— Женщине не нужны безделушки, женщине нужны решения! — громко заявил Кирилл своему отражению в зеркале, поправляя узел галстука. — Цветы завянут, конфеты осядут на бёдрах, а техника — это инвестиция в свободное время. Логично? Логично.
Он подмигнул сам себе. Довольный, гладко выбритый, пахнущий дорогим парфюмом «для особых случаев». Сегодня он чувствовал себя не просто мужем, а стратегом, который взломал код женской психологии. В кармане пиджака лежал плотный конверт с золотым тиснением — для мамы, Елены Андреевны. А в гостиной, перевязанная огромным алым бантом, стояла внушительная коробка. В ней покоился зверь. Мощный, вертикальный, с турбонаддувом пара и вешалкой-трансформером. Отпариватель. Не какой-то там ручной «пшик», а серьёзный агрегат за двенадцать тысяч рублей.
Кирилл был горд. Он искренне считал, что спасает семейную лодку от быта. Алина вечно ворчит, когда гладит его рубашки. Жалуется, что от утюга болит спина, что на брюках остаются ласы. Ну вот же! Проблема решена. Теперь глажка превратится в удовольствие. Пшик-пшик — и готово.
Для мамы стратегия была иной. Елена Андреевна — женщина-праздник, дама с претензией. Ей нельзя дарить быт. Ей нужно дарить ощущение избранности. Поэтому — сертификат в лучший СПА-салон города на программу «Золотое обёртывание» за двадцать тысяч. Дорого? Безусловно. Но мама у него одна, и она любит повторять, что женщина должна цвести до самого гроба.
На часах было девять утра. Восьмое марта вступало в свои права.
Алина вышла на кухню, потирая заспанные глаза. В старой пижаме с мишками, с растрёпанным пучком на голове, она выглядела уютной и родной. Кирилл, сияя, как начищенный самовар, вручил ей букет тюльпанов (обязательная программа) и широким жестом указал на коробку в углу.
— С праздником, любимая! — торжественно произнёс он. — Открой. Ты обалдеешь. Это то, о чём ты мечтала, даже если сама не знала об этом.
Алина улыбнулась. Искренне, с надеждой. Она подошла к коробке, аккуратно развязала бант. Кирилл затаил дыхание. Сейчас она увидит бренд, увидит мощность, поймёт, как он заботится о её комфорте.
Картон хрустнул. Алина откинула крышку.
Внутри лежал разобранный пластиковый корпус, шланги, насадки. С картинки на упаковке улыбалась идеально уложенная домохозяйка, которая с невероятным счастьем отпаривала шторы.
Алина замерла. Её улыбка не то чтобы сползла — она просто растворилась, исчезла, будто кто-то выключил свет в комнате. Она стояла и смотрела на агрегат секунд десять.
— Это... отпариватель? — тихо спросила она. Голос был ровным, безэмоциональным.
— Профессиональный! — подхватил Кирилл, не замечая перемены погоды. — Двенадцать режимов, Алин! Теперь тебе не надо мучиться с доской. Повесила рубашку — вжух, и готово. Шторы можно прямо на окнах гладить. Класс, да?
Алина медленно закрыла коробку. Провела ладонью по глянцевому картону.
— Спасибо, — сказала она. — Очень... практично.
И всё. Никаких визгов, поцелуев или хотя бы «ух ты». Она просто развернулась и пошла в спальню.
Кирилл растерянно моргнул. Ну, может, не проснулась ещё? Или просто не оценила масштаб помощи? Ничего, распробует в деле — спасибо скажет.
Он пошёл на кухню варить кофе, насвистывая мелодию. В этот момент позвонила мама.
— Кирюша! Сынок! — голос Елены Андреевны звенел от восторга, перекрывая шум кофемолки. — Курьер только что привёз конверт. Боже мой! «Эдем Гарден»! Ты с ума сошёл? Это же безумно дорого!
— Для тебя ничего не жалко, мам, — самодовольно ответил Кирилл, опираясь бедром о столешницу. — Ты должна отдыхать по-королевски.
— Ох, ты мой золотой! Я уже позвонила, записалась на субботу. Буду как Клеопатра! А Алиночке что подарил? Наверное, что-то из ювелирки? Или тоже спа?
— Я ей подарил время, мам. Крутой отпариватель. Чтобы она с утюгом не корячилась.
— А... — в трубке возникла пауза. Короткая, но какая-то странная. — Хозяйственный ты у меня. Ну ладно, целую, вечером буду!
Кирилл положил трубку, чувствуя себя героем дня. Две женщины, два подарка, полное попадание.
Он вернулся в комнату с двумя чашками кофе, но спальня была пуста. Кровать заправлена.
— Алин?
Тишина. Он заглянул в ванную — никого. В прихожей не было её пальто и сапог. На тумбочке лежал её телефон. Экран был чёрным. Выключен.
Кирилл нахмурился. Ушла? Куда? В магазин? За хлебом? Но зачем телефон выключать?
Он прошёл в гостиную. Коробка с отпаривателем стояла там же, словно немой укор. Рядом, на кресле, лежало то самое платье, которое Алина собиралась надеть сегодня вечером в ресторан. Оно было немного мятым.
— Ну и ладно, — буркнул Кирилл. — Психанула. Женские дни, гормоны, фаза луны. Вернётся.
Он сел пить кофе, включил телевизор. Но кофе казался кислым, а шутки в утреннем шоу — плоскими.
Прошёл час. Два. Три.
Алины не было.
Кирилл начал нервничать. Он ходил по квартире из угла в угол. Взгляд постоянно натыкался на коробку. «Да что не так-то? — думал он, раздражаясь. — Ну полезная же вещь! Я же не кастрюлю подарил, в конце концов! Это техника!»
Чтобы доказать самому себе, что подарок отличный, он решил его собрать. Распотрошил коробку, соединил стойки, прикрутил шланг. Залил воду. Включил в розетку. Агрегат зашипел, плюнул кипятком на паркет и начал выпускать струю пара, похожую на дыхание дракона.
Кирилл взял свою рубашку, повесил на плечики.
— Ну вот же, — бормотал он, водя горячей насадкой по ткани. — Удобно. Быстро.
Пар обжёг руку. Кирилл чертыхнулся. Рубашка болталась, разглаживалась плохо, нужно было натягивать ткань, одновременно держа горячую ручку. Через пять минут спина вспотела. Ещё через пять он понял, что рука затекла.
— Чёрт... — выдохнул он, выключая прибор.
Это была работа. Тупая, монотонная, физическая работа. Только стоя, а не сидя, как раньше.
В четыре часа дня раздался звонок в дверь. Кирилл метнулся открывать, уверенный, что это Алина, забывшая ключи. Сейчас он ей всё объяснит, они посмеются...
На пороге стояла Елена Андреевна. В роскошном пальто, с укладкой, благоухающая духами. В руках она держала торт.
— Сюрприз! — пропела она, входя в квартиру. — Решила заехать пораньше, помочь накрыть на стол. А где именинница... тьфу ты, виновница торжества?
Кирилл стоял посреди коридора, растрёпанный, в домашней футболке. Позади него, в центре гостиной, возвышался собранный отпариватель, похожий на инопланетного робота-захватчика, а вокруг валялись куски пенопласта.
— Ушла, — глухо сказал Кирилл.
— Куда? — Елена Андреевна застыла с тортом в руках.
— Не знаю. Утром увидела подарок, сказала «спасибо» и ушла. Телефон дома оставила.
Свекровь медленно поставила торт на тумбочку. Сняла пальто, аккуратно повесила его. Прошла в комнату. Обошла вокруг отпаривателя, как вокруг музейного экспоната.
— М-да, — протянула она. — Внушительная штуковина. Выглядит как пыточный инструмент из будущего.
— Мам, не начинай, — огрызнулся Кирилл, падая на диван. — Я хотел как лучше. Она жаловалась на утюг. Я купил дорогую вещь. Двенадцать тысяч! А она... Неблагодарная. Я ей облегчил жизнь, а она нос воротит.
Елена Андреевна села в кресло напротив сына. Она не стала его утешать. Её лицо, обычно живое и подвижное, стало серьёзным.
— Знаешь, Кирюш, — начала она тихо, — твой отец был очень хорошим человеком. Заботливым. Всё в дом, всё для семьи.
Кирилл удивился. Отец ушёл из семьи, когда ему было десять, и мама редко говорила о нём с теплотой.
— К чему ты это?
— К тому. Помнишь, почему мы развелись? Я тебе говорила: «Не сошлись характерами». А на самом деле всё было проще. И страшнее.
Она поправила кольцо на пальце.
— Был восемьдесят девятый год. Дефицит, очереди, серость. Приближалось Восьмое марта. Я тогда мечтала о французских духах. «Клима» или «Мажи Нуар». Они стоили как ползарплаты, достать было невозможно, но я знала, что у отца есть связи. Я намекала, я ждала. Я хотела почувствовать себя женщиной, а не загнанной лошадью, которая тащит на себе работу, тебя и дом.
Кирилл слушал, забыв про обиду. Мама никогда этого не рассказывала.
— И вот наступает утро. Он гордый, как ты сейчас. Несёт коробку. Тяжёлую. Я открываю, а там... Электрическая мясорубка. Советская, гудящая как трактор. Чудо техники по тем временам.
— Ну и? — спросил Кирилл. — Полезно же. Котлеты крутить.
— Полезно, — кивнула Елена Андреевна. — Очень полезно для функции «кухарка». Он мне тогда сказал: «Леночка, ты так устаёшь с ручной мясорубкой, теперь тебе будет легче нас кормить».
Она горько усмехнулась.
— В ту секунду я поняла: он не видит во мне женщину. Он видит во мне обслуживающий персонал. Он инвестирует не в мою радость, а в качество своих котлет. Он купил этот подарок себе, Кирилл. Чтобы ему быстрее готовили. Чтобы я меньше уставала и была добрее к нему.
Она встала и подошла к отпаривателю, тронула его холодный пластиковый бок.
— Ты подарил мне отдых. Ты увидел во мне женщину, королеву, маму, которую надо баловать. А жене ты подарил работу. Ты подарил ей усовершенствованную швабру. Ты разделил нас на сорта. Я — высший сорт, для красоты. А Алина — рабочий класс, для обслуживания барина.
Кирилл молчал. Внутри что-то неприятно сжалось. Слова матери били точно в цель, разрушая всю его «логичную» конструкцию.
— Она не устроила скандал, — продолжал он, но уже неуверенно. — Она просто молчала.
— Потому что ей стало больно, дурень. — Елена Андреевна вздохнула. — Когда тебе дарят инструмент для работы в праздник женственности, это унизительно. Это значит, что твоя главная ценность для мужа — это чистые рубашки. Ты не просто ошибся с подарком, Кирилл. Ты показал ей её место. У плиты и гладильной доски. Пока мама лежит в джакузи.
— И что мне делать? — спросил он тихо.
— Думать, — отрезала мать. — И быстро. Потому что, если бы мне тогда отец подарил следом духи, я бы, может, и простила. Но он обиделся. Сказал, что я зажралась. И через полгода я ушла. Не повторяй ошибок, сынок. У тебя хорошая жена. Но даже у самой терпеливой жены есть предел, когда она перестаёт чувствовать себя любимой.
Кирилл вскочил. Он забегал по комнате, хватаясь за голову.
— Так. Я идиот. Я понял. Но магазины уже закрываются, курьеры перегружены... Что я могу сейчас?
Елена Андреевна хитро прищурилась.
— Деньги на карте есть?
— Есть.
— Интернет работает?
— Да.
— Ищи не вещь. Вещей у неё теперь хватает, вон какая дура стоит, — она кивнула на отпариватель. — Дари эмоции. Дари ей её саму.
Кирилл схватил телефон. Пальцы дрожали. Он вспомнил, как Алина месяц назад с завистью рассматривала работы какого-то крутого стилиста. Говорила: «Вот бы мне кто-то подобрал гардероб, а то я как серая мышь». Он тогда отмахнулся: «Нормально ты одеваешься, чисто же».
Чисто. Господи, какой же он баран.
Он нашёл сайт того стилиста. «Разбор гардероба + шопинг-сопровождение». Плюс нужен бюджет на саму одежду.
Кирилл не колебался ни секунды. Оплата прошла. Сертификат упал на почту.
— Распечатай, — скомандовала мама. — И напиши что-нибудь. Не «с праздником», а от сердца.
В семь вечера замок входной двери щёлкнул.
Кирилл замер в коридоре. Елена Андреевна тактично ушла на кухню «ставить чайник».
Алина вошла. Она выглядела уставшей. На плечах — старое пальто, в руках — ничего. Она просто бродила по городу. Весь день. Одна.
— Я пришла вещи собрать, — тихо сказала она. — Поживу у мамы пару дней. Мне нужно... подумать.
Кирилл шагнул к ней. Он не стал обнимать её сразу — чувствовал, что сейчас она его оттолкнёт. Он просто протянул ей простой белый конверт. Не подарочный, обычный почтовый, который нашёлся в ящике.
— Алин, подожди. Не уходи. Просто открой.
Она покачала головой.
— Кирилл, мне не нужны подарки. Я не из-за цены расстроилась, пойми ты...
— Я знаю, — перебил он. Голос его дрогнул. — Я знаю, Алин. Я идиот. Я хотел, чтобы ты меньше уставала, а получилось, что я нанял тебя на работу. Прости меня. Пожалуйста.
Алина замерла. Она впервые слышала, чтобы Кирилл так говорил. Обычно он защищал свою правоту.
Она взяла конверт. Нехотя надорвала край. Достала распечатанный на черно-белом принтере лист А4.
«Полный курс преображения. Персональный стилист. Бюджет на шопинг включён».
А внизу, ручкой, корявым почерком Кирилла было приписано:
«Я хочу, чтобы ты была красивой для себя. А рубашки я буду гладить сам. Или сдам в химчистку».
Алина читала долго. Её губы дрогнули. Она подняла глаза на мужа.
— Ты... ты серьёзно?
— Абсолютно. Я уже перевёл деньги на отдельный счёт. Это только твоё.
Из кухни выглянула Елена Андреевна. Алина посмотрела на свекровь, на виноватого мужа, на дурацкий отпариватель в центре комнаты. Напряжение, которое держало её весь день как в тисках, вдруг лопнуло. Она всхлипнула, но тут же рассмеялась.
Кирилл подошёл к жене и осторожно обнял её. Алина не отстранилась. Она уткнулась носом в его плечо и выдохнула.
— Есть хочу, — сказала Алина глухо, в рубашку. — Я весь день не ела.
— У нас торт! — спохватилась Елена Андреевна. — И я, кстати, привезла бутылочку шампанского. Давайте праздновать. В конце концов, сегодня день солидарности женщин в борьбе за свои права. И, кажется, одну битву мы сегодня выиграли.
Кирилл посмотрел на мать с благодарностью. Потом на жену.
— Пойдём, — сказал он. — Я закажу суши. И никаких разговоров о быте.
Отпариватель так и остался стоять посреди комнаты, похожий на побеждённого робота. Но на него уже никто не обращал внимания.