей или нет, это её дело. А мы тут будем жить.
Полина, выйдя на улицу, вдохнула прохладный утренний воздух, пытаясь унять внутреннюю бурю. На работе подозвала к себе Маргариту Мишустину и спросила:
— Слушай, у тебя, кажется, на заводе отец работает?
— Да, старшим инженером. А что?
— Ко мне вчера сын приехал со всем своим семейством. Не захотел у дядьки в колхозе работать, не поладили они там с ним. На завод наш хочет пойти. Поговори с ним, пускай поможет устроиться. Он у меня техникум закончил. Правда, сельскохозяйственный, но всё же образование. Может, найдётся место поприличнее, не у станка же ему стоять.
— Хорошо, я поговорю, — пообещала Рита.
Дня через два она сказала Полине, что договорилась с отцом.
— Пускай приходит, его пока контролёром берут, а дальше видно будет. Хорошо себя зарекомендует, от завода в институт направят, заочно сможет учиться.
— Риточка, большое спасибо и тебе и папе твоему, — обрадовалась Полина. — Ты же знаешь, я в долгу не останусь, отблагодарю как полагается.
На следующий день Геннадий, наглаженный, отправился на завод. Полина, провожая его взглядом, испытала смешанное чувство облегчения и тревоги. Наконец-то сын пристроен, а значит, она сможет вздохнуть свободнее.
Прошло несколько недель. Геннадий освоился на новом месте, работа его устраивала, а тут и прежние дружки объявились. Вечерами, оставив Веру с дочкой одну, он уходил, а возвращался за полночь и часто навеселе. Вера плакала, просила не пить, подумать о них с Валечкой, а он в ответ бросал раздражённо:
— Я что, должен теперь у твоей юбки сидеть? После работы имею право расслабиться.
Полина, видя такое, обвиняла во всём Веру, говорила, что она плохая жена, раз не может удержать мужа дома. А Вера не знала, что делать, как поступить. Оказавшись одна в чужом городе, разрывалась между двух огней — мужем и свекровью. И у неё просто опускались руки.