Лера открыла глаза и взглянула на будильник. Двадцать минут шестого. Ещё целых полтора часа можно поспать. Девушка облегчённо вздохнула и закрыла глаза.
— Лерка! — услышала она из-за двери громкий голос мачехи.
Через секунду дверь в Лерину комнату распахнулась, и в проходе показалась мачеха с Линкой на руках.
— Возьми её! — опять проснулась и к нам прибежала, — сердито сказала Клава, опуская девочку на кровать. — А нам с отцом надо поспать в единственный выходной.
— У меня же сегодня суточная смена в больнице, — сказала Лера. — Мне тоже надо поспать.
Мачеха фыркнула.
— Молодая, выспишься ещё.
Она вышла из комнаты и захлопнула дверь. Лера, вздохнув, привлекла к себе маленькую сестру.
— Попробуем поспать, Линка, — сказала она малышке.
Та радостно закивала.
— Мне было страшно спать одной, — призналась она. — Пришла к маме с папой. Мама проснулась и стала ругаться, что я им спать не даю.
— Ложись, — сказала ей старшая сестра. — Со мной ведь тебе не страшно?
— Нет, — радостно ответила Линка. Она забралась к сестре под бок и мгновенно уснула.
А вот Лера не смогла. Оставшееся до подъёма время она лежала, пробовала считать до ста, представлять, как плывёт по медленной реке, качаясь на лодке. Но ничего не помогало.
Тогда она осторожно, чтобы не потревожить спящую сестру, достала с тумбочки учебник по внутренним болезням и продолжила читать. К понедельнику надо было ещё много выучить.
Лера работала дежурной медсестрой в отделении сосудистой хирургии. Она устроилась туда после третьего курса, сразу как сдала экзамен и получила сертификат, который дал ей право работать.
На работу её принимала старшая медсестра Оксана Георгиевна. Она внимательно оглядела Леру: высокая, худенькая девочка с большими зелёными глазами, рыжие волосы заплетены в две косички.
— Раньше не работала? — спросила Оксана Георгиевна.
— Только уборщицей подрабатывала. В десятом–одиннадцатом классе, — ответила Лера.
— Понятно. Уколы, перевязки делать умеешь?
«Нас на практике учили», — вспомнила Лера.
«Знаю я, как они учат», — вздохнула старшая медсестра.
— Ничего, у нас девочки хорошие, они тебе всё покажут.
Валерия освоилась быстро. Она вообще была девочкой неизбалованной и умела приспосабливаться к новым обстоятельствам. Рано лишилась матери: та погибла в автокатастрофе, когда Лере было всего шесть лет.
После этого Эдуард Захарович, и так человек немногословный, стал совсем замкнутым. С семи лет Лера сама собиралась в школу, научилась стирать, готовить, прибираться дома. Отец даже не обращал на это особого внимания. Он рано утром уходил на завод, возвращался поздно вечером, ужинал тем, что приготовила дочь, садился перед телевизором на диван — да там и засыпал.
Эдуард Захарович не интересовался, как у его дочери дела в школе, что она сегодня ела и не нужны ли ей деньги на новые колготки, ручки или тетрадки. Глаза ему на это открыла мать, Лерина бабушка. Антонина Петровна жила в другом городе. Несмотря на преклонный возраст, она всё ещё работала учительницей и поэтому не могла часто навещать сына и внучку.
Сейчас она приехала на новогодние каникулы и поразилась тому, что происходит. Было видно, что квартиру пытаются содержать в порядке: полы вымыты, пыль вытерта, на плите — макароны с тушёнкой. Но в то же время заметно, что сделано это всё как-то неумело, по-детски.
Бабушка была умной женщиной. Она крепко обняла внучку, отдала ей привезённые подарки, проводила в комнату. Там, под предлогом, что хочет посмотреть Лерину комнату, она сразу увидела, что вся одежда у внучки старая, изношенная, дырки старательно, хотя и неумело, заплатаны, чернил в ручке почти нет, от карандашей остались одни огрызки.
— Ты пока посмотри подарки, — сказала Антонина Петровна. — Вон тот синий пакет открой, там конфеты лежат. Кушай, я сейчас чай тебе принесу.
Она вернулась из кухни с подносом, на котором стояла большая кружка чая с молоком и несколько бутербродов.
— Кушай, читай книжки, — снова ласково повторила бабушка, — а мы пока с твоим отцом на кухне поболтаем.
Лерка кивнула. Антонина Петровна, глядя на её худенькое, бледное личико, едва не заплакала. Она сдержалась, улыбнулась внучке и пошла в гостиную, где её единственный сын смотрел телевизор.
— Эдик, пойдём пить чай, — ласковым, не предвещающим беды голосом позвала она.
Но у Лериного отца в голове что-то щёлкнуло. Наверное, сработали детские инстинкты. В его детстве мать могла так же ласково позвать со двора домой, а дома уже «вставить по первое число» за какую-нибудь проказу, о которой, как Эдик был уверен, она никогда не узнает.
На кухне Антонина Петровна налила чай, села и посмотрела на сына привычным взглядом исподлобья.
— Что случилось, мам? — осторожно спросил он, подумав, что предчувствие не обмануло.
— Эдик, ты вообще видишь, что в твоей семье происходит после смерти Саши? — спросила она.
Он сглотнул. Прошло уже несколько месяцев, но о гибели жены ему по-прежнему не хотелось вспоминать. Пока он об этом не говорил, можно было притвориться, что ничего не случилось. Будто Саша уехала в какую-нибудь долгую командировку и неизвестно, когда она вернётся.
Но мать, как всегда, не терпела недомолвок. Строгая, принципиальная, она всегда прямо указывала ему на то, чего Эдуард не хотел видеть. За это он одновременно и боялся её, и ненавидел, и любил.
— А что происходит? — спросил он, оттягивая неизбежный разговор. — Всё у нас с дочерью в порядке.
— «В порядке», — спокойным голосом, в котором чувствовалась сталь, повторила Антонина Петровна. — То, что семилетняя девочка сама готовит, убирает квартиру, одна ходит в школу и без присмотра возвращается домой, — это порядок? Ты хоть деньги ей даёшь? На продукты, на школьные обеды?
У него вдруг на лбу выступил пот.
— Она не просила ни разу, — тихо, как провинившийся школьник, пробормотал он. — Наверное, из своей копилки брала.
У Эдуарда перед глазами пронеслись события последних месяцев. Почему-то он никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах узнал, что Саши больше нет. Первые дни после этого, сами похороны, он помнил плохо. Только то, что было начало сентября, стояла тёплая погода, а на опускающийся в могилу гроб с чёрной крышкой падали огромные, красивые, жёлтые кленовые листья.
В те дни в их квартире было полно родственников: мать, тётка с дядей, старший брат Саши с сыном, друзья, коллеги с работы. Кажется, он даже о чём-то говорил с ними. А потом они с дочерью остались вдвоём, и его жизнь пошла как будто на автопилоте.
Он по-прежнему ходил на завод, дочь — в школу. О каких-то бытовых моментах он не задумывался, а теперь вдруг понял, что ни разу за всё это время сам не заходил в магазин и не давал дочери денег.
Он даже не спрашивал, как у неё дела и что они сейчас проходят в школе. Получается, она всё это время одна, не говоря ни слова, вела хозяйство, как взрослая. А ещё у неё в конце сентября был день рождения, про который он тоже забыл. Эдуард опустил голову и закрыл её руками. Антонина Петровна погладила его по плечам и голове.
— Я знаю, — совершенно другим, мягким тоном сказала она, — что тебе сейчас тяжело. — Я тоже после смерти твоего отца долго не могла прийти в себя. Хорошо, хоть ты тогда уже сам был взрослым, а Лерка ещё совсем ребёнок. Ты ей нужен. Кроме тебя, Эдик, некому о ней позаботиться.
Он, не поднимая головы, закивал. Мать продолжила.
— Время лечит. Это банальные слова. Но только те, кто познали горе, могут подтвердить, что это так и есть. Я могу пожить с вами до конца новогодних каникул. За это время сделаю всё, что смогу. Но я не могу заменить ей мать. И ты не сможешь. Но не заставляй её взрослеть раньше времени. Не оставляй её одну. Не взваливай на её плечи заботу не только о себе, но и о тебе. Это слишком много для маленькой девочки.
Сын наконец поднял голову и посмотрел на мать мокрыми от слёз глазами.
— Что же мне тогда делать? — спросил он.
Антонина Петровна вздохнула. На языке у неё вертелись слова, которые она хотела произнести, но пока ещё было не время.
Она осталась на обещанный срок. За это время закупили все необходимые продукты, а также купили Лерке новую одежду, обувь и школьные принадлежности. Антонина Петровна научила внучку, чему смогла: как делать покупки, оплачивать коммуналку, куда обращаться, если потерялась, по каким улицам и в какое время можно ходить одной по городу.
— Постараюсь к весенним каникулам подкопить денег и купить тебе телефон, — сказала она внучке. — Тогда всегда будем с тобой на связи.
— Я так не хочу, чтобы ты уезжала, бабушка, — грустно сказала Лера.
— Я тоже, — вздохнула та. — Ну что поделать, мне надо работать.
— А ты не можешь забрать меня с собой? — спросила девочка.
— Нет, милая. Ты дочь своего отца. Твоё место рядом с ним. Вам сейчас надо поддерживать друг друга.
— Только вместе вы справитесь.
С сыном Антонина Петровна тоже напоследок провела долгую беседу.
— Понимаю, что сейчас рано об этом говорить, — сказала она, пряча глаза. — Но ты подумай. Возможно, через какое-то время ты встретишь хорошую женщину. Женись, если это случится. И тебе будет легче, и за Леркой женский присмотр будет.
Эдуард только мотнул головой.
— Никто мне не нужен, кроме Саши, — ответил он.
После визита Антонины Петровны их жизнь стала лучше. Эдуард будто очнулся. Конечно, ему всё ещё было тяжело, и часто накрывало приступами тоски и отчаяния. В такие моменты хотелось просто сесть на диван, включить телевизор и бездумно переключать каналы, стараясь с головой погрузиться в чужую, выдуманную жизнь, чтобы не думать о собственной. Но он каждый раз брал себя в руки и напоминал себе, что не один.
Он больше не оставит дочь. Эдуард заставлял себя покупать продукты, готовить дочери завтрак. Он спрашивал, как у неё дела, не нужно ли чего-то купить для школы или сдать деньги. Он с сожалением понял, что дочь уже привыкла обходиться без него. Она сама делала уроки, мыла посуду после еды и гладила отцовские брюки. Лера уже выросла.
Эдуард понимал, что не может дать девочке женского воспитания, и всё чаще ему на ум приходили слова матери. Когда Лере исполнилось десять, он познакомился с Клавой. Она была подругой жены его коллеги. Клава на тот момент уже два года как была в разводе. Прямолинейная, дерзкая, уверенная, она сразу привлекла его внимание. Он, вроде, ей тоже понравился. Уже через месяц они начали встречаться. Через два Эдуард, страшно волнуясь, привёл её домой знакомиться с Лерой.
— Ты очень красивая девочка, — сказала Клава тогда будущей падчерице. — Яркая, как солнышко.
— Спасибо, — сказала та. — Вы тоже очень красивая, как Снежная королева.
Клавдия хмыкнула. У неё были тонкие черты лица, белая кожа, платиновые волосы, уложенные в высокую причёску, и бледно-голубые глаза.
— Ты очень точно это подметила, — сказала она. — Уверена, мы подружимся.
Так поначалу и было. Лерка, совершенно отвыкшая от женской ласки, всей душой потянулась к красивой и доброй Клавдии, которая к тому же просила называть её на «ты».
Первые несколько лет они жили хорошо. Клаве нравилось, что девочка спокойная и трудолюбивая. Училась она хорошо, на родительских собраниях её хвалили, по дому помогала.
Всё стало меняться, когда Эдуард и Клава решили завести общего ребёнка. Обоим тогда было уже хорошо за тридцать, и у мачехи долго не получалось забеременеть. Из‑за этого Клавдия нервничала и часто срывалась на мужа или падчерицу, которая тогда была подростком. Ангелина родилась, когда мачехе было тридцать пять, а Эдуарду — сорок один. Он очень ждал этого ребёнка, старался изо всех сил опекать жену и в конфликтах между женой и дочерью всегда принимал сторону первой.
— Солнышко, надо потерпеть, — говорил он Лере каждый раз. — Не спорь с Клавой. Ей сейчас нельзя волноваться.
И Лера терпела. Она не говорила отцу, какие жестокие и несправедливые слова порой говорит ей мачеха. Но для себя девочка сделала вывод: надо скорее взрослеть, становиться самостоятельной, независимой.
К старшим классам Лера стала искать способы заработка. Только вот желающих брать на работу подростка не было. Помогла старшая по дому. Она предложила девочке мыть подъезд.
— Утром, до школы, быстренько с тряпкой по этажам прошлась — и вечером то же самое. Два раза в месяц — генеральная уборка. Там, конечно, работы побольше, но ты молодая, быстро справишься.
Лера согласилась. Деньги платили небольшие, но это лучше, чем ничего. Так она зарабатывала себе на мелкие расходы, кое-что откладывала. И даже сама купила себе вещи на новый учебный год.
— Молодец, дочка, — похвалил её отец.
Даже мачеха в кои‑веки сказала что‑то хорошее.
— Удивила. Спасибо, что понимаешь, что у нас сейчас и так много расходов.
Хоть от этих слов и стало горько, Лера кивнула и даже постаралась улыбнуться.
Стать врачом девочка мечтала с детства. Никто толком не спрашивал у неё, что она чувствует по поводу смерти матери. А Лера думала об этом часто. Хоть ей было тогда не полных семь лет, она помнила, что рассказывали взрослые.
Мама ехала домой с работы на автобусе. В тот день прошёл дождь, и на мокром асфальте колёса занесло. Автобус врезался прямо в проезжающую мимо фуру. Удар пришёлся как раз на ту часть автобуса, где сидела мама. В той аварии пострадало пятнадцать человек: двое погибли на месте, остальных увезли в больницу.
продолжение