первая часть
Дальше — постараюсь найти то дело, в котором действительно хороша. Может, кулинарию, может, что‑то связанное с книгами, — Агата сама удивлялась, как спокойно это произносит.
Мария между тем договорила в палате: она готова оформить опеку и усыновление и забрать племянников к себе в поместье, а Агата, если захочет, всегда будет желанной гостьей и старшей «сестрой» для детей. Женщина из опеки только кивнула: при таких условиях у Лёши и Маришки действительно появлялся шанс на стабильную, обеспеченную жизнь, учёбу и нормальное будущее.
— Пока буду у вас работать, соберу подушку безопасности, — повторила Агата уже в машине. — Разберусь с документами, потом попробую снять угол и пойти учиться. Не хочу вечно жить как раньше.
— Серьёзные цели, — одобрительно сказал Сергей Петрович. — Значит так: сначала — паспорт и все бумажки. С этим я помогу. Потом посмотрим, что лучше: вечерние курсы или колледж. Судьба, как ты любишь, подкинула тебе шанс. Остальное — твоя работа.
Агата улыбнулась, впервые за долгое время ощущая не только страх, но и тихое, упрямое чувство: её жизнь, кажется, действительно начинает меняться.
Он усмехнулся:
— То есть жить в развалюхе без света, воды и нормального тепла — это «как надо», а у меня — «как‑то не так»?
Агата стояла посреди своей «четырёхкомнатной квартиры» из простыней, чувствуя, как одновременно злость и стыд щиплют глаза.
— Тут… мой дом, — упрямо сказала она.
— И никто его у тебя не отбирает, — мягко ответил Сергей Петрович. — Я не предлагаю «переехать навсегда». Я предлагаю перестать каждый день совершать подвиг ради дороги на работу и не мёрзнуть ночами. Временно. Пока документы не сделаем и ты не решишь, что дальше.
Она молчала.
— Смотри, — продолжил он, обходя комнату. — Ты хочешь начать новую жизнь. Это не начинается с героического «я всё сама» в полуразвалившейся избушке. Это начинается с тёплой постели, нормального душа и возможности выспаться. А там уже паспорт, учёба, всё остальное.
Агата выдохнула:
— А люди что подумают?
— Какие люди? — искренне удивился он. — У нас за забором даже соседей почти нет. И вообще, — он чуть пожал плечами, — ты у меня будешь жить не «женой», а сотрудницей, которой тяжело добираться. Горничные так делают сплошь и рядом.
Она всё ещё сомневалась, но внутри что‑то откликнулось: те самые «знаки», о которых говорил деда Ваня.
— Ладно, — наконец произнесла Агата, глядя ему в глаза. — Только правда временно. Пока с документами не разберёмся.
— Согласен, — кивнул Сергей Петрович. — Собирай самое нужное. Остальное подождёт.
Агата оглядела своё «жилище»: несколько смен одежды, книги из детдомовской библиотеки, аккуратно сложенные в уголке, и коробка с мелочами — единственное, что связывало её прошлое и настоящее. Впервые мысль «у меня может быть другой дом» прозвучала не как сказка, а как план.
Ты не представляешь, как много для нас сделала. Этот телефон — самое малое, чем я могу отблагодарить тебя. Пожалуйста, прими», — сказала Мария и мягко сжала её руку.
Агата опустила взгляд на аккуратный чёрный прямоугольник в коробочке.
— Спасибо… — тихо произнесла она. — Тогда буду отвечать на все ваши звонки.
— И на звонки Лёши с Маришкой тоже, — улыбнулась Мария. — Теперь вы не потеряетесь.
По дороге обратно Агата вертела телефон в пальцах и чувствовала, что круг её жизни как будто сдвинулся: у детей появился дом и семья, у неё — работа, крыша над головой и люди, которые готовы помочь с документами и будущим. Судьба, о которой говорил деда Ваня, словно действительно подмигнула ей второй раз.
Теперь ты сможешь не только убирать мой дом, — усмехнулся Сергей Петрович, — но и, например, поступать, работать официально, счета заводить, телефоны оформлять. Одним словом, жить по-человечески.
Жизнь в доме быстро вошла в привычку. Агата обжилась в бывшей комнате Лизы: обычная кровать, шкаф, стол, кресло, зеркало и туалетный столик — ничто уже не выдавало прежнюю хозяйку, но мысль о том, что здесь когда-то жила падчерица Сергея Петровича, изредка всё равно мелькала. Ей было непривычно и странно радостно, что теперь у неё есть свой душ и туалет, что не нужно вставать затемно, чтобы успеть на автобус из заброшенного квартала.
Утром она вставала в половине восьмого, шла в душ, готовила завтрак на двоих. Сергей уходил к ноутбуку и сценариям, Агата — к уборке и делам по дому, а свободное время по его настоянию тратила на себя: ездила по инстанциям, заполняла анкеты, училась работать на ноутбуке, разбиралась, какие колледжи и вузы вообще бывают и куда ей хотелось бы пойти.
Через пару недель — не без участия Марии и её связей — паспорт, полис и остальные бумаги были готовы. Агата долго вертела в руках свой первый настоящий документ и, полушутя, полусерьёзно сказала:
— Теперь я официально человек.
— И это только начало, — ответил Сергей Петрович. — Осталось самое интересное: решить, кем этот человек хочет стать.
Через три месяца они с Сергеем Петровичем провожали Марию с Лёшей и Маришкой в аэропорту: дети сияли — впереди новая жизнь в другой стране, рядом тёплая тётя Маша, и Агата искренне радовалась за них, хотя сердце сжималось от предстоящей разлуки. Мария обещала: как только они прилетят и купят местные SIM‑карты, будут звонить по видеосвязи хоть каждый день, а Маришка тут же выпалила приглашение приезжать в гости, которое Агата пообещала обязательно когда‑нибудь принять.
Когда они уже ехали обратно, Сергей Петрович спросил, как она себя чувствует. Агата призналась, что много раз прокручивала в голове разные варианты их будущего и не могла представить для Лёши и Маришки ничего лучше этого, так что теперь может просто радоваться за них. Он усмехнулся, что она слишком рано повзрослела: её ровесницы сейчас учатся и живут беззаботно, а она рассуждает, как человек на много лет старше. Она в ответ заметила, что он сам звучит как дед, хотя выглядит скорее на старшего брата, и после короткого торга они договорились наконец перейти на «ты».
Агата понимала, насколько ей повезло с человеком, который стал не только работодателем, но и опорой: он помог с документами, дал крышу над головой, относился по‑человечески и теперь был, по сути, её ближайшим «семейным» взрослым. Вдвоём им было легко: он ворчал, шутил, предлагал заехать перекусить где‑нибудь по дороге, а она привычно возражала, что дома и сама приготовит, но всё чаще ловила себя на том, что рядом с ним впервые за долгие годы может не выживать, а просто жить.
Сергей отмахнулся от её возражений насчёт «мало работы» и за обедом выложил план: его пригласили консультантом на съёмки фильма, курировать сценарную часть и следить за деталями, а ему нужна ассистентка — и он хочет взять именно её. Агата согласилась почти не раздумывая: съёмки должны были закончиться весной, это давало опыт и шанс присмотреться к профессиям кино — от сценариста до режиссёра, оператора, звуковика или даже актрисы.
На площадке царил хаос, к которому она была не готова: десятки людей бегали туда‑сюда, кто‑то кричал, кто‑то тянул провода, кто‑то репетировал — в первый день Агата буквально прилипла к Сергею от страха, что её просто снесут. Он лишь усмехнулся и успокоил: первое столкновение со съёмочным процессом сводит с ума всех, но через пару дней привыкаешь.
Очень быстро она увидела и другую сторону его характера: при рабочем конфликте с режиссёром Сергей вспыхнул так, как она никогда не видела дома. Он, не стесняясь выражений, напомнил, что его пригласили спасать сценарий от превращения в «бездарный бред», а режиссёр, в свою очередь, отстаивал своё видение сцены. Для Агаты это стало первым настоящим уроком того, как по‑настоящему выглядит творческая профессия: не только уютный ноутбук и мягкий юмор на кухне, но и жёсткие споры, ответственность за результат и необходимость отстаивать то, во что веришь.
Агату поразило, как спокойно съёмочная группа относилась к бурным ссорам: актёры, операторы, гримёр, ассистент режиссера продолжали свои дела, будто ничего не произошло, а через четверть часа Сергей с режиссёром уже мирно пили кофе и обсуждали сцену. Один из операторов только усмехнулся на её вопрос и ответил, что без крика на площадке вообще ничего не снимается, так что это обычное рабочее состояние, а не катастрофа.
Вечером на кухне Агата призналась, что день показался ей ужасом, но и странным волшебством одновременно: хаос, крики, споры, а потом — осмотр материала, и из этого хаоса на экране складывается живая сцена. Сергей обрадовался, что она почувствовала «магии» кино и признался, что сам за годы так к ней и не привык. Незаметно для себя она привыкла и к другой «магии» — их общему быту: они вместе готовили ужин, спорили из‑за кастрюли с макаронами, потому что она упиралась, что готовка и уборка — её работа, за которую платят, а он настаивал, что вдвоём они справятся быстрее и лягут спать пораньше.
Месяц спустя Агата поймала себя на мысли, что прежняя жизнь будто относится к другой реальности. Когда‑то она рылась в мусорных баках в поисках просроченных сосисок, жила без документов и будущего; теперь у неё две работы, планы поступать в институт, мечта о собственной квартире — и странное нежелание когда‑нибудь уезжать из дома Сергея. Всё чаще ей приходила мысль, что дело не только в благодарности: возможно, она влюблена в своего начальника, который стал для неё чем‑то средним между старшим братом, учителем и тем самым человеком, рядом с которым наконец не страшно жить.
заключительная