Гулянье на Масленицу
Седьмица, предшествующая Великому посту в церковном календаре, называется «сырной» или «сыропустной», в просторечье же именуется Масленицей. Это пора веселья, гуляний и даже озорства. На этих днях «заговляются» сыром, молоком, яйцами и маслом. Мясного уже не едят, зато налегают на рыбу и икру, которые дозволены в пищу. Но главным блюдом застолий являются блины «со всякими прибавками». Дабы избежать «общих мест» рассказа об этом веселом празднике, обратимся к тем крохам сведений, чудом сохранившихся свидетельств, о том, как именно в Коломне гуляли на Масленицу в старину.
***
К празднованию Масленицы в городе готовились заранее. Главным местом праздничных гуляний становилась Житная площадь, где устанавливали огромное чучело «Масленицы», вокруг которой вырастал целый городок балаганов и разно-всяких торговых заведений. Площадью владела городская управа, которая объявляла торги, назначив начальную цену, и проводился аукцион на право распоряжаться территорией. Давший управе больше других получал право продавать места на площади балаганщикам, панорамщикам, карусельщикам, силомерщикам, ларечникам, пышечникам, квасням и другому торговому люду.
Владельцы этих заведений «на своих местах» устанавливали качели, карусели и возводили балаганы. Заведения эти строились наспех, из чего подешевле, чтобы на неделю хватило. Стены балаганов были дощатыми, обшитыми фанерой, полученной из разломанных чайных ящиков, но раскрашивали их ярко, завлекательно. Крышу сооружали из грубого полотна, пенькового или льняного холста-рядины, а по бедности так и из старых мешков. Внутри строилась сцена, вешался кумачовый занавес на кольцах. Перед сценой врывались в землю два столба с железными кронштейнами. В эти кронштейны с тремя гнездами вставлялись керосиновые лампы-молнии. В зрительном зале устанавливались простые, грубо сколоченные скамейки. Передние скамейки бывали всегда ниже, задние же иногда так высоки, что сидящие не доставали ногами пола.
Перед входом в балаган строился помост — раус, - на нем работал закликалы, ряженые «маски» или «персоны», известные ещё с тех времен, когда потешали народ скоморохи. Вылезал на раус «Ерема-пакольник», который «врал всякую еримелицу», приправляя порой свою речь крепким словцом. Примерно вот так:
Эй, сынок!
Давай пе-еее-ерьвый звонок.
Представление начинается.
Сюда! Сюда! Все приглашаются!
Стой, прохожий! Остановись!
На наше чудо подивись.
Барышни-вертушки,
Бабы-болтушки,
Старушки-стряпушки,
Солдаты служивые,
И дедушки ворчливые,
Горбатые, плешивые,
Косопузые и вшивые,
С задних рядов проталкайтесь,
К кассе направляйтесь.
За гривенник билет купите
И в балаган входите!
Тут Ерема делал паузу, чтобы к восторгу публики проглотить кусок горящей пакли. «Закусив» подобным образом, он продолжал, с ещё большим апломбом:
А ну-ка, сынок,
Давай втор-рр-рёй звонок.
Купчики-голубчики,
Готовьте рубчики.
Билетом запаситесь,
Вдоволь наглядитесь.
Представление на-ять —
Интереснее, чем голубей гонять.
Пять и десять — небольшой расход.
Подходи, народ.
Кто билет возьмет,
В рай попадет,
А кто не возьмет, —
К чорту в ад пойдет,
Сковородку лизать,
Тещу в зад целовать.
После второго куплета заклика Ерема начинал тянуть из собственной глотки «бесконечную ленту», а управившись с этим дельцем, как ни в чем не бывало, продолжал:
А ну-ка, сынок
Давай тре-е-е-тий звонок!
Давай, давай! Налетай!
Билеты хватай!
Чудеса узрите —
В Америку не захотите.
Человек без костей,
Гармонист Фадей,
Жонглер с факелами,
На лбу самовар с углями,
Огонь будем жрать,
Шпаги глотать,
Цыпленок лошадь сожрет,
Из глаз змей поползет.
Эй, смоленские дурачки,
Тащите к нам пятачки!
Пошли начинать.
Музыку прошу играть!
Компанию «Ереме» на раусе составлял перепачканный мукой «Иван-мельник» и «Шут гороховый», закутанный в сноп гороховой соломы. Вся эта троица переругивалась между собой, и задирала топу, высмеивая случайных людей. Во всем этом действе можно различить истоки жанра «стенд-ап», столь популярного нынче.
***
Рядом с балаганами кружились карусели, на деревянных конях которых сидели и взрослые и дети. Тут же взлетали в небеса большие качели с повизгивающими толи от страху, толи от восторга девицами. Качели были устроены просто - к перекладине из тесаного бревна, закрепленной на двух надежных опорах, на канатах подвешивали широкие и толстые доски. Вставая на них, силой ног доски раскачивали и… взмывали в небеса. Молодые люди, стремясь показать свою удаль, так раскачивали доски, что они взлетали выше перекладины, и с небес обрушивались обратно, в бездну, чтобы снова взлететь. Тут, пожалуй что и завизжишь!
Звучали на площади шарманки, а попугаи и дрессированные обезьянки шарманщиков за небольшую плату доставали из ящичков и шляп своих патронов билетики с предсказаниями судьбы. Билетики обычно сулили хорошее.
На высокий столб, врытый в землю, вешали приз – пару сапог, гармонь, рубаху из пунцового шёлка и ещё что-нибудь завлекательное. Каждый желающий мог попробовать достать, забравшись по столбу до приза. Тех, кто лез на столб, подбадривали криками многочисленные болельщики, но добраться доверху и снять приглянувшееся, удавалось совсем не многим. На том и строился расчет устроителей, аттракциона, взимавших плату за попытку.
Те, кто посильнее, разбившись на команды, перетягивали канат. Длинна каната была двенадцать аршин. На нем завязывали три узла – один ровно посредине, два на равных расстояниях от него. На земле проводилась черта, и к начал соревнования центральный узел должен был быть над ней. По сигналу судившего соревнование команды начинали тянуть канат, стараясь перетащить соперников на свою сторону, за черту. Победа фиксировалась в тот момент, когда узел, завязанный со стороны проигравших, переходил за черту.
В четверг, с началом «широкой Масленицы», брали «снежный городок». К этому сражению готовились загодя, совместно строя снежную крепость, потом делились на команды «штурмующих» и «гарнизон». Сначала перестреливались снежками, а потом начинался штурм, попытка пробить стены. Драться было нельзя. Толкались, пихались, боролись. Было очень весело!
***
Традиционно на Масленицу в Коломну привозили зверинец, где можно было вдоволь поглазеть на льва, тигра, слона, обезьян и прочих животных, которых в родном лесу не встретишь. Никогда не пустовали «паноптикумы» - этакие «как бы музеи», в которых выставлялись напоказ всякие редкости.
Очень популярен был «музей редкостей Б. Гасснера», ловкого импресарио, привезшего в Коломну не одну мировую знаменитость. Правда известность этих «звезд» была весьма специфического характера. Гвоздем программы заведения Гасснера была «новая Юлия Пространа» - женская особь, тело которой было покрыто волосами. Кстати, на подобных выставках выставлялся и Томас Чарлей, герой нашей статьи Страшная цирковая история 20 века около Коломны.
Имя Юлии Пространы стало известно в середине 19-го века, когда в Мексике обнаружили женщину, принадлежавшую к какому-то горному племени индейцев. Её лицо и тело, кроме ладоней и подошв, были полностью покрыты прямыми чёрными жёсткими плотными волосами, уши и нос были необычайно большими, зубы неровными, а росту в Юлии было всего 138 сантиметров. В общем, та ещё была красотка! Несмотря на внешность маленькой гориллы, синьора Пространа была незаурядной танцовщицей, а характер у неё был очень добрый.
Какой-то американец вывез Юлию в Штаты, где демонстрировал её публике за деньги, а потом уступил импресарио Теодору Ленту, а тот устроил для неё тур по Европе. Эта гастроль завершилась в Москве, при обстоятельствах весьма трагических.
Импресарио боялся, что его «золотую девочку» уведут конкуренты, и чтобы она не попадала под влияние других мужчин, стал жить с нею как муж. Когда в 1859-м году они приехали в Москву, оказалось, что Юлия беременна. Роды прошли тяжело. Младенец мужского пола умер на третий день после родов, его мать скончалась ещё через два дня. Эти потери конечно огорчили господина Лента, но не сразили его на повал. Оборотистый муж и папаша предложил профессору московского университета Суколову мумифицировать покойную жену и сына. Мумии он поместил в стеклянный шкаф, и выставлял их на обозрение публики.
В 1862 году, Лент с успехом гастролировал в Англии, а когда интерес к его шоу пропал, продал мумии владельцу странствующего музея курьёзов. К Гасснеру мумии Юлии и её сына попали уже через третьи руки, и он решил кардинально модернизировать шоу, для чего нашел другую женщину с внешностью, подобной той, что была у покойной Юлии, назвав её «Зенора Пространа». В своем «музее» господин Гасснер выдавал Зенору за сестру Юлии, демонстрируя её вместе с мумиями «первой Пространны» и её младенца. Брал не дорого – по двугривенному с носа, и от желающих поглазеть на живых и мертвых «волосатиков» отбою не было.
***
Начиная с четверга, с начала «разгула» или «широкой Масленицы», все, от мала до велика, катались с ледяных гор на санках. По улицам города и по полям вокруг него носились кавалькады празднично убранных саней, запряженных тройками.
Зимой игралось много свадеб, для новобрачных это была пора «медового месяца». Тройки, на которых мчались молодожены, отличали по ярким лентам, которыми подпоясывались кучера. Молодых супругов приветствовали особо, но в таких выражениях, что для примера мы можем привести разве что только пожелание: «чтоб вам лечь вдвоем, а встать втроем». Остальное было натурально «непечатно».
Так было принято. Это не ругательства, а старинные заговоры на плодородие, часть свадебного обряда. Такие же, как озорные частушки, с которыми на второй день свадьбы встречали молодоженов, выходящих из спальни. Как вынос вслед им простыни, с явными следами того, что невеста была девушка порядочная и себя «соблюла в целости». Такие были обычаи русской старины. И их держались свято.
Те же молодые люди, которые ещё не определился с выбором, как раз на Масленицу искали себе пару, высматривали невест на катаниях, у качелей, на ледяных горках, в балаганах, в хороводах, которые традиционно водили в те дни вокруг чучела Масленицы. У коломенских свах в ту пору были свои заботы – традиционно во вторник на Масленицу бывали смотрины невест. Две родни сходились в доме невесты, знакомились, впервые садились за общий стол. Дело это было тонкое. Со своими традициями. Надо были успеть «дело сделать» до начала Великого поста, чтоб повенчать пары на Красную горку, в воскресенье Фоминой недели, первое после Светлого Праздника. Тут и торопиться нельзя было, и тянуть не стоило. Целая наука!
***
Весело прожив Масленичную неделю, в воскресенье люди сходились на Житную площадь с испеченными дома блинами. Это был своего рода ритуал – в последний день Масленицы есть блины на улице, среди людей. Собирались на площади не просто так, а чтобы сжечь чучело Масленицы, тем самым символически проводив зиму. Вокруг горящего чучела водили большой хоровод и пели особые обрядовые песни, которые пришли к людям из языческих ещё времен, но вполне прижились и у православных.
Вечером шли в церкви, где служился особый чин, - красивый и трогательный одновременно. Настоятель и весь причет храма просил прощения у прихожан, после чего выстраивался в ряд у амвона, а прихожане, проходя чередой, прощенья у них просили, по обычаю троекратно целуясь. Потом прощали друг дружку, и опять же с троекратным лобзанием.
Придя домой из храма, садились за стол заговляться, в последний раз перед постом угощаясь скоромным. Всё, кончился праздник. Теперь до самой Пасхи не было ни шуму, ни публичных увеселений. Город затихал.
Вот так с размахом гуляли!