Глава 6.
Лебяжинская общага
Каникулы промелькнули незаметно. Все возвращались в часть уже глубокой осенью. Добирались в Лебяжье. Это небольшой поселок поволжских немцев. Буквально в километре от забора воинской части. До него еще надо было добраться от станции в городе Петров Вал. Захудалый городишка с несколькими двухэтажными домами.
Первое, что поражало в военном городке – это расстояния от здания до здания. Серега упарился тащить набитые продуктами и банками с вареньем сумки до общежития. Говорили, что городок так строили в период карибского кризиса, когда весь мир стоял на грани атомной войны. Вот с целью противоатомной защиты и строили здания на расстоянии не менее полукилометра друг от друга. Глупость, конечно. Но тогда думали по-другому.
Четырехэтажное здание курсантского общежития было самым высоким в городке. Позже мы узнали и его другие выдающиеся качества. Оно было самым душным летом и самым холодным зимой. Вода редко бывала даже на первом этаже. А туалеты работали соответственно. Зато это было общежитие гостиничного типа. Каждая летная группа занимала отдельную комнату. На одну эскадрилью – этаж.
Серегина эскадрилья занимала второй этаж. Комната ему понравилась. Кровати были деревянные, тумбочки – полированные, а не крашенные. Табуретки, правда, такие же дубоватые, с прорезью посредине.
Старшину эскадрильи курсанты практически не видели. Главными для курсантов стали начальники штабов. В эскадрилье Сереги начальником штаба был Дуб, по фамилии Дубинин, по званию – майор. Он Сереге понравился с первого взгляда. Вернее, с его отсутствия. Дуб никогда не смотрел курсантам в глаза. Мало того – он их панически боялся. За два года Дуб не наказал ни одного курсанта. Общаться старался только с сержантами. Их и наказывал.
Первое же его выступление перед строем расставило все по полочкам.
-Товарищи курсанты. Я – майор Дубинин, начальник штаба эскадрильи. Сразу скажу про порядок в комнатах. Там бардак. Развели, понимаешь, пыль, грязь, вентиляторы. Сапоги по комнатам болтаются.
-Дурак! – звонко выкрикнули из второй шеренги.
-Сам знаю! Поздно уже об этом думать! Разойдись для порядка!
Все точки над i были расставлены. Курсанты стали жить по своим законам, штабное начальство – по своим. Без всяких претензий и обид. И надо сказать, по дисциплине за эти два года не было ни одного отчисления. Курсанты очень ценили данную им свободу! Да и терять ее не хотелось. Два года в армии прошли недаром. Об армии и порядках в ней курсанты уже знали все.
Но если не трогало внутреннее начальство, то злейшими врагами были дежурные по полку. Дежурить назначали в основном строевых офицеров штаба полка. Они были очень далеки от народа, то есть от летной работы. Больше всего они чтили букву Устава и собственное продвижение по службе. А для этого надо было себя показать блюстителем порядка в полку. В принципе они выполняли роль армейской полиции.
Шмонали курсантов на проходных, прятались по кустам, чтобы подследить нарушителей, среди ночи проверяли дневальных. Война шла нешуточная. Ведь впереди были четыре нелетных месяца. А погулять, повеселиться душа рвалась у каждого. И веселились, и гуляли. Но и попадались.
Первая встреча с комэской и инструкторами прошла незаметно. В течении получаса комэска представил летный состав эскадрильи и, как он сказал, предварительную разбивку на летные группы. А основное внимание курсантов он направил на подготовку к зиме и выживание без серьезных болезней. Меньше говорил об учебе, чем о холоде.
И курсанты всерьез восприняли его слова. Так как уже в ноябре в комнатах стояла нулевая температура. В увольнениях курсанты десятками закупали в Петров Вале электрические обогреватели. Серега случайно увидел в спортивном отделе каталитические обогреватели для рыбаков. И купил сразу четыре штуки. На всю группу. Заливаешь туда грамм пятьдесят бензина для зажигалок, и обогреватель три часа пышет жаром. Как они помогли всей группе!
В комнатах ватой и листами из старых книг законопатили окна. Сверху проклеили лентами бумаги. Клейстер делали из смеси картофельного пюре с мукой. Старшина выдал еще по одному солдатскому одеялу. Но без отопления температура в комнатах не повышалась.
Дуб сказал, что не топят из-за отсутствия мазута в котельной. Ее два года назад перевели с угля на мазут. И вдруг он радостно сообщает, что топливо пришло. Командующий округом прислал с барского плеча два вагона угля. Как раз Серегину эскадрилью послали ее разгружать. В декабре морозы установились за двадцать градусов. Уголь намок под украинскими дождями, и пришел в Петров Вал двумя смерзшимися глыбами.
Каждый кусочек угля приходилось отбивать ломами. Курсанты очень старались. Хотелось тепла. Два дня долбежки и перевозки угля к котельной закончились полным разочарованием. Переделать котельную назад под уголь уже было нельзя. Нужен был только мазут. Его было полно у железнодорожников. Но это было гражданское ведомство. Хотя цистерны с мазутом стояли на расстоянии двух километров от котельной, купить мазут было легче в Египте, чем у гражданских организаций.
Только благодаря командиру полка, бывшему инструктору космонавта Быковского, мы выжили той зимой. Он списал четыре цистерны с керосином. Начальник железнодорожной станции с удовольствием отдал за них четыре цистерны мазута. В середине декабря котельная, наконец, заработала.
Но тут дало себя знать противоатомное расположение зданий. Как ни пыжилась котельная, выжимая на выходе кипящую воду, до зданий она доходила изрядно остывшей. Но, все же, температура в общаге стала медленно подниматься. Благодаря изобретательности курсантов. Они знали, что лампочка сильно светит и мало греет. Значит, надо сделать наоборот. Лампочки разбивали и к усикам привязывали самые слабые стопятидесятиватные спирали. С нагревом они постепенно вытягивались. Чтобы избежать пожара, на пол под них устанавливали алюминиевые листы. Со стороны вечером общага стала напоминать рождественскую елку с горящими гирляндами. Пятиамперные автоматы в коридорах не выдерживали такой нагрузки более пяти минут. В задачу дневальных входило ночью периодическое их включение.
В январе погода разгулялась не на шутку. Морозы за тридцать и постоянные метели. Стало замерзать здание учебного отдела. Командир полка приказал поставить на его обогрев воздуходувные машины. На них стояли списанные двигатели от самолетов. На их сопло надевали гибкие несгораемые шланги и сутками гнали горячий воздух в вентиляцию УЛО. Через нее он попадал в классы. Вместе с дымом. Начались сплошные жалобы на головные боли. Курсанты и преподаватели просто угорали. Тогда сварили в подвале УЛО из толстых труб миникотел и горячим воздухом стали подогревать воду в нем. Опять стало теплее. Расход керосина, конечно, был сумасшедшим. Правда, в период недоразвитого социализма на такие мелочи смотрели сквозь пальцы. Да и на все остальное – тоже.
На Новый Год елку поставили в полковом клубе. Танцы с приглашенными из Петров Вала девушками разрешили до 2-х часов. Отбой – ровно в два. И надо же было – Серега как раз в это время угодил в наряд по эскадрильи. И, конечно же, к двум часам в общежитие вернулось из тридцати только шестеро курсантов. И еще четверо – в наряде. А тут в три часа ночи – дежурный по полку с проверкой. Дежурный сержант Харин мгновенно принимает решение и нас инструктирует.
Один курсант становится на тумбочку. Серега с Ламой укладывают всех шестерых вернувшихся с новогодней гулянки курсачей в первые две комнаты. Двое из них – в умат пьяные. С ними и ложатся Лама с Серегой.
Действо начинается с приходом дежурного по полку на этаж. Харин ведет их сначала в комнату, где лежат Серега с Ламой. Посчитав четырех якобы спящих курсантов, процессия проверяющих переходит в комнату напротив. Считают тех четверых. В это время Серега с Ламой взваливают двоих на плечи и перебегают в комнату напротив. Дежурный ведет процессию туда. А в это время посчитанные четверо перебегают в комнату напротив.
Когда дежурный по полку насчитывает двадцать шесть человек, Харин останавливает показ.
-Остальные четверо, товарищ подполковник, в наряде. – Лама и Серега выходят в коридор.
Все. Все курсанты – в наличии. Дежурный направляется к выходу. И тут из предпоследней показанной комнаты вываливается пьяный Зуб и несется рыгать в туалет. В одном цветном носке. Дежурный смотрит именно на этот носок.
-Значит, мне не показалось, - говорит он. – Я видел этот носок четыре раза.
Он открывает первую же комнату. Естественно, она пустая. Вся афера развалилась. Дежурный вызывает по телефону начальника штаба эскадрильи, а весь наряд тут же отправляет на гауптвахту.
Первый год Нового Года Серега встретил на губе. В Лебяжке это было малоприятное заведение.
Сержанта посадили в отдельную камеру, а Серегу – в общую, с двумя солдатами. Оба были вдрызг пьяными. Видно, только из увольнения или самоволки. И прямиком – на губу.
На полу лежали две деревянные решетки из нестроганных квадратных брусьев, прибитых почему-то ребрами вверх. Наверное, чтобы не очень спать мягко было. Комнатки – два на три метра. Под потолком – окошко с решеткой. Десять на десять сантиметров. Вдоль стены проходила теплая трехдюймовая труба. Все. Больше в камере ничего не было. На двери – глазок. Под ним приклеен листок с распорядком дня.
-4.00 –4.15 Подьем.
-4.15 – 8.00 Строевая подготовка
-8.00 – 8.15 Завтрак
-8.15 – 14.00 Уборка территории
-14.00 – 14.20 Обед
-14.20 – 20.00 Уборка территории
-20.00 – 20.15 Ужин
-20.15 – 23.00 Изучение Устава
-23. 00 – Отбой.
Под уборкой территории имелись в виду разнообразные работы – от чистrи туалетов до разгрузки вагонов. В первый день нового года Серега попал на погрузку угля. Два вагона угля, присланные вместо мазута с барского плеча командующего округом, теперь перевозили от котельной на площадку за территорией части. Перевозка шла силами заключенных на губе уже третий месяц.
Сержантов на работы не выводили. Поэтому на погрузке были три курсанта и два солдатика. Так как курсантский караул ставили только с субботы на воскресенье, то в охране заключенных были солдаты. Они сразу же отделили обоих солдат и отвели их в теплую котельную. Трое курсантов осматривали фронт работ. Грузовик с наполовину загруженным кузовом стоял за воротами котельной. Его специально не ставили близко к кучам угля. Иначе заключенные просто кидали уголь в кузов огромной совковой лопатой. Это было неправильно. Как говорил старшина, начальник гауптвахты: «Мне не нужно, чтобы ты что-то сделал, мне нужно, чтобы ты замучился».
Поэтому погрузка угля была разбита на три этапа. Погрузка на носилки «Ласточка», переноска носилок с углем до грузовика, погрузка угля на грузовик. Совковая лопата представляла собой приваренный квадратный лист сантиметровой стали, полметра на полметра, к лому. Лист был абсолютно ровный. Весило это чудо инженерного гения, совместного творчества старшины губы и сварщика, двадцать кило. Второе чудо – носилки, имело даже имя собственное. Носилки старшина нежно называл «Ласточка».
Ровный лист двухсантиметровой котельной стали метр на метр был приварен к двум ломам. Все. Вес около ста килограммов. Часовой обязан был следить, чтобы курсанты грузили уголь на «Ласточку» не руками, а только лопатой. А также часовой старательно отмечал количество загруженных носилок.
Дневная норма была – тонна угля на человека. Значит, на троих – три тонны. Конечно, это было на грани фантастики. Больше двадцати килограммов угля на носилки не помещалось. Уголь ссыпался на землю. Да и просто поднять и нести промерзшую «Ласточку» весом больше ста двадцати килограммов курсанты не могли.
Значит, чтобы выполнить норму, надо перенести на расстояние сто метров 150 носилок. В реале погрузка угля занимала около десяти минут, если меняться втроем после каждых двух лопат. И десять минут уходило на перенос «Ласточки» до грузовика и обратно. Итого погрузка двадцати килограммов занимала как минимум двадцать минут. Значит, если работать, не щадя живота своего, без перерывов, то на погрузку трех тонн надо пятьдесят часов. На работу в сутки выводили только на двенадцать часов. Норму выполняли едва на четверть. А начальник губы имел право за невыполнение дневных рабочих норм добавить еще трое суток ареста.
Серега со товарищи вернулся в родные пенаты общаги только через две недели отсидки. Все озлобленные, почерневшие и исхудавшие. Холодные комнаты в общежитии казались раем.
На рождество замполит полка обещал устроить курсантам и солдатам сюрприз в виде выступления группы артистов Волгоградской филармонии. Увидеть живых артистов жаждали все. Фильмов новых не показывали по полгода, по телевизору – только новости и спектакли о передовиках производства.
Артисты приехали в субботу. С самого утра возле полкового клуба ревели две машины с реактивными двигателями, пытаясь нагреть промерзший зал на пятьсот человек.
Когда Серега вошел в зал клуба, на него пахнуло стойким запахом дыма и морозным воздухом. Машинам так и не удалось справиться с тридцатиградусным морозом. Серега дыхнул. Изо рта шел белый пар. Значит, не меньше пяти градусов мороза.
«Вот, народ соберется, и надышит!», - подумал он. Зал был почти полон. На первом ряду сидели замполит полка и начальник клуба. Они что-то весело обсуждали. Утром на построении начальник клуба сказал, что в составе группы артистов будет даже балет. И что юные балерины исполнят танец «Маленьких лебедей». Серега занял место ближе к сцене. Все курсанты и солдаты сидели в шинелях и шапках. Не примерзнуть бы к сиденью.
В зале было темно, но сцена ярко освещалась прожекторами. И тут Серега заметил на досках сцены замерзшее пятно воды. Видно, дневальный по клубу перестарался, и налил на доски слишком много воды. Эта лужица и замерзла.
Да, маленькие лебеди будут танцевать на замерзшем озере. На настоящем.
И вот на сцену вышел улыбающийся краснощекий конферансье. В раздутом костюме и брюках. Видимо, надел под них все, что поместилось. Раздались бурные аплодисменты. Все хлопали с ожесточением, чтобы хоть немного согреться.
Конферансье долго рассказывал об училище и балеринах, много шутил и смеялся. Наконец, он объявил первый номер. Сказал, что выступит прима-балерина училища Светлана Белая. И ушел. В зале опять взорвался шквал аплодисментов.
На сцену на пуантах выпорхнуло бело-розовое воздушное чудо. Она была очень молода и красива в белоснежной пачке, короне на голове и кружевных перчатках до локтя.
Но больше на ней ничего не было!!!
Зал замер. Ведь все забыли, что балерины выступают в одних пачках! Со сцены доносилась только тихая печальная музыка. Девочка старательно проделывала изумительные по красоте па. Она кружилась, плавно прыгала с очаровательной улыбкой на розовом личике.
Розовом от мороза. Все в зале смотрели не на ее прыжки и кружения по сцене, а на покрытую мурашками кожу рук и ног. Особенно страшно было, когда балерина приближалась к замершему озерку воды. Наконец, она закончила. Поклонившись два раза, быстро убежала со сцены.
Раздались аплодисменты начальника клуба и замполита. Подняв руки, они ожесточенно хлопали. Одни. Поняв, что что-то не так, опустили руки и оглянулись. В зале стояла гробовая тишина.
На сцену вышел озирающийся конферансье и объявил танец маленьких лебедей.
Этого зрелища уже вынести было невозможно. Сначала курсанты, а за ними и солдаты, встали и молча вышли из зала. Я оглянулся в дверях. Замполит о чем-то переговаривался с конферансье. Как Серега завидовал своему другу, Николаю, который ушел в увольнение и не видел всего этого! А ему с этим теперь придется жить всю жизнь! С этим танцевальным уроком отношения к людям. Кем бы они не были!
К концу февраля морозы стали уменьшаться. В конце недели Серега, как всегда, пошел записываться в увольнение. Длина списка его удивила. Там была вся эскадрилья. Удивлялся и старшина курса. Удивились и начальники штабов, подписывая списки. Только в обед Серега понял причину такой тяги к увольнению. В блюде с хлебом не было витаминов. Официантки сказали, что ненавистный фельдшер, бросавший витамины с бромом во все блюда, ушел в отпуск. Вот всех и потянуло на танцы.
В увольнение записывались не для поездок в Петров Вал, а чтобы после танцев в клубе, проводить девушек до их дома в Лебяжке. А там уж, как получится. В Серегиной группе организатором, как он их называл, «секс-походов» всегда занимался Лама. Он в этом плане был дока.
Вот и в этот раз Лама собрал с нас по трояку и долго что-то обсуждал с высокой, худой немкой на крыльце клуба. Мы знали – что. Организационные вопросы. Где, сколько, когда.
После танцев группа потянулась к проходной.
-Ну, что, Лама, где сегодня?
-Да там же, у Лельки.
Лелька – это та худая девчонка. Продавщица из магазина. Лама передавал ей деньги. Она закупала водку, продукты и приглашала подружек.
Дом Лельки стоял на краю глубокого оврага, недалеко от рельсового пути, ведущего к аэродрому. Даже в пургу рельсы выводили курсантов к проходной.
И вот все четверо затопали привычным путем по шпалам. В окнах Лелькиного дома было темно. Перед такими мероприятиями Лелька отводила маленького своего сына к родителям. Жизнь в селе была скучной. А тут, хоть какое-то, да развлечение. От подружек у Лельки не было отбоя. Да, и хоть слабая, но надежда выйти замуж за курсанта.
Лама заглянул в окно. Сигналом для нас был всегда включенный зеленый огонек радиолы.
-Заходим, ребята. Сапоги обметайте получше. – Все, стуча подковами зашли в коридор.
Разулись. В одних носках зашли в комнату. В доме было всего две комнаты. Посредине печь. Жарко. Перед печью жилая комната с двумя кроватями и двумя топчанами. За печью – перегородка с козами и овцами.
Стол стоял у стены с двумя окнами. На столе – тихо играющая радиола, водка и закуска.
Все подтянулись к столу.
-Ребята, наливайте, мы уже выпили, - из угла донесся голос Лельки.
Лама разлил по четырем стаканам. Все уже держали наготове по соленому огурцу. Дернули, крякнули и стали раздеваться, складывая форму на табуреты.
-Расходимся, орлы.- Из углов послышались девичьи смешки. Так подружки себя обозначали.
Несколько минут на молчаливое знакомство и потом – мерное поскрипывание. Минут десять перешептывания и уже совместное путешествие к столу. Танцы голыми – под радиолу. Кто сколько выдержит нежные прикосновения горячих тел. И так – пока Лелька не даст команду.
-Последний заход, водки больше нет.
К этому времени пить уже и не хотелось. Хотелось спать. К двенадцати надо было уже быть в общаге. Подводить своих сержантов считалось неприличным. Все быстро одевались, суетливо прощались и расходились.
И так – практически каждую субботу. Устраивались, кто как сможет. Кто поодиночке, кто группами. Ближе к весне такие походы становились все реже.
Предыдущая глава:
Продолжение: