Агата взглянула в небо и нахмурилась. Всего десять минут назад, когда она выходила из дома, там не было ни облачка, а теперь на асфальт уже падали первые капли. Воздух пропитался запахом влаги, и девушка тяжело вздохнула.
Дождя не было почти три недели.
Не нужно быть метеорологом, чтобы понять: её старое ситцевое платье скоро промокнет насквозь. Очень хотелось развернуться и побежать домой, но это было невозможно.
Лёшка с Маришкой вот‑вот проснутся и потребуют еды, а она, как старшая, обязана за ними смотреть — в том числе добывать пропитание.
«Ладно, осталось недолго», — пробормотала она себе под нос и зашагала быстрее.
Она приближалась к просторному заднему двору, заваленному рядами массивных мусорных контейнеров.
Об этом месте Агата узнала случайно. Дважды в неделю сюда свозили просрочку из большого продуктового супермаркета. Это был солидный магазин: в отличие от бюджетных, там продавали качественные товары, и у большинства срок годности истекал всего на день‑два раньше.
Конечно, Агата понимала, что Лёшке и Маришке приходилось есть всякое, но если появился шанс дать им нормальную пищу, упускать его нельзя. Главное — успеть вовремя: ровно через пятнадцать минут после выгрузки приезжала машина, забирала всё и увозила.
На этот раз она не опоздала. Агата скинула со спины потрёпанный рюкзак — его лямки уже не раз заштопаны её собственной рукой, так что она точно знала: и десять кило выдержит. Улов оказался удачным. Две пачки сырников с вишнёвым джемом — Маришка от таких в восторге.
Пакет куриных бёдер. Немного подпорченное манго — ну и зря вокруг него столько суеты, персики в десять раз вкуснее.
Палка копчёной колбасы и большой пакет томатного сока. Последнему Агата особенно обрадовалась: дети его всё равно пить не станут, зато она сама томатный обожает. Когда рюкзак, оттянувшийся от ноши, был полностью набит, она двинулась обратно: если повезёт, успеет добраться домой до того, как дождь разойдётся всерьёз.
В этот момент что‑то в одном из баков привлекло её внимание. Агата протянула руку и вытащила странный кошелёк: ярко‑зелёный, лакированный, как весенняя трава, с приклеенным спереди малиновым вязаным цветком.
«Да уж, — вслух сказала Агата, — придумать что‑то безвкуснее сложно».
И тут же усмехнулась: в кои‑то веки с помойки достала кошелёк, а вместо того, чтобы заглянуть внутрь, рассуждает о его стиле. Вздохнув, она открыла застёжку. Внутри лежало несколько пятитысячных купюр — на такие деньги они с Лёшкой и Маришкой смогли бы прожить несколько месяцев, даже если ей больше не придётся ходить за просрочкой.
Кроме денег там нашлась лишь маленькая старая монетка — советская копейка. «Интересно, кто мог потерять такую красоту», — мелькнуло у неё. Агата огляделась по сторонам, быстро сунула кошелёк во внутренний карман рюкзака, натянула лямки на плечи и зашагала в сторону дома.
Дождь заметно усилился.
Отдельных стуков уже почти не было слышно — тяжёлые капли сливались в сплошные водяные нити, били по ней так, будто она стояла под гигантским душем. Агата вертела головой, прикидывая, где можно переждать: сама она не сахарная, не растает, а вот продукты промокнуть не должны. Единственным укрытием поблизости оказалась старая автобусная остановка — крыша и одна стенка, не тепло, но от прямых потоков воды спасёт.
Зайдя под навес, она только тогда заметила женщину, стоявшую сбоку. Та с интересом посмотрела на Агату. «Цыганка», — с каким‑то суеверным холодком подумала девушка. На вид женщине было лет сорок пять: среднего роста, приземистая, крупная, с блестящими чёрными глазами и тёмно‑каштановыми волосами — чуть темнее, чем у самой Агаты.
На цыганке была ярко-красная пышная юбка, синяя блузка и разноцветный платок на голове.
— Автобус ждешь, красавица? — весело спросила она у Агаты. — Ближайший только через полчаса будет.
— Откуда вы знаете? — спросила Агата.
— Будущее умеете видеть.
Цыганка вдруг запрокинула голову и громко захохотала низким прокуренным голосом.
