Вокзальная суета давно стихла, оставив после себя лишь глухое эхо под сводами. Вероника ждала, нервно теребя в пальцах край шарфа и вслушиваясь в отдалённые звуки ночи. Её разбудили слова хорошо знакомой детской песенки, донесшиеся откуда-то издалека, сквозь привычный, укачивающий стук железнодорожных колёс. Первое мгновение показалось, что это просто продолжение сна — ведь эта мелодия сопровождала её долгие годы, она и сама часто напевала её невольно, под настроение.
Но сознание прояснилось, и стало ясно: это не сон.
В памяти всплыл образ: тот же самый вокзал, ранняя электричка, застывшая у платформы, и полупустой вагон с потёртыми сиденьями. А что было до этого? Та же платформа, утренняя прохлада и томительное, сладкое и тревожное ожидание. Сейчас к перрону должен был подойти пассажирский состав, и из вагона выйдет её Тёма. Вернувшись из долгой командировки, он должен был её увидеть, удивиться и спросить с той самой улыбкой: «А как ты узнала, что я приеду именно сегодня?»
Что мне ответить? — металась она в мыслях. — Сказать, что почувствовала? Нет, лучше соврать: позвонила в офис, а там сообщили.
И вот уже послышался нарастающий гул, и поезд, медленно, словно нехотя, протянул за электровозом вереницу вагонов, остановившись рядом с пешеходным мостом. Немногочисленные встречающие на платформе оживились, задвигались.
В каком же вагоне он? — ловила она глазами номера вагонов. И почему не позвонил сам? Может, с телефоном что-то случилось?
Из вагона, что остановился прямо напротив, стали выходить люди: мужчина с огромным туристическим рюкзаком, женщина с сумкой, ещё одна… И вот он, Артём. Верка, едва сдержав крик радости, шагнула навстречу. И застыла. Её опередила какая-то стройная блондинка в лёгком пальто.
Они замерли, обнявшись, в двух шагах от проводницы. Незнакомка обвила руками его шею, а его ладони уверенно лежали на её талии. Ничего не замечая вокруг, они прижались друг к другу, и их губы встретились в долгом, показавшемся Веронике бесконечным поцелуе.
Она не сразу осознала, что происходит, но постепенно до её сознания стало доходить: там, у вагона, её мужа встречает какая-то незнакомая женщина, и он целует её так же страстно, как когда-то целовал саму Веронику, называя её единственной.
Не замечая жены, Артём под руку с той девушкой направился в сторону вокзала. Верка, сквозь хлынувшие будто из ниоткуда слёзы, видела всё как в густом тумане. Она шла следом, в нескольких шагах позади них.
Вот и просторный зал, через который пассажиры выходят на площадь. Блондинка что-то быстро прошептала Артёму на ухо, он в ответ лишь кивнул. Затем девушка отделилась и быстрыми шагами направилась в сторону, растворившись в толпе.
— Тёма! — окликнула его Вероника, и голос её прозвучал тише, чем она хотела.
Он обернулся, и на лице его мелькнуло неподдельное изумление.
— Я всё видела, — продолжила она, и голос предательски задрожал. — Ты целовал её. Зачем?
— Ты? — переспросил муж, морща лоб. — Как ты вообще узнала, что я сегодня возвращаюсь? Что за ерунду ты несешь? Это же Алла Викторовна, моя коллега, пришла встретить меня от коллектива. Срочно нужны были документы, которые я вёз. И что, по-твоему, мы целовались? Да ты вообще с ума сошла! Неужели я не могу по-человечески поздороваться с сотрудницей?
Он продолжал говорить что-то ещё, оправдываться, приводить доводы, но Вероника, хотя и слышала слова, больше не воспринимала их смысла. Повернувшись, она медленно пошла обратно, к перронам. Муж кричал ей что-то вслед, но каждый звук будто тонул в нарастающем гуле в её собственной голове.
Ей отчаянно хотелось сбежать. Куда — не имело значения. Поезд, который она встречала, уже ушёл. Вероника стояла посреди пустеющей платформы, не видя ничего вокруг. Справа послышался нарастающий гул, и через полминуты к платформе плавно подкатила электричка. Двери с шипением открылись. Не отдавая себе отчёта в действиях, она шагнула в ближайший вагон.
Позже она смутно вспоминала, как прошла по салону, уселась у окна на свободное место и закрыла глаза. Она пыталась стереть из памяти только что пережитое, убедить себя, что это кошмар. Электричка тронулась с лёгким толчком, стук колёс за окном участился, превратившись в сплошной убаюкивающий гул, и сознание поплыло, уносимое мерным стуком. Она погрузилась в забытьё.
Её снова разбудил детский голосок, приближающийся по проходу. Оглянувшись, Вероника увидела девочку лет семи, которая медленно шла между рядами сидений, тихонько напевая. Пассажиры опускали в её протянутую ладошку монетки и смятые купюры.
— Верка, — услышала она шёпот сзади. Соседка по сиденью, пожилая женщина, кивнула в сторону девочки. — Дай ей хотя бы полтинник, она хорошая. У неё мама правда тяжело болеет, они еле-еле сводят концы с концами. Почти все деньги уходят на лекарства.
