Глава третья: Становление монстром
Я ничуть не жалел. Ни о чём. Та пустота, что осталась после того, как его тело обмякло, не была угрызением совести. Это было холодное, чистое место, где раньше жили сомнения. Один старец, ещё в том, прежнем мире, говорил: «Будь то месть или даже высшая цель — убийство не оправдать. Грех остаётся грехом». Слова старца теперь казались эхом из другой вселенной, доносящимся сквозь толщу пепла и льда. Мне было плевать. Я готов был вырвать из себя всё, что делало меня человеком, и выбросить это, как пустую консервную банку, если эта цена позволит мне снова увидеть её. Вдохнуть запах её волос. Услышать её голос.
«Держись, моя милая. Я скоро буду».
Выйдя из комнаты-камеры, я остановился в полумраке коридора. Рана на плече ныла глухой, назойливой болью. Я перетянул её найденной тканью, облил спиртом из фляжки мучителя — жгучая, очищающая агония. Отвёртка, тёплая от моей хватки, торчала у меня за поясом. К ней добавился короткий, но прочный кухонный нож с зазубренной спинкой. Скудный, но смертоносный арсенал.
Информация, вырванная у психа, картой горела в мозгу. Комната начальника станции. Там моё снаряжение, мне нужно идти туда.
Я двинулся по длинному, погружённому во мрак служебному коридору. Под ногами скрипел песок и битое стекло. Воздух пах сыростью и грибком. Вдалеке слышались приглушённые голоса, сливавшиеся в неразборчивый гул жизни этого подземного муравейника.
Коридор упёрся в поворот. Впереди светлело — тусклый, жёлтый свет ламп накаливания или факелов. Я прижался к стене, затаил дыхание и выглянул на долю секунды чтобы разведать территорию.
Помещение было просторнее — бывший зал ожидания или кассовый зал. Сейчас оно было заставлено ящиками, тюками. И прямо перед дверью, на которой висела самодельная табличка "Начальник" стояли двое. Крепкие, с тяжелыми плечами и привыкшими к безделью позами. У одного на поясе висел монтировочный лом, у другого — самодельная дубинка с набитыми гвоздями.
Я прислушался, замерев в тени.
— …и что, Серый его уже обрабатывает? — спросил тот, что с ломом, похабно хихикая.
— Ага, — буркнул второй, почесывая затылок. — Говорил, новый «крот» попался, с армейским хабаром. Долго не продержится. У Серого слишком извращенная натура когда дело касается пыток.
Они оба фыркнули и рассмеялись словно закадычные друзья.
— А помнишь ту бабу? Месяц назад? — ломовой понизил голос, но не настолько, чтобы я не расслышал. — Красивая была, жаль только Серый предпочёл сам расправиться с ней.
— Точно-точно припоминаю — в голосе напарника проснулся гадкий интерес.
- Да вот только она все равно в итоге сдохла, ну и по делом ей. Незачем было просить у нас провиант для своей семьи.
У меня сжалось всё внутри. Не злоба. Не ярость. Нечто более холодное и плотное. Ледяная тяжесть, опустившаяся в желудок и расползающаяся по жилам. Образ той женщины на койке слился с образом Арины. С её голубыми, как летнее небо, глазами.
Слушать дальше не было сил. Не было нужды.
Я отступил в тень, мой взгляд упал на разбитую бутылку из-под самогона, валявшуюся в углу. Толстое, зелёное стекло. Я поднял её. Вес был приятным, смертельным.
Расчёт, а не ярость, — пронеслось в голове. Как на учениях. Быстро. Жёстко. Без шума.
Я вышел из-за угла. Спокойным, почти неспешным шагом. Они увидели меня почти сразу, прервав свой мерзкий разговор. На их лицах промелькнуло удивление, смятение: откуда этот окровавленный тип?
— Эй, ты стой! Ты какого… — начал ломовой.
Я не стал ждать. С короткого замаха, всем корпусом, я швырнул бутылку. Она не летела — она вонзилась, с глухим, сочным звуком разбитого арбуза, ему прямо в переносицу. Не вырубило. Но мир для него сузился до взрыва белой боли и хлынувшей из носа крови. Он захрипел, пошатнулся, закрыв лицо руками.
Этого мгновения хватило.
Я уже был рядом. Второй, с дубинкой, опомнился первым, срывая оружие с пояса.
— Сука! — заорал он, замахиваясь.
Я не отскочил. Я сделал шаг навстречу, в его дистанцию, до того, как дубинка набрала силу. Моя левая рука блокировала его руку в запястье, гася инерцию удара. Нисколько не жалея своего противника я нанёс сильный удар коленом ему между ног и он стоня от боли упал на колени проклиная меня всеми возможными словами.
Меня как закаленного войной солдата всегда учили заканчивать начатое, достав нож я схватил его волосы рукой и насадил его шею на нож. Не в силах вымолвить более и слова он в последних конвульсиях упал на пол истекая кровью и закатывая глаза.
Первый, с разбитым лицом, уже очухался. Сквозь кровь в его глазах загорелась слепая ярость. Он, рыча, как зверь, рванул с пояса монтировку.
— Я тебя, ублюдка!..
Он размахнулся, однако я с легкостью увернувшись от его удара выбил его ударом в челюсть из равновесия.
Пока он был неустойчив, я вскочил. Не для удара ножом. Он был слишком тяжёл и защищён адреналином. Моя рука потянулась за пояс — к отвёртке. Короткий, твёрдый стальной стержень.
Он попытался выровняться, снова занося лом. Я вновь шагнул внутрь его замаха, и на этот раз отвёртка, зажатая в кулаке, коротким и резким движением вонзилась ему в основание шеи, чуть выше ключицы. Удар был точечным, сконцентрированным на остром конце.
Лом выпал из его ослабевших пальцев с оглушительным грохотом. Он захрипел, глаза его полезли на лоб, в них было непонимание. Он попытался схватиться за торчащий из шеи кусок металла, но руки уже не слушались. Он осел на пол, давясь собственной кровью, которая быстро растекалась тёмным пятном по пыльному бетону.
Я обернулся ко второму. Он был ещё жив, сидя на кортах, прислонившись к стене. Лицо смертельно бледное. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было уже ни злобы, ни гадкого веселья. Только животный, панический инстинкт.
— Ты… ты кто… — просипел он, и пузырь крови лопнул у него на губах.
Я не ответил. Ответ был в моих глазах, в моих руках, в холодной пустоте внутри. Я подошёл, забрал у первого его лом. Тяжёлый, надёжный. Потом посмотрел на умирающего сторожа.
-Надеюсь ты попадёшь в ад если он существует.
Я поднял лом. Он понял. Забился, пытаясь отползти, слабо запищав и захлебываясь кровью.
Удар был негромким. Тупой, тяжёлый звук. Потом тишина.
Я стоял, слушая собственное дыхание. Вокруг пахло железом, кровью и смертью. Я не чувствовал триумфа. Не чувствовал отвращения. Был лишь холодный расчёт и та же ледяная тяжесть. Каждый шаг, каждый поступок отдалял меня от того человека, которым я был. И приближал к ней. Это был единственный курс.
Я перешагнул через тела, подошёл к двери с табличкой "Начальник" Замок был простой. Лом, использованный как рычаг, справился с ним на раз-два. Дверь с скрипом подалась.
Внутри, в беспорядке, среди бумаг и хлама, лежало моё снаряжение. «Грач». Нож. Противогаз. Рюкзак. Я быстро проверил обойму — патроны на месте. Оделся, почувствовав знакомый, утяжеляющий вес амуниции на плечах. Это был вес долга. Вес цели.
Я вышел обратно в зал, теперь уже полный тенями и молчанием мёртвых. Мне нужно было пройти через станцию, найти выход. Найти дорогу назад. К ней.
Я был больше не просто Алексей, мужчина, ищущий пропитание. Я стал чем-то иным. Орудием. Бурей из плоти, крови и решимости. И я шёл вперёд, не оглядываясь на оставленных позади монстров, которые когда-то были людьми. Потому что для того, чтобы спасти свою любовь мне пришлось отказаться от собственной человечности.
Выйдя из комнаты я тут же направился за провиантом, в приоритете было вернуться и увидеть свою жену.