первая часть
Смешно, конечно, в двадцать семь рассчитывать хотя бы на моральную поддержку родственников, но именно так приёмные родители и обозначили свою позицию. Милана снова осталась одна: становиться обузой для замужних подруг с запросом «выслушай меня, я устала быть никому не нужной» она не хотела. В Москву она подалась почти не раздумывая, а столица решила проверить её на прочность, и теперь Милана всё ещё расхлёбывала первые последствия этого шага.
Гордей в её жизни возник как будто «по заказу»: дал передышку, крышу над головой и возможность взять тайм‑аут, чтобы не провалиться окончательно. Пословица «не имей сто рублей, а имей сто друзей» в его случае сработала буквально: среди близких приятелей нашёлся настоящий маэстро по части бумаг — тот самый, кто мог «нарисовать» документ не хуже, чем герой «Джентльменов удачи» червонец. Друг изготовил липовое свидетельство о браке — такое красивое, что глаз не оторвать.
Ровно через месяц после знакомства с родителями мнимые молодожёны предъявили Софье Аркадьевне «доказы» официального союза. Милана упиралась до последнего, но Гордей всё‑таки её уговорил, не рассказывая о споре с отцом: ни она, ни Софья Аркадьевна о пари и не догадывались. Пышный приём в честь бракосочетания решили пока не устраивать. В их элитном посёлке чужих почти не бывало, да и просто так зайти «на чашку кофе» без приглашения было не принято: общество жило по негласному этикету.
Софья Аркадьевна с осторожностью примеряла на себя новый статус свекрови, пока не очень понимая, как с ним обращаться. Её удивляло, что молодые не рвутся обратно в Москву на светские вечеринки: чинно выходят к завтраку, потом гуляют по лесу или плавают в бассейне, днём обедают и сидят в беседке во дворе, вечером ужинают вместе с Михаилом Афанасьевичем. Муж, отпустив Гордея в двухнедельный отпуск «для освоения новой семьи», всё ходил какой‑то загадочно довольный, и Соня этого мужа не узнавала.
Ещё большее потрясение ожидало бы её, узнай она, что «молодожёны» спят раздельно. В комнате Гордея стояли и огромная двуспальная кровать, и угловой диван. По‑джентльменски он первым делом предложил Милане выбрать, какое место ей удобнее, оставив себе то, что останется.
Милана без долгих раздумий выбрала мягкий угловой диван: огромная кровать её всё‑таки немного смущала. Настоящим удовольствием для бывшей спортсменки стал бассейн: она готова была пропадать в воде часами и вылезала оттуда только под давлением совести или расписания.
Именно там, в бассейне, в один из дней её и настигла Софья Аркадьевна. Был понедельник — первый рабочий день Гордея после «медового» отпуска, и за завтраком он выглядел заметно грустным, что не ускользнуло от материнского взгляда. «Мой мальчик по‑настоящему влюблён, вот это сюрприз», — думала Соня, старательно сохраняя внешнее спокойствие. Себе самой она ещё не была готова признаться, что Милана ей нравится: этого просто «не могло быть», потому что «не могло быть никогда».
Однако сколько Соня ни наблюдала украдкой, ни одного «прокола» в поведении невестки не находила. С мужем Милана была внимательной, заботливой, ласковой, но не висела у него на шее, как прежние подружки Гордея, и не демонстрировала: «Смотрите все, я законная жена богатенького Буратино». За столом она спокойно, по‑домашнему ухаживала за ним, вчера вообще сорвалась сама гладить ему рубашку к работе, чем повергла горничную в шок. Наедине со свёкрами оставаться сторонилась, почти везде держалась за руку с мужем.
Софья Аркадьевна уже прикидывала, как сменить её скромный гардероб на более статусный: с деньгами это не проблема, любой бутик и салон красоты будут лишь рады такому клиенту. В её мире деньги легко подправляют любые «несоответствия» неписаным правилам.
После того как утром проводили мужчин на работу, свекровь и невестка разошлись по своим комнатам. Милана торопилась в бассейн — ей всё ещё не надоело это новое для неё удовольствие. Соня, немного поболтав по телефону с приятельницей о светских новостях и поняв, что ей смертельно скучно, неожиданно для себя тоже решила «размять косточки». Порывшись в гардеробной, она достала один из своих купальников, с сомнением на него посмотрела, всё же натянула, сверху запахнула махровый халат и отправилась, как она сама про себя формулировала, «чуть‑чуть поморочить голову невестке» у бассейна.
Софья Аркадьевна надела пляжные тапочки и гордо проследовала к бассейну мимо удивлённой горничной — в её взгляде так и читалось: «Ишь ты, до чего дошло, барыня и сама поплавать решила». Соня победно улыбнулась собственной решимости приобщиться к спорту, вошла в помещение с бассейном, сбросила на шезлонг халат и полотенце и подошла к бортику.
Милана в воде откровенно наслаждалась: ныряла, резала гладь крупными саженками, весело фыркала, снова уходила под воду. В какой‑то момент она проплыла совсем близко от свекрови, развернулась и пошла на новый круг уже спиной вперёд, и тут у Софьи Аркадьевны потемнело в глазах. На спине молодой женщины отчётливо виднелось большое родимое пятно в форме ровного коричневого треугольника — редкая, ни с чем не спутаемая отметина.
Милана услышала громкий всплеск, но не сразу поняла, что именно свекровь рухнула в воду, потеряв сознание. Всё произошло за секунды: Соня успела сделать пару шагов вниз по ступеням, а потом отключилась и соскользнула в бассейн. Можно считать чудом, что она не ударилась головой и ничего не сломала.
Милана мгновенно сорвалась на помощь, подхватила Софью Аркадьевну, вытащила на верхнюю ступень и бросилась за горничной: одной перетащить более тяжёлую женщину на шезлонг она не могла. Через несколько минут Соня приоткрыла глаза, увидела над собой Милану и дёрнулась так, словно перед ней было не живое лицо, а привидение. Горничная, никогда не видевшая хозяйку в таком состоянии, метнулась звонить в скорую.
Милана крепко взяла её за руку, почувствовала, как холодны пальцы, и тихо сказала:
— Я рядом, я с вами. Сейчас вас осмотрят врачи и проверят, нет ли скрытых травм. Если сможете встать, я помогу вам дойти до спальни.
Лицо Софьи Аркадьевны побелело, словно из него разом ушла вся кровь. Она молча кивнула Милане, что попробует подняться, но стоило молодой женщине поддержать её за талию, как Соня дёрнулась, резко убрала её руку и едва слышно прошептала:
— Я дойду сама. Ты иди к себе. Я хочу побыть одна.
Приехавшая «скорая» никаких травм не обнаружила: ни ушибов, ни переломов, лишь сильное переутомление и стресс. Врачи обратили внимание на её ошалелый, почти безумный взгляд, но и это списали на испуг. После укола с успокоительным Софья Аркадьевна провалилась в тяжёлый сон и к ужину не вышла.
Обеспокоенный её состоянием, Михаил Афанасьевич позже заглянул в спальню и застал жену на коленях перед маленькой иконой — предметом, которого раньше в их доме он даже не замечал. Соня никогда не была набожной, а сейчас выглядела так, будто за один день постарела на двадцать лет: пустые глаза, дрожащие губы. Она обернулась и прошептала:
— Она нашла нас спустя двадцать семь лет. Наш подкидыш. Мой грех. Мой ад. Моя ошибка.
Сначала он ничего не понял, но очень быстро и сам осунулся.
— О ком ты говоришь?
— О Милане, — выдохнула Софья. — Мы просто не сразу поняли, что это она.
Михаил Афанасьевич насторожился:
— С чего ты взяла, что Милана связана с той девочкой?
Соня почти заскулила:
— Она приходила ко мне во сне, с этим родимым пятном на спине. Треугольник такой формы — его ни с чем не спутаешь, он вырос и стал ещё ярче. Такую метку нельзя подделать просто ради того, чтобы проникнуть в наш дом и обвинить нас в том, что мы сделали. В смерти её матери. Она вся такая тихая, интеллигентная, милая… Пришла, чтобы забрать у нас Гордея, нашу родную кровиночку.
Михаил попытался возразить:
— Они с Гордеем уже второй месяц вместе. Наш мальчик за это время как подменился: по друзьям и гулянкам не бегает, сегодня на работе в кратчайший срок подготовил огромный пакет документов. Я сам опешил, когда в обед он достал контейнер с маленькими пирожками — явно домашними — и спокойно поинтересовался, не хочу ли попробовать эту роскошь.
Он сказал, что Милане не спалось, а прислуга уже разошлась по комнатам, вот она и испекла ему эти маленькие пирожки «на деловую дорожку, на удачу». Глаза у него в этот момент просто светились, Соня, — мягко напомнил Михаил.
— Подумай сама: возможно, Милана вообще не знает о нас и нашей роли в её судьбе. С чего ты решила, что она явилась сюда мстить? Надо расспросить Гордея, как именно они познакомились, не было ли тут заранее придуманной интриги. И потом, я подключу службу безопасности: пусть соберут полное досье на нашу невестку — это тебя хоть немного успокоит.
Софья Аркадьевна взглянула на мужа больными, выжженными глазами, молча кивнула и сказала, что ужинать не будет, хочет лечь пораньше. Ей нужно было остаться одной и ещё раз прожить ту давнюю, страшную ночь. Тогда они с Мишей были молоды, увлечены друг другом, обаятельные, амбициозные выпускники университета: он — талантливый специалист, которого после преддипломной практики оставили на перспективную работу даже без протекции высокопоставленного отца, она — девочка из обеспеченной семьи, получившая диплом во многом «для престижа».
Родители Сони прямо говорили: как только удачно выйдешь замуж — можешь уходить из душного офиса, мы не против, появятся внуки, будет чем заняться. Богатыми, как сейчас, они тогда не были, и сравнивать смешно: достаток и успех пришли намного позже. Сначала просто поженились и поехали в медовый месяц на Чёрное море. По такому случаю отец Михаила даже одолжил им свою старую машину: сам пересел на иномарку, а молодым достался славный белый «Жигулёнок».
Соня безмерно гордилась, что тоже умеет водить. Тридцать дней у моря пролетели как один. Пришло время возвращаться в Москву, вели машину по очереди. Михаил сразу предупредил: ночью рисковать не стоит — дорога сложная, усталость после отпуска, лучше не испытывать судьбу.
Они договорились остановиться в ближайшем городке: там можно было переночевать и уже утром, пока не жарко, продолжить путь. Но Соня упрямо рвалась «дотащить» до Москвы сама: в свои двадцать два считала себя ассом за рулём и на любое замечание реагировала как на личное оскорбление.
Ту машину, что выскочила с боковой грунтовки на трассу, они оба попросту не заметили. Времени разбираться, у кого главная дорога, не осталось: удар был чудовищной силы. Небольшой «москвич» отбросило в кювет, вокруг — ни души, только их машина и другая, лежащая на боку.
Они бросились к перевёрнутой машине, долго дёргали заклинившую водительскую дверь. Когда всё‑таки справились, увидели миниатюрную женщину за рулём, которая не подавала признаков жизни. На заднем сиденье стояла плетёная корзина, откуда доносилось слабое поскуливание. Михаил вытащил корзину: внутри лежал совсем крошечный грудной ребёнок.
Дальше всё словно происходило в бреду. Они перетащили девочку в свой «Жигулёнок». Соню трясло мелкой дрожью, она шептала одно и то же:
— Я убила человека. Меня посадят. Миша, давай уедем. Я не хочу, я боюсь.
Ребёнка аккуратно развернули — это была девочка. Соня успела заметить на её спине странное родимое пятно: чёткий треугольник на светлой коже. Ночь, животный страх, писк ребёнка, паника — всё врезалось в память вместе с этим знаком.
Михаил задал главный вопрос:
— Что будем делать? Заберём девочку с собой в Москву?
Софья взвилась:
— Ты с ума сошёл? Что мы скажем родителям, друзьям, всем? Это нас выдаст. Меня найдут. Эта авария сломает мне жизнь. Давай избавимся от этой девчонки.
Миша не возражал, но не представлял, как именно. Тогда Соня ткнула пальцем в дорожный указатель: до ближайшего маленького городка было всего двадцать километров.
— Отвезём девочку туда и кому‑нибудь подбросим, — произнесла она, фактически выбирая за обоих.
продолжение