Ох, а я-то что сижу? — спохватилась Вероника. Нужно помочь. Она раскрыла сумочку, но большого кошелька, в который накануне положила около двадцати тысяч, внутри не оказалось. Сердце упало. Двадцать тысяч… Все, что отложила на черный день. Вот он, черный день. И деньги украли. Горькая усмешка застряла в горле. Паспорт и карточки, слава богу, лежали в другом отделе.
Детский голосок раздался совсем рядом. Верка поспешно нашарила в кармане джинсов несколько монет и протянула их девочке.
— Спасибо вам, — тихо сказала малышка, закончив песенку. — Ой, а это много! Десятирублёвые… Наверное, целая сотня получится. А вы… вы почему такие грустные? Я для мамы собираю, она болеет.
Девочка посмотрела на Веронику, и в её глазах Верка увидела недетскую усталость и грусть.
При виде этих слёз, навернувшихся на ресницы ребёнка, в горле у Вероники снова встал ком. Её собственная боль будто отступила на мгновение, уступив место острой жалости.
— Присядь, отдохни немного, — предложила она, подвинувшись. — Больше я, к сожалению, ничем помочь не смогу. Но может, просто поговорим? Иногда и от этого легче становится. Я знаю, как это тяжело, когда мама болеет.
Глядя на девочку, устроившуюся рядом, Вероника вспомнила, как сама ухаживала за своей матерью. Бежала после школы в аптеку, готовила что-то простенькое. Мама, когда ей становилось чуть лучше, всегда старалась сделать для дочки что-то приятное, отказывая себе во всём. Любой её успех в учёбе был для матери лучшим лекарством. А когда Вероника, окончив школу с отличием, поступила на бюджет, мама и правда словно воспряла духом. Она много лет проработала учителем русского языка и всегда помогала дочери с уроками, развивая её память и умение мыслить. И ещё она писала стихи. Одно из них и превратилось в ту самую детскую песенку, что звучала сейчас в вагоне.
— А вас как зовут? — спросила Вероника.
— Яна, — ответила девочка, внимательно слушая.
И пока Яна рассказывала о своей маме, о том, как они живут, Вероника не могла отделаться от навязчивой мысли: откуда ребёнок знает именно эти строчки, звучавшие когда-то в её собственном детстве? Сердце Вероники ёкнуло. Та самая мелодия… Неужели это та самая песня? Но как?.. И тут же всплывали обрывки сегодняшнего утра: поцелуй на перроне, растерянное лицо мужа, его оправдания. Она понимала: прежняя жизнь рухнула в одно мгновение, и теперь всё нужно начинать заново.
— А вы почему такие печальные? — неожиданно спросила Яна. — Глаза у вас блестят, будто плакали. Что-то плохое случилось?
В её взгляде было столько неподдельного участия и доброты, что Вероника решила ответить честно.
— Понимаешь, Яна, вышло так, что мой муж меня очень обидел, предал. Поэтому я не могу сейчас оставаться там, где он. Когда я это поняла, то даже не думала, куда ехать — просто села в первую попавшуюся электричку. Даже не знаю, где сойду и что буду делать. Но надеюсь, что как-нибудь всё устроится.
— Тётя Вероника, — сказала малышка вдруг очень серьёзным, взрослым тоном. — А вы можете к нам поехать. Мы с мамой в своём доме живём. Он, правда, старый, мама говорит, ремонт нужен, но он крепкий. У нас даже комната свободная есть, там диван стоит. Я как раз на своей станции скоро выхожу. Пошли вместе?
— Яночка, милая, — прошептала Верка, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Как я могу к вам приехать, если мы с твоей мамой даже не знакомы? Да и она болеет, ей наверняка не до гостей. У меня и свои проблемы: пока я спала в вагоне, кто-то вытащил из сумки почти все деньги, что у меня были.
Она замолчала, подбирая слова.
— Ограбили? — быстро сообразила Яна. — Ну, это не самое страшное. У нас дома продукты есть, огород свой. И у нас в посёлке работу найти можно, в магазине или на почте. Я думаю, всё обязательно наладится. Пошли, мама вас хорошо примет, увидите.
Вместе они вышли на небольшой станции и пошли по улице, которая упиралась в самый край посёлка, где уже начинался лес. По дороге разговаривали, и Вероника с удивлением замечала, что для своих лет Яна очень начитанна и рассудительна. Она несколько раз порывалась спросить: «Яна, а откуда ты знаешь эту песню?» — но что-то останавливало.
Дом действительно выглядел немного обветшавшим, обшитый когда-то тёсом, но краска давно облупилась. Он стоял в глубине участка, за невысоким забором.
— Яна, мне правда неудобно вот так, без предупреждения, — смущённо сказала Вероника, останавливаясь у калитки. — У меня на карточке ещё немного осталось. Наверное, в посёлке есть где переночевать, хоть в гостинице, хоть в частном секторе. Я как-нибудь сама.
— Да что вы! — в голосе девочки послышался настоящий испуг. — Так нельзя же! Надо друг другу помогать. Разве вы бы меня оставили на улице? Нет. Вот и я не могу. Сейчас я маме всё объясню, она у нас добрая. Она бы точно так же сделала. Смотрите, она уже в окно смотрит, ей вроде сегодня лучше.
Продолжение: