Глава 7. Как топтать аэродром
Наваливались экзамены и зачеты. Близилась новая наземная подготовка. Уже к полетам на боевом самолете. К этому времени составы эскадрилий стабилизировались. Кто хотел уйти – уже ушли. Кто не мог учиться или летать – тоже были отчислены. В эскадрильях в среднем оставалось по тридцать человек курсантов.
К началу полетов определился и инструкторский состав. Наземная подготовка пролетела незаметно. Оформление рабочих тетрадей, изучение района полетов, тренировка на тренажерах – все это уже было привычным и несложным. Сереге понравился его новый гермошлем со сдвигающимся защитным стеклом. Сразу ощутилось отличие от учебного самолета. Все на самом высоком уровне. Летать ему предстояло на МиГах. МиГ-21У – учебно-боевая спарка и МиГ-21пф – боевой самолет.
Еще больше удивил Серегу доведенный до курсантов план учебно-боевой подготовки.
Самостоятельно курсанты за два года должны налетать больше пятидесяти часов. А контрольных полетов - на десять часов меньше. До самостоятельного вылета – всего двадцать полетов. И Серега понял – никто с курсантами нянчиться не собирается. Все предельно жестко и серьезно. Какая техника – такая учеба и работа.
В первых же полетах приятно поражала мощь двигателя и легкость управления. Если при пилотаже на чешском Л-29 приходилось изрядно попотеть, так как нагрузки на ручке управления доходили до восьмидесяти и более килограммов, то на боевых самолетах можно было пилотировать одним мизинчиком. Самолет мгновенно реагировал на миллиметровые отклонения ручки управления. И еще он полюбил МиГи за мягкость посадки. Такой мягкости на учебном Л-29 добиться было практически невозможно. А вот ухудшенный обзор из кабины Сереге не понравился. Здоровенный нос самолета закрывал полгоризонта.
В первых провозных полетах его одолевала мысль: «Если я почти не вижу на посадке полосу, что же видит сидящий сзади инструктор?». И он старался всеми силами ему помогать. Может это и позволило ему вылететь первым в летной группе.
Произошло это как-то буднично и незаметно. После трех контрольных полетов с командиром звена, Серега подошел получить замечания. Командир звена не дал ему договорить, развернул за плечи и подтолкнул к боевому самолету: Лети!. И все. Он ушел к другому самолету. Инструктор в это время был в воздухе. Серега подошел к своему боевому. Техник возился под крыльями. До вылета по плану оставались минуты. Он залез в кабину и пристегнулся. Тут же рядом возник техник. Глянул в кабину, кивнул и оттащил лесенку от самолета. Серега запросил запуск. РП разрешил. Ну, а потом уже думать о постороннем стало некогда. Запрос – разрешение, запрос – разрешение. Привычная, отработанная последовательность действий.
Толчок в спину после включения форсажа и началась взлетная карусель. Мощь боевого самолета Серега ощутил по практически мгновенному отрыву, стоило только слегка поднять носовое колесо. Уборка шасси, закрылков, первый разворот и набор высоты для большого круга. Выработав топливо, и за это время освоившись с нюансами управляемости боевого самолета, Серега вошел в малый круг для первой посадки. Он знал, что ему запланированы три круга с конвейера. Два следующих ему разрешат, если будет без отклонений совершена первая посадка. Серега действовал, как ему на предварительной подготовке советовал инструктор – подошел к полосе на немного повышенной скорости. Немного перелетел, но зато мягко и точно посредине коснулся полосы. Тут же опустил нос самолета и запросил конвейер. РП разрешил. Значит – он смог! Рычаг газа вперед, форсаж и взлет. Следующие две посадки он делал уже с положенной скоростью и без перелета.
А на стоянке его ждали только техник и очередной летящий курсант. Серега решил искать инструктора. Тот сидел на лавочке возле отбойного щита.
- Слышал. Молодец. Иди, помогай на боевом технику. – Это было и все. Весь праздник. И Серега понял, что никто не считает его героем, никто не будет его награждать и хвалить. Он просто включился в обычную летную работу, которую сами летчики не считают героической.
Обычный тяжелый каждодневный труд.
Ж Ж Ж
Климат в районе Лебяжки был резко-континентальный. С жарким и сухим летом. Мелкая речушка протекала прямо за забором воинской части. При срыве полетов летчики и курсанты тут же тянулись на мягкую травку, ближе к водной прохладе. Не обходилось и без курьезов.
