Или опасный дядюшка Чарлей
За долгие годы своего существования, стены коломенского тюремного замка видали всякое и всяких, но звания «самый экзотический арестант» этого заведения, безусловно, заслуживает Томас Чарлей, угодивший «на постой» в коломенскую тюрьму в 1902-м году.
***
«Подсел»-то дядя Том по самой обыкновенной статье, обвиняясь в попытке изнасилования, но сам по себе был он личностью весьма редкой в наших краях – австралийский абориген, самым настоящий представитель австралийских негроидных племен. Судя по сохранившимся описаниям, страшен Том Чарлей был свыше всякой меры: черный как сапожная вакса, толстогубый, с приплюснутым носом, жесткие курчавые волосы, создавали над его головой подобие круглой шапки. Шевелюра его была наполовину седа, ведь к моменту ареста Чарлею стукнуло 57-мь лет.
В Европу Томаса занесло лет за тридцать до того, и он все эти годы скитался по разным странам с цирковыми труппами, выступая в качестве самого себя. Про него так и писали на афишах: «Настоящий дикий из Австралии». Репертуар его был соответствующий - на глазах у почтеннейшей публики Том Чарлей демонстрировал собственную дикость - добывал огонь при помощи трения, метал копье в цель, исполнял ритуальные танцы. Но «изюминкой» каждого его выступления были так называемые « смертельные номера». Каждый раз в финальной части своего выступления Том глотал горящую паклю, с хрустом жевал битое стекло, зубами рвал глотки живым курам, голубям и кроликам, пил их кровь и съедал ещё трепещущую плоть.
Фотокарточки по этому случаю прилагать не будем - полагаемся на вашу бурную фантазию.
Эти номера шпрехшталмейстер предварял уведомлением: «Уважаемая публика, администрация цирка убедительно просит нервных зрителей покинуть зал», после чего выходил на арену Том, зубами рвал кроликов в клочья. Некоторым дамочкам делалось дурно, и их выносили из зала, а слухи об ужасном австралийце расползались как чума, и, по странному устройству человеческой натуры, чем ужаснее были слухи, тем больше обнаруживалось желающих самолично увидеть Тома, пожирающего живых птичек и зверушек. Это обеспечивало порядочные сборы тем циркам, в которых он работал.
***
Странствуя по Европе, заехал Чарлей с одной из трупп в Россию. Оказалось, что здесь полно было мест, где австралийских негров вообще не видели, а уж таких «диких» и подавно. Ему же было абсолютно наплевать на то, где выступать – лишь бы кролики были, да платили хорошо. Весной 1902-го года, цирк, с которым Том разъезжал по российским городам и весям, остановился на гастроли в Раменском. В его программе цирка были номера с гимнастами, среди которых была пикантная барышня. Ей совсем недавно исполнилось 13-ть лет, что у цирковых и цыган считалось возрастом «уже вполне подходящим». Подходящим для всего. Так сказать «пришла пора зрелости» по тамошним меркам.
Юная гимнастка давно выступала перед публикой, умело кокетничала, и, «работала телом», затянутым в трико, и, и тут бес толкнул в ребро седого Тома Чарлея, возжелавшего сию юницу. Как потом он объяснял сам, у него по части плотской любви создалась совершенно непереносимая ситуация. Как всякий человек негроидной расы, будучи от природы наделен огненным темпераментом, Том не знал, куда девать «природный дар», и происходящий от него « жар чересл». Все это было, ему, можно сказать ни к чему, поскольку из-за его «нехорошей славы», и на редкость отталкивающей внешности, реализовать свои огромные мужские возможности он мог только изредка, хотя желал это делать постоянно.
Его порой отказывались обслуживать даже в борделях. Служившие в них девицы, успевшие побывавшие в цирке, опасались того, что «в процессе обслуживания», он может потребовать каких-нибудь дикарских изысков, и что вообще, он, может быть скрытый каннибал - того гляди сожрет, как кролика на арене.
Словом, его боялись, и отказ он слышал много чаще, чем ему хотелось бы. Убедить женщин в том, что он, в сущности, не злой человек, Том так же не мог. Его родного языка на несколько тысяч миль вокруг никто не знал, а изъяснялся он на чудовищной смеси корявого немецкого и как бы английского языков, приправленных русскими ругательствами, которые он почему-то выучил очень быстро. Этого словарного запаса было явно недостаточно для местной «любовной лирики».
***
Итак, воспылав к гимнасточке из их труппы, Том, по всем законом циркового романа, подстерег её как-то возле конюшни, и после краткого предисловия сразу приступил к делу, повалив в сенник, и дав волю рукам. Но гимнастка, не поняв ничего из того, что этот старый дурак ей пролопотал, языка его жестов и действий не приняла, а завизжала так, что перепугала тигров в клетках и слона, привязанного к чугунной тумбе. На этот зов сбежалась вся цирковая братия, во главе с её партнерами по номеру, которые стали охаживать Тома, чем под руку подвернулось, а потом сдали его в полицейский участок.
В первый раз его судили в ноябре 1902-го года в Бронницах, но суд пришлось отложить. Давая свои показания через двух переводчиков сразу, Том осветил подоплеку происшествия и виновным себя не признал, сказав, что у него на родине сила мужчины определяет все, и визг женщины не более чем ритуал кокетства, являющийся знаком одобрения его удали.
Присяжные заседатели отнеслись весьма неодобрительно к таким удивительным взглядам на половую жизнь, и признали Тома виновным. Но судья наложил на это решение вето, так как посчитал, что все произошло «по недоразумению», из-за невозможности объясниться, непонимания обвиняемого и потерпевшей.
Дело перенесли в Коломну, сюда же этапировали и Чарлея. Просидев полтора месяца в Коломенской тюрьме, ожидая заседания суда с новым составом присяжных, Том во время нового разбирательства снова изложил свою версию случившегося. Но теперь, наученный адвокатом, он более «давил на слезу» описывая всю безвыходность своего положения, и говоря, что ему «кровь кинулась в голову».
Присяжные, рассудив, что цирк давно укатил неведомо куда, гимнастка, поди, тоже не святая - почти голая по проволоке скачет, - а так как ни до чего серьезного так и не дошло, то и дела, почитай, никакого нет. Можно сказать, пожалев старика, пребывавшего на чужбине в таком ужасном положении, присяжные вынесли свой вердикт: «Невиновен». Судья закрыл дело и освободил Чарлея в зале суда из-под стражи.
И это последнее известие о чернокожем австралийце, судившимся в нашем городе. Как сложилась его дальнейшая судьба, совершенно неизвестно, а дельце это попало в несколько юридических сборников, в разделы рассказывающие о различных курьезных случаях из судебной практики.