Во рту у неё мелькнул золотой зуб. Ещё не отсмеявшись, она махнула рукой, и Агата увидела электронное табло. Действительно, ближайший автобус через 29 минут. Девушка почувствовала себя глупо.
– Извините, — буркнула она и отвернулась, — только бы скорее прекратился этот дурацкий дождь. Дети уже наверняка проснулись и гадают, куда она делась.
Нет, конечно, они поймут, что Агата ушла за едой, и наверняка догадаются затопить печь, дрова вроде должны были ещё остаться.
— Не сердись на меня, красавица, — вдруг снова раздался низкий голос цыганки.
— Будущее я тоже могу видеть, только вот не люблю использовать свой дар без нужды.
— Ну вот, — подумала Агата, — сейчас предложит погадать и потом попросит у меня позолотить ручку.
Она уже собралась сказать, что ничего ей не нужно, но цыганка сказала не то, что Агата ожидала.
– Ты сегодня нашла вещь, – задумчиво произнесла женщина.
– И нашла её не просто так.
Агата испуганно обернулась. Откуда она знала про кошелёк? Вдруг это какая-то подстава? Цыганка выглядела странно. Она даже не смотрела на Агату. Лицо её застыло, будто маска, черные глаза смотрели куда-то вдаль, и только губы едва заметно шевелились.
— Найди хозяина этой вещи, — продолжила цыганка, — и это изменит твою судьбу. Потом она вдруг резко выдохнула, и тело её как-то разом расслабилось.
Она с улыбкой посмотрела на Агату. — Вот и дождик кончился, — сказала цыганка. — Беги домой, а то ребятки уже проголодались.
К остановке подъехал пустой автобус. Женщина села в него и уехала. Агата посмотрела на номер автобуса, потом перевела взгляд на электронное табло. До прибытия ближайшего автобуса оставалось ещё 23 минуты, а того номера, который увёз цыганку, даже и не было в списке. «Пойду я домой», — подумала Агата и почти побежала прочь от остановки.
Место, где они жили втроём, трудно было назвать настоящим домом. Они называли его так скорее по привычке — и, наверное, чтобы сохранить иллюзию, что у них вообще есть дом. Агата свернула в их «квартал» — на деле это была часть очень старого района: несколько деревянных домов с печным отоплением, признанных аварийными ещё пятнадцать лет назад.
Тогда жильцов расселили, строения собирались снести и возвести на их месте многоэтажки, но после обследования выяснилось, что грунт здесь проблемный и новое строительство выйдет слишком дорогим. Проект заморозили, старые дома оставили в покое, и в них постепенно обосновались бездомные. Кроме Агаты с Лёшкой и Маришкой, тут жило ещё несколько бродяг. Электричество давно отключили, спасали только печи. Топливом служили ближайшие деревья или развалившиеся от старости избушки, которые уже точно были непригодны для жизни.
Некоторые обитатели этого «посёлка» жили здесь больше десяти лет. Агата нашла это место около года назад: до этого они с детьми ютились по подвалам, ночлежкам и прочим временным пристанищам, мало подходящим для младших. Сейчас Агате было двадцать один, Лёше — двенадцать, а Маришке — девять. Младшие были родными братом и сестрой, а сама Агата не приходилась им родственницей, но любила и берегла их так, словно они были ей кровными.
Сама она выросла в детском доме. Родителей не помнила, а воспитатели так ни разу и не рассказали, как она туда попала и есть ли у неё какие‑то родные. Хороших воспоминаний об интернате у Агаты не осталось: дети с малых лет разбивались на закрытые компании и яростно враждовали друг с другом. Агате это было чуждо, и она держалась особняком. Друзей, да даже просто приятелей, она там не завела.
Всё свободное от учёбы и дежурств время она проводила в маленькой библиотеке, куда почти никто, кроме неё, не заглядывал. За свою «непохожесть» Агата расплачивалась регулярными придирками: маленькая, тоненькая девочка с карими глазами и каштановыми кудряшками внешне ничем не выделялась, но именно то, что она отказалась примкнуть к любой из детдомовских «стаек», сделало её удобной мишенью.