Девушки работали в воинской части в основном планшетистками или официантками. Долго на своих местах не задерживались. Одна за другой выскакивали замуж. Не везло одной планшетистке Валентине. Долговязая, худенькая, белокурая, но очень некрасивая. Прыщавое лицо, длинный нос и беспросветная глупость как-то не соблазняли никого на ней жениться. Зато она была безотказной и отличалась чудными формами гибкого девичьего тела.
Однажды в пятницу, жарким летним днем, комэска, возвращаясь с объезда бетонной полосы заметил на берегу реки голую Валентину в окружении нескольких курсантов. Впереди были два выходных дня, и он не стал мешать веселой компании. Курсантов он, конечно, запомнил.
В субботу утром все восемь человек стояли в кабинете у комэски вдоль стены. Серега сразу догадался, что всю их компанию, веселившуюся вчера с Валентиной вызвали не зря.
Прошел час. Комэска молча писал в тетради. Серега заметил, как пот градом течет с Ламы. Выпили вчера много, да еще намешали вино с водкой.
-Товарищ майор, можно я сяду? – Лама не выдержал.
-Нет, ты сначала расскажи, что вся ваша компания делала вчера на речке?
-Купались, потом выпили немного. Только для веселья.
-Так немного, что ты сегодня даже стоять не можешь? А что за белокурая Жози была с вами? Может вас уже от триппера лечить надо?
Серегу внутренне передернуло. Вчера они об этом как-то не думали.
-Товарищ майор, да это же Валька-планшетистка. Она же наша.
-Ну, и не стыдно вам было ее хором обрабатывать?
-Товарищ майор, так мы же ее после каждого раза в реке споласкивали!
-Так! Все в санчасть. Сдать анализы. Без справок – близко к самолету не подпущу!
Все грустно поплелись в сторону санчасти.
А через месяц на Вальке решил жениться Лелик Мурзин. Он привел ее вечером за руку к кабинету комэски. Без его благословения такие дела не делались. Серега с Ламой как раз помогали делать копии плановых таблиц и наблюдали за предбрачной церемонией. Валька нервно ходила по коридору, хрустя длинными пальцами. Минут через десять Лелик вышел из кабинета. Взгляд у него был какой-то отрешенный.
Валька бросилась к нему, протянув руки. Лелик глянул на нее, на ее руки, схватился за рот и выбежал на улицу. Рвало его долго. К Вальке он так и не подошел. Да и она уже поняла, что это конец всем ее надеждам.
Лелик вечером во всех подробностях рассказал о благословении комэски.
Захожу я в кабинет и говорю:
-Товарищ майор. Я хочу жениться.
-Хорошее дело. Жениться, значит, остепениться. Тебе давно пора. И кто твоя счастливая избранница?
-Да Валентина. Планшетистка наша.
- Стройная девушка. И очень загорелая. Молодец, Мурзин. Значит, решил стать отцом семейства?
-Решил, товарищ майор.
-Одобряю! А жить где будете?
-Ну, она пока у родителей. А я – здесь, в общаге.
-Значит, будешь теперь на выходные в семью ходить?
-Да.
-Правильное решение. Семья – нужное дело. И сильно вы любите друг друга?
-Да, любим.
-Ты хорошо ее, Валентину, изучил? Не придешь через пару недель разводиться?
-Нет, что Вы, товарищ майор. Не будем разводиться.
-А вдруг она ругать тебя начнет, кричать, плакать. Ты ее плачущей хоть раз видел?
-Не-е-е-т…
-А ведь плачущие женщины очень некрасивы! Ты глянешь на нее – и сбежишь.
-Не должен.
-Вот, видишь, уже сомневаешься. А тебе ведь придется видеть ее не только накрашенной и напудренной. А ты ее хоть раз без косметики видел?
-Нет.
-А злой видел?
-Нет.
-Зря. Надо к будущей жене хотя бы присмотреться. В семье-то всякое бывает. Это ты ее только улыбающейся видел. А ведь женщины – такие же люди, как все. Они не только смеются, они и злятся, и матерятся, и плачут. А вдруг, Мурзин, твоя Валентина заболеет?
-Да, нет. Она здоровая.
-Все может быть. Ты представь. Приходишь домой, а у нее запор. Сидит она на туалете, лицо красное, пот течет. Пыжится. Тебя просит помочь. Что, представил?
Ну, тут я и убежал.
Так Валька и осталась одна до самого нашего выпуска. Над этой историей хохотал весь курс.
В перерывах между полетами и курсанты, и летчики любили послушать авиационные байки штурмана полка подполковника Грибкова. Знал он их неимоверное множество и рассказывал при любом удобном случае. И даже о себе.
-Да, было это давно, когда я еще учился в училище. Все писали девушкам письма. А я нет. Потом вспомнил, что по соседству с матерью жила девчушка, Маша. Сероглазая такая, веселая козочка. Написал. Она ответила. Так и писали друг другу до самого выпуска.
Форма у лейтенантов была голубая, погоны золотые. Денег – полные карманы. После выпуска, как положено, поехал навестить мать с отцом. Схожу с поезда, обнимаю мать, отца. И тут мне на шею кидается какая-то девчушка. Я понял, что это Маша. А жениться - страсть как не хотелось. А тут она!
Посидели вечером с соседями, погуляли, выпили, все путем. И Маша рядом со мной. Аж светится вся. Я тогда стал придумывать планы.
-Мама, - говорю,- решил я завтра утром на охоту съездить. Уточек пострелять.
Встали рано. Похмелились с батей стаканчиком самогона. Закусили соленым огурчиком. А тут мать принесла парного молочка.
-Выпей, сынок!
-Мам, да я огурчиком закусывал…
-Ничего, выпей. Молочко парное, сладкое.
Ну, я и выпил. Взял отцову двустволку, собачку Жучку и пошел к берегу. Только я ногу в лодку, а с берега девичий голосок:
-Ваня, а ты куда?
-Да вот, на охоту. За уточками.
-А можно и я с тобой?
-Садись,- я аж зубами скрипнул. Они с Жучкой сели на носу, а я гребу на корме лодки. Она на меня смотрит. Я на нее. Весело ей. Хорошо.
И вот так я грыбу, грыбу, и вдруг чувствую, как мои соленые огурчики начинают в животе заигрывать с парным молочком. И становится мне уже невтерпеж, так перднуть хочется.
А она смотрит на меня, кончик косы в руках перебирает и улыбается. Нежно, нежно. Так, что у меня аж зубы хрустят.
-Маша, - говорю, - а не хочешь ли ты послушать, как дробь на воду ложиться?
-Хочу, милый.
Нажимаю я на курок, и ка-а-а-к пердну!
Осечка. Мать ее.
Она удивленно на меня уставилась. Не ожидала она от интеллигентного летчика подобной шутки!
Нажимаю второй раз. Как жахнуло! Аж в ушах заломило. И чувствую я, что пополз по лодке нехороший запашок. Переусердствовал я. Чувствую, живьем вышло.
Я быстренько подгребаю к камышам, задом выхожу из лодки.
-Машенька, ты из лодки никуда не выходи. Я сейчас быстренько уточек постреляю и домой поедем.
И задом, задом, поглубже в камыши. Снял там свои обосранные подштанники, свернул узелком, и под камыш подсунул. Потом пострелял для вида.
Выхожу к лодке. Радостный такой!
-Маша, уток сегодня нет! Едем домой! – и сажусь за весла.
-Ваня, а Жучка где?
Я аж обмер. Смотрю, а Жучка несет мои свернутые узелком вонючие кальсоны, и кладет их в лодку.
Маша смотрит на меня своими голубыми глазками. Я на нее.
-Ну, хорошо, Маша, женюсь я на тебе, женюсь. Но только ты об этом - никому ни слова.
Вот так и живем с ней уже двадцать лет.
У штурмана была знаменитая светло-зеленая «волжанка». Он ее обожал. И постоянно ломал высокую телескопическую антенну. Дошло до того, что он написал на воротах своего гаража: «Убери антенну, дурак!». Помогало до тех пор, пока однажды ворота не открыла заранее жена.
Вскоре задумал штурман создать рядом со стоянкой и командным пунктом огромную тренажную площадку. С нарисованным районом полетов. С аэродромом, зонами и всеми схемами захода на посадку. В субботу приехал трехколесный трактор. Стали завозить асфальт. Но через два часа работы остановились. Тракторист лежал рядом с трактором вдрызг пьяный. Кто-то из сердобольных техников сунул ему за работу бутылочку спирта. Тот весь чистоган и высосал. Но сил своих не рассчитал. Тракторист лежит, а асфальт везут. Серега как раз попал в команду помощников по разбрасыванию и уравниванию асфальта. Но его же надо тут же укатывать.
