первая часть
Отрезок пути до городка они проехали в полном молчании. Девочка успокоилась и мирно спала в плетёной корзинке, пока за окном серел рассвет. Соня всё время боялась, что их заметят и запомнят, но дорога до первых домов прошла без происшествий.
Переехав небольшой мост, они выехали на аккуратную набережную: вдоль берега тянулся ряд домиков, утопающих в зелени, за заборами алели кусты роз. «Милейшее место, девочке здесь будет хорошо», — почти утешала себя Соня. Михаил, шагая за женой, молча нёс корзинку с ребёнком: новорождённая спала, не зная, что её судьба меняется в эту минуту.
Они выбрали самый добротный дом: крепкий, с цветными ставнями, красной шиферной крышей и высоким ухоженным забором — всё в нём говорило о достатке и хозяйской руке. Калитка оказалась незапертой. На цыпочках пробравшись к дому, они поставили корзинку на верхнюю ступеньку невысокого крыльца и почти бегом покинули двор — «как крысы с тонущего корабля», с царапающим душу чувством вины.
Через полчаса, уже в первом открывшемся магазинчике, они купили немного продуктов на дорогу и покинули город с тяжёлым сердцем, но другого выхода для себя не видели. Уже позже, снова выехав на трассу, Михаил жёстко подвёл черту:
— Соня, этого кошмара не было. Держи язык за зубами — и нас никто никогда не найдёт. Свидетелей вряд ли было. Мы должны забыть всё это, как страшный сон.
Она не возражала: всё ещё в шоке, но отлично понимала, что на кону их будущая жизнь. Оставление человека в опасности после аварии — это уголовная статья, не говоря уже о том, что именно они стали виновниками трагедии.
О том, что мать девочки умерла на месте от несовместимых с жизнью травм, они так и не узнали. Женщина была чужой в этих краях: сбежала от суровых родителей, не простивших ей внебрачного ребёнка от случайного ухажёра, и пыталась устроиться с младенцем в новом месте.
Родная мать Миланы, измученная упрёками, тайком взяла дедову машину и уехала искать новое место, чтобы начать жизнь сначала. Отец был шофёром, и за рулём она чувствовала себя вполне уверенно уже с четырнадцати лет. В ту роковую ночь ей удалось найти в одной деревушке заброшенный домик: местная администрация разрешила поселиться там с младенцем, и это показалось шансом на новый старт.
Девочка была спокойной, и мать решила ещё до зноя успеть в ближайший хозяйственный магазин: он открывался рано, ей всё равно не спалось. План был простой — быстро съездить и вернуться к обеду с покупками. Но дорога стала последней: ни себя, ни ребёнка она уберечь не смогла.
Будущий приёмный отец Миланы, Сергей, обнаружил корзинку с младенцем ранним утром: вышел во двор и увидел её прямо на крыльце. Он сразу занёс находку в дом, показал жене, и они решили, что этот «дар свыше» можно принять как удобное решение их давней проблемы. Приёмная мать Миланы годами откладывала собственную беременность: панически боялась родов, боли, возможных осложнений — классический пример сильного страха материнства, напоминающий фобию. Теперь у неё был ребёнок, которого не нужно вынашивать и рожать.
Сергей, взглянув на девочку, невольно сказал: «Смотри, какая ладненькая, милая». Жена тут же зацепилась за это слово:
— Вот Миланой и назовём. У мамы есть подруга с таким именем: всю жизнь ей как будто насыпают благополучие полными пригоршнями. Пусть и наш найдёныш будет таким же счастливым.
Документы оформили не сразу, но в итоге девочку официально удочерили. Полюбить её, однако, так и не смогли. Они честно выполняли родительские обязанности, но внутреннего тепла это не рождало: потому и рассказали Милане о её статусе спокойно, даже сухо, пообещав «довести до совершеннолетия», а дальше считать себя свободными от этой «кабалы».
О том, что в старости им может некому подать пресловутый стакан воды, они не задумывались: были слишком заняты восточными поездками и тортами между командировками. Своё равнодушие приёмная мать оправдывала просто: чтобы по‑настоящему полюбить ребёнка, его нужно выносить и родить самой, «отстрадать девять месяцев», иначе сердце не откликается — так, по крайней мере, она объясняла мужу отсутствие материнского чувства.
Совесть проснулась не сразу. Лишь утром после обморока между Софьей Аркадьевной и Михаилом Афанасьевичем состоялся серьёзный разговор.
— Я почти не спал, Соня, — начал он. — Крутил всё в голове. И вот к чему пришёл. Я уверен: Милана оказалась в нашем доме не по чьему‑то плану. Это бумеранг вернулся — пришло время платить душой и сердцем по старым счетам. Я всё равно узнаю, как и где она жила до нас, но нутром чувствую: в её прошлом нет тёмных пятен. Провидение даёт нам шанс искупить страшный грех.
Софья металась, не зная, к какому выводу прийти. Как жить рядом с человеком, на чьей спине — живое напоминание о том, что они сделали? Милана сама по себе отторжения не вызывала, но это родимое пятно будто превращало каждую встречу в суд над собственной совестью.
