— А ты правда думал, что я всю жизнь буду твоей бесплатной домработницей с функцией бухгалтера? Наивный ты, Илья. Как дитя малое, честное слово.
Лиза произнесла это так буднично, словно обсуждала покупку нового пылесоса, а не крах тридцатилетнего брака. Она стояла в дверях его кабинета — того самого, дубового, пафосного, куда ей раньше разрешалось заходить только чтобы смахнуть пыль с корешков подарочных изданий или принести чай.
Илья, вальяжно раскинувшийся в кожаном кресле, даже не сразу понял смысл сказанного. Он оторвал взгляд от планшета, поправил очки в золотой оправе и хмыкнул. В этом «хмыке» было всё: и пренебрежение, и уверенность в собственной неуязвимости, и та самая привычка считать жену чем-то вроде удобного предмета мебели.
— Лизок, у тебя климакс запоздалый или сериалов пересмотрела? — он лениво потянулся. — Иди лучше проверь, что там с ужином. У меня сегодня переговоры были тяжёлые, голова гудит.
Лиза не сдвинулась с места. Она смотрела на мужа, и впервые за тридцать три года не видела в нём того грозного властелина, от настроения которого зависела погода в доме. Она видела просто стареющего, обрюзгшего мужчину с плохим характером.
— Ужина не будет, Илья. И завтрака тоже. Я подала на развод. Вещи мои уже перевезены, ключи вот, на тумбочке.
Илья наконец-то сел ровно. Усмешка сползла с его лица, сменившись выражением брезгливого недоумения.
— Ты рехнулась? Куда ты пойдёшь? В богадельню? — он рассмеялся, но смех вышел каким-то лающим, злым. — На что жить собралась? На свою пенсию копеечную? Ты же ноль, Лиза. Пустое место. Всё, что тут есть — моё. Квартира, дача, машины, счета. Ты голая пришла, голая и уйдёшь. Законы читать надо, дорогая.
Он был уверен в себе. Господи, как же он был уверен. Илья всегда считал, что он — гроссмейстер, а все остальные — пешки. Ну, может, партнёры по бизнесу были ладьями, но жена... Жена так, пыль под ногами.
Лиза улыбнулась. Не жалко, не заискивающе, а как-то хищно.
— Законы я читала, Илюша. А ещё я тридцать лет вела твою «чёрную» кассу. Или ты забыл, кто тебе в девяностые помогал первые схемы рисовать, пока ты «бизнесменом» притворялся? Математику, знаешь ли, сложно обмануть.
Она развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Илья остался сидеть в тишине, и вдруг отчётливо понял: у него вспотели ладони.
Первые дни Илья бушевал. Он звонил ей, угрожал, обещал стереть в порошок. Потом, видимо, по совету своих юристов, сменил тактику — заблокировал все карты, к которым у Лизы был доступ. Он ждал, что она приползёт. Ну, день, два, неделя... Голод — не тётка, а Лиза привыкла к комфорту.
Он не знал одного. Того, что Лиза готовилась к этому дню последние пять лет.
Она не просто «вела хозяйство». Пока Илья тешил своё самолюбие на банкетах и в командировках, Лиза аккуратно, копеечка к копеечке, откладывала деньги на свой личный, тайный счёт. Она брала учеников онлайн — готовила детей богатых родителей к поступлению в престижные техвузы. Илья об этом не знал. Для него её сидение за ноутбуком было «бабской дурью» и «чтением рецептов». А Лиза, лучший математик курса в своё время, зарабатывала репутацию. И деньги.
Она сняла не «каморку», как пророчил муж, а просторную, светлую двушку в центре. С высокими потолками и, главное, с тишиной. Никто не орал, что суп недосолен. Никто не требовал искать потерянные запонки.
Но главная битва была впереди. Суд.
Илья нанял акулу. Адвоката, который славился тем, что оставлял бывших жён без нижнего белья. На первом заседании Илья сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, и смотрел на Лизу как на нашкодившую школьницу.
— Ваша честь, — вещал адвокат Ильи, поправляя дорогой галстук. — Мой клиент — единственный кормилец. Истица не работала десятилетиями, не вносила финансового вклада в приобретение имущества. Мы предлагаем ей денежную компенсацию в размере... — он назвал сумму, на которую можно было купить разве что подержанные «Жигули» и пару месяцев прожить в хостеле.
Лиза молчала. Она дала им выговориться. А потом встала её защитница — молодая, цепкая женщина, которую Лиза нашла через своих бывших учеников.
— Мы не согласны, ваша честь. И у нас есть дополнения к списку имущества, подлежащего разделу.
На стол судьи легла толстая папка. Не просто папка, а приговор.
Лиза хранила всё. Выписки, копии договоров, которые Илья неосмотрительно оставлял на столе, думая, что жена «в этом ничего не шарит». Но самое главное — она восстановила цепочки транзакций, по которым Илья выводил семейные деньги в оффшоры и тратил их на сторонние проекты, оформленные на подставных лиц. И, конечно, на ту самую «вторую семью» в соседнем городе, о которой Лиза узнала два года назад.
Илья побледнел. Он-то думал, что умнее всех.
— Откуда... — прохрипел он, когда судья начал зачитывать суммы.
— Математика, Илья, — тихо сказала Лиза, не глядя на него. — Цифры не врут. В отличие от тебя.
Процесс длился три месяца. Это была бойня. Илья пытался давить, подкупать, запугивать. Но каждый его шаг был просчитан. Лиза, словно опытный полководец, предугадывала его ходы. Она знала его психологию лучше, чем он сам.
Решение суда стало для Ильи катастрофой. Судья, женщина строгая и дотошная, была в ярости от вскрывшихся махинаций по сокрытию доходов. Вердикт был жёстким: учитывая доказанный факт вывода средств из семейного бюджета без согласия супруги, Лизе присуждалось 70% от всего официального имущества.
Семьдесят. Процентов.
Лизе досталась их огромная квартира в центре, загородный дом, который Илья строил «под себя» с бильярдной и сауной, и солидная часть накоплений. Илье же отошла его старая «однушка» на окраине (добрачное имущество), внедорожник, который уже требовал капремонта, и... долги. Долги по бизнесу, которые внезапно всплыли, когда Лиза перестала прикрывать его финансовые тылы.
— Ты меня уничтожила! — орал он в коридоре суда, багровый от бешенства. — Неблагодарная! Я тебя из грязи вытащил!
Лиза остановилась, поправила шарфик. Она выглядела потрясающе. Нет, она не сделала новую стрижку и не накачала губы, как это показывают в глупых фильмах. Она просто выпрямила спину. Из её глаз ушёл вечный страх «не угодить».
— Ты меня не вытащил, Илья. Ты меня туда закапывал тридцать лет. А теперь я просто откопалась. Живи с этим.
Прошел год.
Илья сидел на кухне своей «однушки». Обои здесь были жёлтые, старые, отклеивающиеся по углам. На столе — кружка с остывшим чаем и гора неоплаченных счетов. Бизнес рассыпался за полгода. Оказалось, что без скрупулёзных отчётов, которые по ночам составляла Лиза, налоговая очень быстро находит несостыковки. Партнёры отвернулись, как только почуяли запах банкротства.
Он постарел. Осунулся. Вместо дорогих костюмов теперь носил растянутый свитер. Женщины, которые раньше вились вокруг «успешного бизнесмена», исчезли, как только исчезли деньги. Он остался один на один со своей злобой и пылью, которую некому было вытирать.
А Лиза...
Лиза продала всё. И ту квартиру, пропитанную его диктатурой, и загородный дом, который она ненавидела за бесконечную уборку. Деньги она вложила с умом — часть в недвижимость (купила себе уютные апартаменты с огромной террасой, где можно было пить кофе и смотреть на закат), часть — в акции.
Но главным её активом стала она сама.
Лиза Петровна, как её теперь называли с уважением, стала брендом. Её авторский курс подготовки к профильному ЕГЭ по математике стоил дорого. Очень дорого. Но родители стояли в очереди, потому что знали: эта женщина творит чудеса. Она объясняла интегралы так, что даже гуманитарии начинали плакать от восторга.
Она не просто зарабатывала. Она наслаждалась каждым рублём, потому что это были её деньги. Никто не спрашивал: «Куда ты дела сдачу?» Никто не попрекал куском хлеба.
Однажды к ней на занятия пришёл паренёк, толковый, но жутко застенчивый. Лиза разговорилась с его дедом, который приводил внука. Андрей Сергеевич. Высокий, с проседью в аккуратной бороде и глазами, в которых светился спокойный ум.
У них не было «искры» или «взрыва страсти». Это было что-то другое. Узнавание. Андрей был вдовцом, человеком старой закалки, но без грамма домостроя в голове.
— Елизавета Петровна, — сказал он как-то после занятия, смущённо крутя в руках футляр от очков. — Я понимаю, что это, может быть, неуместно... Но я достал билеты в консерваторию. На Рахманинова. Вы не составите компанию?
И Лиза пошла. И оказалось, что с мужчиной можно не только отчитываться о расходах, но и обсуждать музыку. Что можно гулять по набережной, держась за руки, и не бояться, что он одёрнет её: «Не висни на мне». Что можно быть слабой, и за это не прилетит упрёк.
Андрей ухаживал красиво. Без пошлости, без давления. Он видел в ней не домработницу, а Женщину. Умную, красивую, интересную.
Кульминация наступила в ноябре. Лиза и Андрей ужинали в ресторане. Хорошем, дорогом ресторане, куда Илья раньше ходил только с «нужными людьми», оставляя жену дома.
Лиза смеялась, откинув голову назад. Андрей что-то рассказывал, накрыв её ладонь своей.
И тут появился Илья.
Он, видимо, следил за ней. Или кто-то из «доброжелателей» донёс. Он ворвался в зал, выглядя абсолютно неуместно в своей старой куртке. Взгляд бегал, руки тряслись.
Илья направился прямиком к их столику. Люди начали оборачиваться.
— Ну что, жируешь? — прошипел он, нависая над Лизой. — На мои деньги гуляешь, стерва?
Андрей медленно, очень спокойно отложил салфетку. Но Лиза жестом остановила его. Она подняла глаза на бывшего мужа.
— Здравствуй, Илья. Твои деньги? — она с любопытством склонила голову набок. — Твои деньги закончились в тот день, когда ты решил, что можешь вытереть об меня ноги. Всё, что у меня есть сейчас — заработано моим умом. Тем самым умом, который ты тридцать лет называл «куриным».
— Да кому ты нужна! — сорвался он на крик. — Старуха! Он же с тобой только из-за бабок! Вернись домой, дура! Я... я прощу. Так и быть. Я один не справляюсь, там счета, там эти... налоговая...
В этом «я прощу» была вся его суть. Он даже сейчас, на дне, пытался торговаться, пытаясь продать ей своё «величие», которого давно не существовало.
Андрей встал. Он был выше Ильи на полголовы и шире в плечах, несмотря на возраст.
— Мужчина, — голос Андрея был тихим, но в нём звенел металл. — Я попрошу вас отойти от моей женщины. И от моего столика. Иначе нам придётся вызвать охрану, и это будет очень унизительно для вас.
— Твоей женщины? — Илья скривился. — Да это моя жена! Моя собственность!
— Бывшая жена, — поправила Лиза. Голос её звучал ледяным спокойствием. — И ничья не собственность. Илья, посмотри на себя. Ты жалок. Ты пришёл сюда, чтобы устроить сцену, потому что это единственный способ для тебя почувствовать себя живым. Но мне это не интересно. Уходи.
Она отвернулась к Андрею, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Илья стоял, сжимая и разжимая кулаки. Он видел, как Андрей что-то шепнул Лизе, и она улыбнулась — тепло, нежно. Так она никогда не улыбалась ему, Илье. Он понял, что проиграл. Не суд, не квартиру. Он проиграл жизнь.
К столику уже спешил администратор с двумя крепкими охранниками.
— Прошу вас на выход, — вежливо, но твёрдо сказал один из них, беря Илью под локоть.
Илья дёрнулся, хотел что-то крикнуть, но слова застряли в горле. Он бросил последний взгляд на Лизу. Она даже не смотрела в его сторону. Она выбирала десерт.
Когда двери ресторана закрылись за его спиной, Илья остался стоять на холодной осенней улице. Мимо проезжали дорогие машины, в окнах горел тёплый свет, а он стоял один, у разбитого корыта своей гордыни. В кармане вибрировал телефон — звонили из банка по поводу просрочки кредита.
А в зале, в тепле и уюте, Андрей разливал чай.
— Прости за эту сцену, — тихо сказала Лиза.
— Пустяки, — улыбнулся он. — Знаешь, я тут подумал... У меня есть проект небольшого домика в Тоскане. Клиент отказался, а проект чудесный. Может, махнём весной? Посмотрим места? Я давно хотел показать тебе Италию.
Лиза посмотрела на него, потом в окно, где растворялся в темноте силуэт её прошлого.
— Махнём, — сказала она и накрыла его руку своей. — Обязательно махнём.
Она чувствовала себя удивительно, невероятно живой. И дело было не в деньгах, не в победе в суде и даже не в этом чудесном мужчине рядом. Дело было в том, что она наконец-то принадлежала самой себе. А это, как выяснилось, самое дорогое, что может быть у женщины.