Воспитателям жаловаться было бессмысленно: они считали, что жёсткие условия только закалят детей и подготовят их к «реальному миру». Когда Агате исполнилось шестнадцать, она сбежала из детдома и с тех пор жила на улице. Ей бы пришлось совсем туго, если бы не деда Ваня.
Именно он заметил её на вокзале — замёрзшую, голодную девчонку, которая почти неделю ночевала на жёстких лавках и толком не ела. Деда Ваня забрал её с собой, и с того дня они путешествовали вдвоём. Они почти нигде не задерживались дольше, чем на несколько недель, и такая жизнь Агате даже нравилась: казалось, старик знает каждый город, в котором они оказывались.
Когда она спрашивала, как он сам стал бездомным, он лишь пожимал плечами:
— Так жизнь сложилась, деточка.
Деда Ваня вообще был уверен, что жизнь, судьба или вселенная знают лучше человека, как ему идти.
— Обращай внимание на знаки, — учил он Агату. — Они повсюду. Будешь слушать интуицию — не пропадёшь.
Он утверждал, что и её встретил по «знаку»:
— В тот день я вообще собирался на другой вокзал. Там товарняк на юг отходил. Я его знал, уже катался: знал, куда залезть, чтобы спокойно доехать. А потом — раз! — будто в голову стукнуло: иди на этот вокзал. Пошёл — и вот мы с тобой и познакомились.
Сначала Агата относилась к таким разговорам скептически. Она хорошо училась, много читала и верила, что человек сам строит свою судьбу, а все эти «знаки», астрологи и гадалки — сплошной обман. Только вот интуиция деда Вани, казалось, действительно никогда его не подводила.
Однажды он разбудил её глубокой ночью:
— Пора идти.
— Куда, деда Ваня? — сонно возмутилась Агата. — Давай ещё хотя бы пару часиков поспим…
Старик тяжело вздохнул и упрямо покачал головой:
— Идти надо, Гашенька. Чую, беда тут скоро случится.
Позже, когда они узнали, что неподалёку ночью случился пожар, Агата впервые всерьёз задумалась, что дедовому «чую» всё‑таки иногда стоит верить.
Таких случаев было несколько. Каждый раз Агата ворчала, но поднималась и уходила, а через день‑два по сарафанному радио узнавали: в той ночлежке, где они ночевали, случилась большая драка, облаву устроила полиция или даже вспыхнул пожар.
— Как ты это делаешь, деда Ваня? В чём твой секрет? — спрашивала Агата.
Старик только разводил руками:
— Да нет тут особого секрета. И чутья волшебного нет. Я думаю, это чувство у каждого человека есть, только большинство его глушит, а я — слушаю. Бывает у тебя так, что идёшь куда‑то, и внутри как скрутит: «развернись и иди обратно»? Люди обычно давят это и шагают дальше. А я, как такое учую, разворачиваюсь и ухожу.
— Я попробую как‑нибудь, — задумчиво сказала Агата.
— Попробуй, хорошая, — кивнул он. — Или вот стоишь на перекрёстке и не знаешь, куда — направо или налево. Послушай себя, и почувствуешь, в какую сторону тянет сильнее. Туда и иди.
С дедом Ваней Агата прожила три года. Потом он простудился, заболел и умер. О своей смерти он, казалось, тоже знал заранее: нарочно отправил её по делу, чтобы она этого не увидела. Агата долго плакала, когда вернулась и нашла его, а потом вытерла слёзы, собрала нехитрые вещи и пошла дальше — туда, куда вело её внутреннее чутьё.
И недели не прошло, как она встретила Лёшу и Маринку. Их судьба во многом напоминала её собственную. Брат с сестрой попали в детский дом, когда Маришке едва исполнился год, а Лёше — четыре. Там они всегда держались вместе, Лёша опекал малышку. Спустя несколько лет, когда ему исполнилось одиннадцать, а Марине — восемь, нашлась семья, желавшая забрать девочку — одну, без брата.
Тогда они и сбежали.
— Я‑то был согласен остаться, — признавался потом Лёша Агате. — Хоть у неё бы всё нормально сложилось. Но Маринка ревела сутками. Сказала, что если её одну увезут, она всё равно сбежит и будет меня искать. Я не мог так рисковать. Уж вдвоём там, где бы мы ни оказались, всяко легче будет, чем если она одна по миру пойдёт.
продолжение