Она озвучила свои сомнения, и Михаил ответил жёстко, но спокойно:
— Мы прожили почти безмятежно двадцать семь лет. Если у Гордея и Миланы всё сложится — значит, так тому и быть. Тебе придётся хотя бы уважать невестку. Жить они всё равно будут отдельно. Тебе ли, Соня, не уметь держать лицо?
Гордей тем временем открывал для себя новый мир любви. Он учился по‑настоящему ухаживать за женщиной, радоваться тому, как она меняется и как меняется он сам. Был влюблён по уши и сам себе в этом уже не пытался лгать. На работе теперь засиживался не ради тусовок, а чтобы успеть домой — Милана каждый день собирала ему контейнеры с домашней едой, и он с удивлением открывал в ней всё новые таланты.
После офиса он на всех парах мчался в загородный дом. Золотая осень незаметно сменилась сырой поздней, потом пришла зима. Сначала холод и серость казались неуютными, потом снег лёг плотным слоем, и прогулки по посёлку и ближайшему леску превратились в маленькие праздники: Милана выскакивала в своём красном пуховике, они играли в снежки и поддразнивали друг друга, обсуждая, какие подарки положат под ёлку — каждый тайно надеялся на своё.
Михаил Афанасьевич сдержал слово: его служба безопасности подняла сведения о прошлом Миланы. Выяснилось, что в семье приёмных родителей любви было немного: на прямые вопросы те путались, говорили о дочери сухо и общими фразами, как о человеке, с которым давно потеряли эмоциональную связь.
Про Милану её приёмные родители смогли сказать лишь сухое: была, жила, училась, уехала — и на этом их рассказ исчерпывался, так что визит «незваных следователей» они пережили с явным облегчением, мысленно умыв руки. Старую историю с аварией никто не поднимал: тогда милиция нашла в машине тело неизвестной женщины, попыталась установить обстоятельства, но виновников на загруженной трассе так и не нашла. Личность погибшей определили, сообщили родителям, но о возможном младенце рядом они даже не упомянули, словно внучка для них с самого начала была лишней главой в биографии дочери.
Постепенно Софья Аркадьевна оттаяла: страх спрятался глубже, Милана не проявляла ни малейших признаков мстительности, со свекровью держалась корректно и тепло, а Гордея откровенно баловала. Соня не могла не видеть, как сильно тянет сына к жене: «чудны дела твои, любовь» — мелькало у неё в голове всё чаще. Под Новый год Гордей заговорил о том, что у них с Миланой так и не было настоящего медового месяца. Михаил Афанасьевич, довольный тем, что пара не распалась, признал поражение в первой части спора и, как обещал, переписал на сына солидный пакет акций, не возражая против поездки молодых в зимнюю Европу: на Рождество там особенно красиво.
Милана колебалась. В сказки про Золушек она не верила: её недавно обчистили, она приехала в Москву буквально ни с чем — и вдруг «принц на коне» и жизнь в особняке. Ей казалось, что стоит сделать одно неверное движение — и хрупкое счастье рассыплется. Не деньги и не роскошь манили её: разве что бассейн завораживал возможностью плавать сколько угодно, но и его она бы отдала за простое, человеческое «любят такой, какая есть».
Тем не менее она согласилась на ещё одно маленькое чудо — полететь с Гордеем в Европу. Паспорт уже успели восстановить, а её «мнимый муж» теперь занимался оформлением для неё загранпаспорта и визы, превращая случайное знакомство в настоящую совместную историю.
Милана понимала, что нравится Гордею, но ей мучительно хотелось невозможного — услышать простое «люблю». Все происходящее напоминало пряничную сказку, но она не возражала: сама уже успела привязаться к этому мажору‑рыцарю, который оказался человеком из жизни, а не из средневековых легенд.
В самолёте было шумно даже в бизнес‑классе: туристы оживлённо обсуждали планы на зимние каникулы. Гордей молчал, о чём‑то думал, а затем вдруг повернулся к ней:
— Милана, я вот что хотел сказать. Выходи за меня замуж. По‑настоящему. Привязался к тебе — сил нет, такого со мной ещё не было.
Она мягко улыбнулась:
— Так я и так для всех твоя жена. Что тебя не устраивает?
Гордей обнял её за плечи, заглянул в глаза:
— Не хочу больше надувной фальши. Хочу жить с любимой женщиной без вранья. У меня есть хорошие знакомые в одном из городов по нашему маршруту. Нас там зарегистрируют. Или тебе нужна помпа, публика, платье? Всё сделаю, как скажешь, только ответь сейчас. За иллюминатором мороз, а я весь вспотел — так волнуюсь.
Милана помолчала пару секунд и спокойно сказала:
— Да. Я буду твоей женой. Мне не нужны пафос и белое платье. Мой рыцарь уже один раз спас свою даму сердца — теперь я доверяю ему себя всю. Я тоже люблю тебя.
И в этот момент до неё вдруг дошло: признаваться в любви так же чарующе, как и слышать признание в свой адрес. Почему‑то она была уверена, что этого волнующего чувства в её жизни теперь станет только больше.
Переходите на мой канал и читайте интересные рассказы