Штурман срочно построил всех работавших курсантов.
-Трактористы есть?
Серега шагнул вперед. Он культивировал раньше на «Беларусе».
-Сможешь? – штурман показал на трехколесный трактор.
-Попробую.- Серега залез в кабину. Всего один рычаг. Он отклонил его вперед. Трактор плавно тронулся и поехал по полосе рыхлого асфальта. Штурман удовлетворенно кивнул и пошел на башню командного пункта.
Но рано было радоваться. Трактор ехал только вперед. Серега дергал рычаг во все стороны, но этот «трехколесный велосипед» только увеличивал скорость. Причем поворачивать он тоже категорически отказывался. Проехав уложенный квадрат асфальта тарахтящая глыба железа медленно двинулась под уклон в сторону башни РП. Серега мысленно провел линию его движения. Она упиралась в фундамент башни. Такую же линию сверху провел и штурман, почуявший недоброе. Линия движения упиралась точно в его «волжанку», стоящую в тени башни.
И тут началось соревнование: «Кто быстрее?». Штурман слетел по винтовой лестнице за секунды. Вскочил в кабину. Машина не заводилась! Тогда он выскочил, уперся в бампер и сдвинул машину вперед. В тот же момент трактор ударил в фундамент передним колесом. Серега успел соскочить с трактора за секунду до удара.
Тут подъехал командир полка. Одним взглядом оценил ситуацию и подошел к штурману.
Того трясло.
-Петрович, ты что, один сдвинул машину? Как это?
-Командир, ты бы тоже свою сдвинул. Я как представил, как вечером буду подсовывать свою ласточку под дверь гаража…
-Понятно! Ну, и кто у нас тракторист?
Серега виновато наклонил голову.
-Я.
-Испугался?
-Немного. Не за себя. Машину жалко.
-Хорошо. Иди. И запомни. Не пытайся больше летать на том, что умеет только ползать.
Серега понял, что гроза миновала.
Штурман потом только улыбался, глядя на него.
Ж Ж Ж
А через неделю полеты закрыли. Серега сидел на лавочке возле отбойного щита. Рядом присел техник самолета. Тоже послушать радиообмен. Серега летел вторым на боевом с номером «10». Перед ним на полеты по кругу взлетел Андрей Рябинов. Из второго звена. На стоянке в это время всегда стоит тишина. На столбе из динамика слышался привычный радиообмен РП с летающими самолетами.
И вдруг тональность голоса РП резко изменилась. Техник самолета вскочил, указывая на третий разворот. Серега присмотрелся. Сверкнул крылом самолет с большим креном и резко клюнул носом.
-Н-е-е-е-т!!! – раздался истошный крик техника, провожающего взглядом летящий к земле самолет. Его самолет.
-629! Катапультируйтесь!!! – несколько раз подряд донеслось из динамика. Свист запуска соседнего самолета резко оборвался. Все ранее запустившие, молча выключили двигатели. Над стоянкой повисла тишина. Только из динамика слышался обреченный голос РП, раз за разом повторявший один и тот же позывной. Оставшиеся в воздухе самолеты садились один за другим без докладов. Тихо заруливали на стоянку.
Потом тишину разорвали сирены пожарных машин. Скорая тоже с включенной сиреной мчалась по полевым дорогам в сторону третьего разворота. Все стали вылезать из самолетов. Летчики собрались кучкой отдельно, курсанты – отдельно. Подъехали две крытые машины. В одну полезли летчики с курсантами, в другую – техники.
Всем стало ясно, что везут на прочесывание. Значит, Андрюхи Рябинова больше нет.
До места падения не доехали метров двести. Из ямы торчал почерневший хвост самолета и вился легкий дымок. Ни пламени, ни дыма. Тихая жуть катастрофы. Вокруг ямы стояла редкая цепь солдат из караульного взвода. К яме подогнали трактор с ковшом. Он начал расширять края ямы. Возле нее стоял газик командира полка и «Волга» с офицерами особого отдела. Летчики и курсанты ждали команды у машин. Вскоре подъехал газик.
-Кабина пустая. Ищите. Сначала пройдите по кругу рядом с оцеплением, потом – дальше. Ищите.- Газик опять уехал к яме.
Все растянулись в цепь с захватом метров сто. На первом кругу попадались только куски дюралевой обшивки и выброшенные взрывом мелкие детали. На второй круг всем роздали пластиковые мешки из подъехавшей технички. Теперь все найденное складывали в них.
-Нашел! Вон он! – возглас курсанта раздался на пятом кругу, метров за четыреста от ямы.
Все кинулись к закричавшему. И так же резко все остановились. На небольшом пригорке голова Андрюхи в защитном щлеме смотрела широко открытыми глазами. Подбежал доктор с черным пластиковым мешком. Через секунду он повернулся.
-Ищите еще. Это только голова.
На седьмом и восьмом круге нашли еще несколько мелких фрагментов тела. Они поместились все в другой мешок. Больше ничего найти до наступления темноты не удалось.
Хоронили Андрюшку из учебного отдела. Гроб был закрытый. Почетный караул из курсантов. Смена – каждые пять минут. Больше – не выдерживали. Плач родственников, музыка и фото друга, вчера только сидевшего с тобой за одним столом – это было невыносимо тяжело. Все курсанты возвращались от гроба с полными слез глазами. Вся остальная часть церемонии похорон прошла у Сереги как в тумане.
Сержант собрал у всех курсантов деньги и отдал одному из летчиков. Тот через час привез на мотоцикле с коляской четыре ящика водки, мешок черного хлеба и бочонок селедки.
Каждая эскадрилья поминала на своем этаже в красных уголках. На следующий день в общаге не появилось ни одного офицера. Курсанты отлеживались по комнатам.
А еще через день, на построении, командир полка на плацу попросил всех, кто может, продолжить полеты.
До конца недели были только контрольные полеты. В понедельник инструктор долго с утра смотрел в глаза летной группе. Потом попросил выйти всех в коридор и заходить по одному.
В плановой таблице красным цветом на вторую смену появилась одна Серегина фамилия. А через день – начали летать самостоятельно и остальные.
Потом были и лопнувшие покрышки, и выкатывания с полосы и даже взрыв аккумуляторов с вырванным боком самолета. Но это были привычные и неизбежные мелочи, досадные издержки летной работы. Закончили год полетами в зону на простой пилотаж. Глубокой осенью. И разъехались на каникулы.
А уже с первого декабря – снова за учебники. Серега после каникул не мог вспомнить ничего, кроме непролазной грязи в их поселке, непрерывных дождей и пирожков со сметаной. Еще он вспоминал услышанную от инструкторов присказку:
«Солнце светит и палит –
В отпуск едет замполит.
Гром гремит и дождик льет –
Собирается пилот.
В лужах дохнут глухари –
В отпуск едут технари».
А ведь это теперь – на всю оставшуюся жизнь. Делалось грустно.
А впереди ждала чуть более теплая зима, украшенная светящимися спиралями общага и учеба, учеба, учеба.
Ж Ж Ж
Кача всегда была богата на легендарных личностей. Как-то команда училища вернулась с соревнований по самолетному спорту из Восточной Германии. Как всегда с победой. Кроме одного места. За точность посадки. После вручения медалей на дружеской вечеринке капитан нашей команды заспорил с капитаном немцев, что первое место за посадку присудили неправильно. Он сказал, что судьи засудили нашего участника. Он даже показал на судью в белой ковбойской шляпе. Тот возмущенно вскочил.
Тогда наш капитан сказал, показывая на шляпу судьи: «Я могу доказать это. Держу пари на ящик коньяка, что посажу самолет левым колесом точно в шляпу судьи». Тот немедленно пари поддержал.
На следующий день судья положил свою шляпу, полную песка, на точку приземления. Наш капитан команды взлетел на своем самолете. У него был только один вариант – раздавить колесом шляпу судьи. Так как денег на ящик дорогого коньяка просто не было!
И он ее раздавил! Коньяк потом наша команда пила еще два дня.
Пошутить любили все. И часто – в самом неожиданном. Наш всеобщий любимец и весельчак Вася Шорин, рано, правда, ушедший с летной работы, на выдумки был неистощим. Однажды к Новому году все его друзья получили поздравительные открытки в виде картонных бубликов. Текст на них был написан по спирали. В приложенной записке значилось: «Дорогой друг, чтобы прочитать мое поздравление, надень его себе на хер и вращай против часовой стрелки!». А на следующий год все обнаружили в конвертах по презервативу. В записке теперь говорилось: «Дорогой друг! Не спеши это использовать! Сначала надуй и прочитай мои поздравления!»
На одном из праздников в квартире у Шорина, я заметил, что дамы после посещения туалета необыкновенно взволнованы, и что-то шепчут соседкам на ухо. Пошел проверить. Все, как и у всех! Пока не потянулся спускать воду. Вместо ручки висел огромный, очень натуральный член с волосатой мошонкой. Мягкий и теплый. Очень яркие остаются впечатления, когда за него тянешь! Особенно у дам!
Такими невинными шутками летчики умели скрашивать и тяжелую работу, и бытовую неустроенность, и служебные неприятности.
Глава 8. Выпускная каша
Затяжная дождливая весна долго не давала возможности начать полеты на выпускном курсе. Потом неожиданно дожди закончились. Установилось знойное, безоблачное лето. Начались самые интересные виды полетов. Командующий авиацией ставил тогда задачу готовить курсантов до уровня летчиков третьего класса. А это полеты на боевом самолете на сложный пилотаж, по маршруту, на боевое применение в простых и сложных метеоусловиях.
Особенно Сереге понравились полеты на пуск ракет на полигоне и на бомбометание. Он балдел от дымных полос выпущенных ракет, уносящихся к земле, и от карусели самолетов над полигоном. Еще ему нравились полеты на имитацию пуска управляемых ракет и на боевое маневрирование парой. Полеты парой особенно получались у Сереги. Инструктор всегда ставил его в пример. А вот скучные полеты по маршруту не любил. Его привлекала в полетах динамика действий, смена ситуаций. Он любил риск и скорость.
Один знойный месяц лета вдруг опять сменился затяжными дождями. Очень необычными для Лебяжки. Окончание летной программы оказалось под угрозой. В плановую таблицу по ходу полетов постоянно вносили изменения. Иногда по два раза переходили с плановой таблицы полетов в ПМУ на СМУ и наоборот. Каждый час полетов стал драгоценным.
Серега закончил программу одним из первых в эскадрилье. Назначенный прием госэкзаменов по летной подготовке постоянно переносили.
И, наконец, выдались подряд три погожих дня. Сначала отлетали самостоятельно на имитацию пуска ракет. За эти полеты Серега не беспокоился. Второй полет был на сложный пилотаж. Командир звена отвел Серегу за отбивной щит.
-С тобой полетит старший инспектор из округа. Они вчера хорошо посидели. Не дави на него. Чтобы на пилотаже перегрузки больше четырех не было. Понял?
Серега кивнул.
Инспектор за весь полет не промолвил ни слова. А когда на посадке Серега полностью выбрал ручку на себя, и самолет, как на перину, опустился на полосу, услышал по СПУ: «Молодец!».
Обе оценки за полеты были отличными. А впереди был переезд на центральную базу и сдача остальных госэкзаменов.
Теоретические дисциплины также все сдавали только на хорошо и отлично. Серега же все сдал на отлично.
И вот начались голубые каникулы. Офицерская форма была уже пошита и роздана. Центральную базу наводнили молодые лейтенанты. Свободный выход в город. Толпы родственников и девчонок на проходной. Кино, театры и свидания – ежнедневно. Это был райский период.
И, наконец, апофеоз этого праздника - выпуск на Мамаевом кургане и вручение дипломов. И праздничный банкет в ресторане до утра.
На следующий день после банкета – получение предписания о новом месте службы. Выдача проездных и денежного довольствия сразу за два месяца.
Предписания Серегу и еще более половины курсантов не обрадовали. До выпуска добралась ровно половина поступивших курсантов. И семьдесят пять из них – две трети, получили назначения на должности летчиков-инструкторов. А вот друг Колян уезжал служить в Германию.
Но все равно эйфория праздника не покидала Серегу весь отпуск.
Первые тревожные мысли посетили его на пути к новому месту службы. Что его там ждет? Кто его там ждет?
Эпилог
Историческая справедливость постепенно берет верх. Недавно восстановили имя Качи. Усилиями тех, кто не молчал после ликвидации училища.
Но восстановлено пока только имя! Еще предстоит кропотливая работа по воссозданию качинского духа и боевых традиций.
Уверен - Кача возродится! Да она и не умирала! Она жила и будет жить в наших сердцах. Пока жив хоть один качинец! А потом – будет жить в наших воспоминаниях! Пусть не в книгах. Пусть – в рукописах! А рукописи – не горят!
Предыдущая глава: