Глава 5.
Тацинский лагерь
Зимние экзамены оказались прологом к целой череде зачетов. Но уже не на центральной базе. И переезд на аэродром Бекетовка тоже оказался не последним.
Так начался первый год летной учебы. Чехарда переездов, учебы, зачетов. Чехарда новых открытий, людей, впечатлений, радостей и разочарований.
Серега переезды не любил. Ему больше по душе была размеренная, устоявшаяся, налаженная жизнь центральной базы. А тут – грузи, разгружай, сворачивай, разворачивай.
Первую ночь в новой казарме он практически не спал. Приходило осознание своего положения. Положения затурканной, уравненной в общей массе заготовки для изготовления неизвестной детали. Никого не интересовали ни его переживания, ни мысли, ни слова.
Давай, давай, давай. Учи, сдавай экзамены, зачеты, служи в нарядах, убирай, мой, скреби.
И молчи. Вот это последнее, Серегу угнетало больше всего. Его творческая натура рвалась наружу. Ей нужна была аудитория. Хотя бы для простого понимания. Раньше для этого у него были мама, бабушка, сестры. Здесь его накопившиеся душевные травмы никого не интересовали.
Он чувствовал, что в любой момент может сорваться. Нужен был только повод.
А тут еще началось деление на летные подразделения. Учебных групп больше не существовало. Появились эскадрильи, звенья и летные группы.
Его друга Николая зачислили совсем в другую эскадрилью. А его включили в одну летную группу с мало знакомыми курсантами. С ними теперь придется провести бок о бок весь период начальной летной подготовки. Единственное, что их объединяло – это рост. Все оказались малышами около 160 сантиметров. Так началась наземная подготовка к полетам.
Началась со знакомства со своим инструктором. В Бекетовке, кроме обычных учебных классов были и классы летных групп. Маленькие, увешанные плакатами комнатки. Четыре стола для курсантов, один для инструктора и учебная доска. Фанерная .
Когда перед началом летной подготовки перед курсантами построили летно-инструкторский состав, Серега во все глаза рассматривал настоящих летчиков.
Но желаемых черточек в них он не нашел. Хотя он и сам не смог бы объяснить, какие отличия от обычных людей он хотел увидеть у летчиков. Крылья за спиной, что ли?
Крыльев не было. Не было и ощущения праздника. А выступление командира эскадрильи перед курсантами вообще испортило Сереге настроение.
Когда он зачитал список мероприятий наземной подготовки, Сереге сразу захотелось назад, в учебный отдел. И еще ему не понравились угрозы комэски в адрес курсантов. Прямо как старшина на первом курсе. Сюда не ходи, этого не делай, за шаг в сторону – отчисление, за тройку на наземной подготовке – отчисление. Короче – легче сразу застрелиться, чем месяц мучиться, а потом тебя все равно пристрелят. Такое же разочарование видел Серега и в глазах других курсантов.
Потом началось представление летного состава. Замкомэска, замполит, штурман эскадрильи, командиры звеньев, инструктора. Почти ни одной фамилии Серега не запомнил.
Кроме своего командира звена. Не запомнить его было невозможно. Начиная с фамилии и кончая внешним видом.
Калимулин Альберт Идеалович. Это было что-то. Из строя вышел могучий высокий майор в синей летной куртке. У него были смеющиеся небесно-голубые глаза и добрая, располагающая улыбка. Это был настоящий небесный волк. Даже походка у него была особая. Неспешная, с небольшой хромотой. И оттого – раскачивающаяся.
У Сереги сразу отлегло с души. Он сразу понял, что на этого человека можно опереться в любой трудной ситуации. Что этот человек сможет не только научить летать, но научит жить и выживать в любой ситуации.
Когда объявили их инструктора, из строя никто не вышел. Фамилия была какая-то птичья. Серега забеспокоился. Он увидел, что завертели головами и его новые товарищи по летной группе. Где же он?
И вот они нашли свой класс, на котором висела табличка «4лг». Это было теперь их место на время наземной подготовки. Им уже сказали, что никаких звонков больше не будет. Порядок и время занятий будет определять инструктор.
Как он появился перед доской, никто не заметили. В окно влетел, что ли?
-Старший лейтенант Чибир Ярослав Генрихович – прочирикал он. Курсанты заулыбались и встали. Его голос был настолько похож на чириканье воробья, что не улыбнуться было невозможно.
Инструктор нахмурился. Улыбки ему явно не понравились.
Он был всего на три – четыре года старше своих курсантов. Самый молодой инструктор в эскадрилье. И эта группа – его первая. Это Серега узнал чуть позднее. Хотя Чибир и старался говорить помедленнее, но увлекался и начинал выстреливать пупеметные очереди. Тогда курсанты поднимали головы, и он начинал сначала. Может это постоянное повторение и помогло всей группе сдавать зачеты только на отлично.
Серега с увлечением рисовал в летной тетради схему аэродрома, схемы зон пилотажа, изучал карту района полетов и заучивал позывные запасных аэродромов. Плавно перешли к изучению Курса учебно-летной подготовки и Инструкции к учебному самолету.
Зачеты по наземной подготовке принимали на настоящих летающих самолетах. Вся летная группа сдала только на четыре и пять. А в эскадрилье появились первые потери. Трех курсантов, получивших тройки, тут же вернули на центральную базу. На отчисление.
Ж Ж Ж
Не могу не сказать о складывающихся в то время взаимоотношениях между курсантами и летчиками, и между офицерами внутри летных эскадрилий.
В мире шла холодная война. Она не могла не сказаться на ходе учебной и боевой подготовки и в нашей армии. Росло число училищ. Рос выпуск летного состава. Шел переход на все более новую технику. Число летчиков в авиации впервые перевалило за рекомендованные в боевое время полтора на один боевой самолет. Число летчиков дошло до двух на самолет. А войны то не было. Выбытие летного состава по естественным причинам – болезни, уход на нелетную работу, уход на пенсию – шло очень медленно. Резко обострилась конкуренция за должности, звания, за направление и учебу в академию. Вперед стали вырываться не самые лучшие, а те, у кого оказались поострее локти. Огромное значение стало иметь и наличие блата – родных или друзей среди высшего руководства.
Все это резко ухудшало климат в авиационных полках. В учебных полках борьба шла в основном за переход в боевую часть или поступление в академию. Были еще так называемые эскадрильи второго состава. Это была вотчина замполитов. Во втором составе числились кандидаты на службу за границей. В то время – практически единственный способ разбогатеть. Оплата за границей была выше раз в десять. А служба – во столько же раз легче. Без рекомендации замполитов попасть во второй состав было невозможно. Понятно, какую власть они набрали в то время в полках. Их не просто ненавидели – их боялись.
Как в чапаевские времена, ни один документ без визы замполита не считался действительным. Если на гражданке партия просто указывала, то в армии она захватила единоначалие. И замполиты в армии превратились в крестных отцов. Среди золотой армейской молодежи (сынков армейского генералитета и высшего чиновничества) место замполита полка ценилось намного выше должности командира.
Хлопот никаких, ответственности тоже. А взятки и подношения текли рекой.
Ж Ж Ж
И вот настал первый день предполетной подготовки. Это был праздник. Инструктора всеми силами старались этот праздник создать и поддержать. Ведь первый полет на самолете – это память на всю жизнь.
Инструктор дотошно выспрашивал раз по пять знание позывных, действия при катапультировании и при ухудшении самочувствия. В принципе ничего другого в первом полете от курсанта и не требовалось. Управлял самолетом полностью инструктор.
В плановой таблице полетов Сереге первый вылет спланировали с комэской. Все первые полеты были одинаковы. Взлет, набор высоты в зону, облет зон и простой пилотаж в одной из зон. Потом – заход на посадку с большого круга, проход по малому кругу и посадка.
Как прошел запуск двигателя Серега не запомнил. Запрос на выруливание. Он стал осознавать реальность происходящего только на взлете. Запрос на взлетную.
Запрос на взлет. Звон двигателя на ста процентах оборотов, короткий разбег. Уборка шасси, закрылков. Только нажав кнопку уборки закрылков, Серега с ужасом вспомнил, что он забыл их выпустить перед взлетом. Комэска сзади молчал. Серега осторожно завертел головой. Самолет не закачался от этого, как он ожидал. Попробовал заглянуть за борт. Не получилось. Самолет шел в наборе высоты. Впереди – только голубое небо. Потрогал ручку управления – стоит мертво, не поддается.
-Сейчас я сделаю крен влево, потом – вправо. Смотри на землю и авиагоризонт. Потом повторишь сам, - по СПУ послышался искаженный голос комэски. Земля начала вращаться.
Серега в ужасе закрыл глаза. Это был его первый полет в жизни. На тренажере – наклонялся искусственный горизонт. А в реальном полете – огромная, казалось бы незыблемая твердыня болталась внизу, как воздушный шарик. Открыл глаза. Опять все ровно. Потом обвал земли в другую сторону.
-Теперь сам.
Серега покачал ручку управления. Она двигалась на удивление легко. Он нажал на нее влево. Самолет сделал крен. Потом вправо. Странно! Почему, когда он сам делал крен, земля оставалась на месте? Так Серега впервые ощутил чувство власти над самолетом.
В зоне комэска после виражей и горок, сделал петлю. Ощущение перегрузки Серега уже испытывал на тренажерах в спортзале. На самолете перегрузку он переносил на удивление легко. Потом он сам сделал вираж, одно пикирование и горку. После этого Серега сам вел самолет до аэродрома. Все доклады он делал без подсказок. На кругу ручка управления опять стала каменной, и Серега понял, что управление у него забрали. Плавное касание земли и проба порулить на рулежке.
Как ни старался Серега быстрее освободиться от парашюта и вылезти из кабины, комэска уже был на земле.
-Разрешите получить замечания.
Комэска засмеялся, потрепал Серегу по мокрому затылку и сказал одно слово:
-Пойдет.
Но это слово необыкновенно ободрило. Серега вдруг понял, что он будет летать. Настроение стало прекрасным. Он до конца смены помогал техникам закатывать самолеты, заправлять топливом и таскать колодки. Тяжелой физической работы он никогда не чурался.
Но этот первый полет на этом аэродроме оказался и последним. Из четырех сформированных эскадрилий две перебазировались на аэродром Тацинская.
Опять началась чехарда переезда. Технический состав ехал на крытых грузовиках. Для летчиков и курсантов заказали четыре огромных «Икаруса».
С первого полета курсантов перевели на летную норму питания. Это сразу все почувствовали. И по качеству еды, и по обслуживанию. Теперь курсантов обслуживали официантки. Система заказов. Выбор из четырех-пяти блюд. И питание в светлой, красивой летной столовой. В одном зале с летчиками. Это особенно поразило Серегу. Никогда он не думал, что ему каждый день будут бесплатно давать по полплитки шоколада. А что такое эскалоп и отбивная он узнал только в летной столовой. После обглоданных коровьих хвостов дома – эта еда казалась ему сказочной. Он совершенно не понимал своих избалованных городских друзей, которые воротили нос от гречки и риса. Дома он их пробовал только по большим праздникам. А так – вермишель, сечка и макароны.
Тацинский летний полевой аэродром Сереге понравился простотой и простором. Дощатые длинные казармы. Открытые беседки для летных групп в небольшой березовой рощице.
Столовая под навесом. Дачные домики для летчиков. И огромное поле подсолнухов вдоль всего аэродрома.
Сам аэродром был двойным. Около километра – бетонная полоса. Ее удлиняла полоса из железных решеток. Рядом с бетонной была накатана грунтовая полоса. Двухкилометровая.
Рулежные полосы покрыты тоже железными решетками. Также, как и вся стоянка.
Взлет производили с бетонной полосы. Посадку – на грунтовую. В дождь – не летали. Но дожди летом в этом районе были крайне редко.
На обустройство дали всего один день. На следующий – подготовка к полетам. Эскадрильи летали в две смены. Шесть смен в неделю. Три первые смены, три вторые. Это было сделано для выравнивания налета. С утра погода почти всегда звенела. После обеда начинала нарастать облачность. Да и заходящее солнце сильно мешало. К концу смены вечером самостоятельные полеты курсантов не планировали. Только в конце обучения.
Серега долго не мог привыкнуть к ранним подъемам. А вставали они в четыре утра.
Завтрак. Медосмотр. Предполетные указания. Предполетный осмотр самолетов. С шести до двенадцати – полеты. Обед. Два часа отдых. В четыре уже начиналась предполетная подготовка с инструктором. В шесть – ужин. Час свободного времени. В восемь – отбой. Хотя и зашторивали в казарме окна, но редко кто засыпал раньше девяти. Боялись только дежурного фельдшера.
Вон он, гад, в окне маячит, за спиной блокнотик прячет!
Всех не спящих после девяти фельдшер переписывал и безжалостно отстранял от полетов. И курсанты быстро научились засыпать днем.
Такой ритм выматывал. Сереге больше нравились полеты во вторую смену. Вроде тот же распорядок, а не устаешь.
Все было хорошо, пока шли контрольно-вывозные полеты. Нервотрепка началась, когда инструктора стали добавлять некоторым курсантам дополнительные полеты. Если не помогало – добавлял командир звена. Он мог попросить добавки у комэски. А комэскам надо было выполнять план. Они вообще на любые добавки шли неохотно. Даже добавка инструктором считалась недоработкой. Потом начинались контрольные полеты по кругу. Допуск к самостоятельным полетам давал только инструктор. Его решение мог отменить только начальник училища. И то путем перевода курсанта в другое училище. Решающим было слово инструктора и о непригодности к летному обучению. Все вышестоящие командиры только подтверждали решение инструктора. В этом он был бог. И об этом знали и курсанты, и сами инструктора.
Ж Ж Ж
Вообще-то положение летчика-инструктора на самом деле было незавидное. В то время оставление выпускника училища инструктором или перевод из строевой части в инструктора считалось наказанием. Были инструкторам некоторые льготы. Зарплата чуть выше, звание на ступень выше. Но эти льготы ни в коей мере не покрывали гигантские летные нагрузки, работа по 16 часов в сутки от зари до зари, практически отсутствие перспективы роста, как в плане летного мастерства, так и в плане должностном.
Унизили летчиков-инструкторов даже введением для них отдельной классификации. За звание летчика-инструктора 1 класса доплачивали в два раза меньше. Да и не давали летать по Курсу боевой подготовки. Разве что на подтверждение класса. 20-30 часов налета в год. Тогда как только инструкторский налет мог доходить до 300-400 часов в год. В десять раз больше. Плюс часов 50-60 по программе подготовки летчиков-инструкторов. Число посадок зашкаливало за тысячу в год. А это – самый опасный элемент в летной работе, где сотая доля секунды отделяет жизнь от смерти. А в период вывозной программы инструктора делали 30-40 посадок в день. При этом почти в каждом полете курсанты создавали массу аварийных ситуаций. А обучение полетам парой? Инструктора надевали на шею шелковые платки. Воротнички комбезов без них натирали шею до крови. Так приходилось крутить головой, чтобы вовремя уворачиваться от настырно атакующего курсанта. И так по шесть вылетов в день.
Сами инструктора сочинили о своей работе такой анекдот.
Идет инструктор домой и мечтает:
-Приду, квасу выпью, под душ и спать.
-Нет. Приду, под душ и спать.
-Нет. Приду и спать.
Открывает дверь, а там – жена.
-Дорогая, закрой дверь, я посплю здесь, на коврике.
В летном обучении перерыв в полетах требовал дополнительных контрольных полетов. А это грозило вообще сорвать план требуемого самостоятельного налета. За первый год обучения каждый курсант должен был получить не менее 80 часов общего налета. Из них – не менее 35 часов самостоятельного. Это – очень большие значения для полевых аэродромов. Да еще с полетами в две смены. Неделя дождей грозила катастрофой. Как комэски выкручивались из этой безнадеги – история умалчивает. Это надо быть гением, магом и богом в одном лице. А на них еще висели планы подготовки летного состава по КБП и ППЛИ. Да еще они через день руководили полетами. По очереди с замкомэсками. В свободный от руководства день – летали контрольные полеты с курсантами и с летчиками по ППЛИ. Инспектора из строевых полков не выдерживали рядом с руководителем полетов во время вывозной программы более часа. Их начинала трясти нервная дрожь. Руководство полетами в этот период было далеко за гранью человеческих возможностей. РП держал до одиннадцати самолетов на малом и большом круге, пять самолетов в зонах, пару на маршруте и пару заходящих по системе. И так всю смену. Двадцать самолетов в воздухе, десять на земле. Один садится, тут же взлетает другой. Доклады от летчиков шли беспрерывно. И беспрерывно шло руководство. По маленькому РП не ходили по шесть часов. Все выходило потом. Почему им не давали орденов за каждый год этой каторги – просто удивительно.
Та же картина была и у инструкторов во время полетов на сложный пилотаж.
Комбезы просаливались до белой сыпи за смену. Майку приходилось выкручивать после каждого полета. Потеря веса – по полкило за полет. По три кило – за смену.
Сейчас вот стали модными разгрузочные диеты, фитнес, пищевые добавки для похудания. Зачем? Засуньте этот кусок жира в самолет, сделайте с ним шесть полетов на сложный пилотаж и привезете назад ровно половину. Никаких диет не надо. Не видел за всю жизнь ни одного летчика-инструктора с животиком. Все поджарые, как гончие. При пятиразовом питании. С шоколадом. Уже не завидуете? То-то же…
Ж Ж Ж
Серега быстро сдружился со своими друзьями в группе. Между собой они называли друг друга сокращенно: Лама, Тютюн и Афоня. Ламе первому в группе дали допуск на самостоятельный вылет. Серега вылетал вторым. Инструктор немного придержал остальных, чтобы потом не было больших разрывов в самостоятельных полетах.
И вот настал этот миг посвящения в летчики. Первый самостоятельный полет. Задняя кабина пустая. Все осталось позади. Машущие руками друзья. Инструктор, бегущий к руководителю полетов. Теперь он ему уже ничем не сможет помочь. Даже словом.
И взлет. Один на один с небом. Только птицам, наверное, ведомо это чувство безграничной свободы. И власти. Над самолетом. Над небом. Над собой.
И вот уже впереди полоса. Волнения нет. Есть огромное желание не допустить ни одной ошибки. Сделать так, как учили. Чтобы доказать себе и всем, что ты можешь, что ты не хуже других. И посадка. Успокаивающие одобрительные слова помощника руководителя полетов, что все хорошо, все правильно. И приземление. Торможение. Руление на повторный взлет. Только на рулении замечаешь ручьем бегущий пот и побелевшие костяшки пальцев на ручке управления. Ничего. Это пройдет. Раз дали разрешение на повторный взлет, значит, ты сделал все правильно. Еще три круга и заруливание на стоянку.
Доклад сияющему инструктору и объятия друзей.
Нет, я не завидую людям, не испытавшим такого беспредельного счастья. Исполнения мечты любого человека стать птицей. Свободной. Независимой. Гордой. Умелой.
Ж Ж Ж
Полеты быстро стали будничным делом. Работой. И учебой. Развлечений было мало.
Когда стали созревать подсолнечники, курсанты жарили семечки в горячих соплах самолетов. Главное было – вовремя засыпать и быстро-быстро перемешивать. За смену с каждого самолета снимали по полмешка жареных семечек. Семечки в соплах получались каленые, и потому необыкновенно вкусными. Мешки брали в столовой. Из-под сахара.
Однажды прилетел генерал Малеев. Новый начальник училища. На спарке МиГ-21у. В обед. В перерыв между сменами. Обе эскадрильи построили на стоянке. Знали, что он обязательно сделает проход над полосой. На предельно малой высоте и предельной скорости. Ждали, и не уловили его появление. Сначала промелькнул метеор, потом раздалось оглушающее шипение. И все. Через три минуты увидели его уже на полосе. С тормозным парашютом.
На стоянке техники никак не могли подыскать высокой лестницы. Начальник на животе сполз с борта. Отряхнулся. Сделал знак начальнику штаба. Тот повернул обе эскадрильи кругом. Серега видел краем глаза, как Малеев зашел за отбивные щиты. Подъехал заправщик. Учебно-боевой самолет стали заправлять керосином. Начальник о чем-то говорил с техниками, показывая на наши мешки с жареными семечками. Те забегали, ссыпая семечки в два мешка. Уложили их в заднюю кабину спарки. Две эскадрильи так и стояли лицом к аэродрому, задом к начальнику. Малеев уже разговаривал с начальником лагеря.
Потом сел в свой самолет. И улетел.
Серега долго думал, зачем он прилетал? Почему не поздоровался с ними? Неужели за семечками? Этот визит для многих тогда остался загадкой.
В увольнение отпускали на все воскресенье. Они всей группой сразу шли в станицу в кино. В лагерь привозили раз в месяц узкопленочные рваные черно-белые фильмы. И показывали их на пустыре в открытом кинозале. В станице фильмы шли настоящие. Там Серега первый раз увидел приключения Фантомаса. Это было чудо. Это был фильм, где первый раз показали настоящую заграничную жизнь. Без прикрас. Наряды женщин Серегу поразили. Он представить себе не мог, что женщина может появиться в обществе с таким декольте. А машины какие! Наши «москвички» как то не смотрелись против «шевроле» и «кадиллаков». После кино друзья всегда ходили на староверские выселки за песчаный холм. Говорили, что в войну внутри холма немцы устроили склад боеприпасов. Когда отходили – взорвали.
Правда это или нет, но в песке находили тысячи трубочек артиллерийского пороха, черного и серо-зеленого цвета . Набивали им бумажные ракеты и запускали. Потом шли просить воды у староверов. Нам нравилось наблюдать, как они выкидывали после нас пустую кружку. Хоть какое, а развлечение.
Время летело быстро. Ближе к осени начались дожди. И первые аварии. В дождь взлетать и садиться приходилось с бетонки. Ее длина около километра, даже для учебного самолета, была предельной. Стоило самолету на посадке сделать перелет от места приземления или сесть с повышенной скоростью, тут же следовало выкатывание на мокрый, мягкий грунт, где самолет зарывался в землю, а мог и перевернуться.
А еще в бетонке было полно «зубов». Делали то ее еще в войну. Наши пленные. Аэродром предназначался для транспортных самолетов. Метровой толщины огромные бетонные плиты. Там, где бетон выкрашивался, его заливали. Но уже нашим, советским бетоном. Эти нашлепки отставали от плит. Приподнятые края нашлепок как ножом срезали резину покрышек.
И в одном из приземлений, Серега наскочил на этот проклятый «зуб». Покрышку снесло мгновенно. Самолет понесло юзом по бетонке. Правым крылом вперед. Тут же снесло и вторую покрышку. Самолет как по льду скользил на магниевых ободах. Магний – лучше всего отводил тепло при торможении. Но он же лучше всего и горел.
С зажатыми тормозами самолет чудом остановился на самом краю бетонки. Вылет за ее пределы крылом вперед означал неизбежное переворачивание. При этом мгновенно срезалось остекление кабины. Часто вместе с головой летчика.
Серега это знал. Из наушников неслись положенные в таких случаях команды РП.
-Немедленно покиньте кабину! Самолет горит!
-Немедленно покиньте кабину! Самолет горит!
Ну, горели всего только магниевые обода. Вот если они прожгут алюминиевые крылья и подожгут находившийся в них бензин – тогда будет действительно жарко!
Серега уже отстегнул парашют. Дернулся – держала кислородная маска. Ребристый зеленый шланг натянулся. Снять зацепы со шлема не получалось. И он просто его оборвал.
Поднял фонарь и соскочил на землю. Отбежал от самолета. Пожарка подъехала мгновенно. Пеной задавили горящие колодки. Тут же подъехал тягач, и самолет поволокли на стоянку.
В воздухе ждали посадки другие самолеты.
Серега напрямую пошел на стоянку. Он знал, что не виноват. Когда снесло покрышку, он даже и не начинал тормозить. Знал прекрасно, что торможение на такой большой скорости просто бесполезно. Но как это объяснить инструктору?
Пока он добрел до стоянки, с его раненого самолета уже сняли пленку САРП и отнесли на расшифровку. На пленке фиксировалось каждое нажатие на тормозной рычаг. Если до сноса покрышки тормозной рычаг не нажимался, то с летчика вина сразу снималась. За любую аварию обязательно следовали наказания. Аварий без виновных не было. За эту аварию наказали командира батальона обслуживания. Он отвечал за полосу.
Серега подходил к стоянке. Там его ждали все свободные от полетов. Инструктор бежал от командного пункта с листком расшифровки записей САРП.
Командир звена глянул на него. Тот отрицательно покачал головой. Это значило, что до сноса покрышки нажатий на тормозной рычаг не было. Майор повеселел и заулыбался.
Серега подошел к нему доложить. Приложил руку. А что сказать не знал. Командир звена понял. Он вообще понимал все.
-Запомни это число, как свой второй день рождения. Два метра оставалось до края полосы, а возможно и до смерти. Ты не виноват! Иди, расскажешь все подробно инструктору,- он потрепал его по шлемофону. И увидел оторванный шланг кислородной маски.
-Стой! Это что?
-Товарищ майор. Я когда вылезал из кабины, маску не мог отцепить. Вот, взял и оборвал.
-Ножом обрезал?
-Нет, руками оборвал.
Командир звена протянул ему свою маску.
-Покажи нам всем, как ты ее рвал. Если разорвешь, отдам тебе свою «Волгу».
Тут их обступили даже техники.
Ж Ж Ж
Про черную красавицу командира звена ходили легенды. Такой машины не было даже у командира полка. Служившие с Калимулиным за границей техники рассказывали, что получил майор «волжанку» лично от президента Египта. За сбитого израильского разведчика. Тот появлялся ровно в 12 часов дня и делал фотоснимки аэродрома. У египтян это было время молитв. Воевать они не могли. Израильтяне это прекрасно знали. Тем более они знали, что у базировавшихся на этом аэродроме боевых МиГ-17 просто не хватит высоты полета, чтобы сбить разведчика. Так продолжалось неделю. В понедельник Калимулин не выдержал этого издевательства. Он попросил наших русских техников подготовить ему самолет с полным боекомплектом.
Взлетел он без двадцати двенадцать и ушел в сторону солнца. Он знал, что у него будет только одна попытка. На вторую просто не будет топлива. МиГ-17 мог достичь высоты разведчика только с горки после разгона. Так называемый прыжок на динамическую высоту.
Это и задумал майор. Они появились над аэродромом одновременно. МиГ-17 свечой стремительно набирал высоту со стороны солнца. Разведчик его не видел. Когда до израильского самолета оставалось всего метров сто, из носа МиГ-17 потянулись струи дыма. Это заработали все три пушки истребителя. Самолет буквально завис в воздухе от огромной силы отдачи. А израильский разведчик стал медленно разваливаться на куски. Обломки падали в районе аэродрома почти двадцать минут. Истребитель в это время уже сидел на земле.
Майора, нарушившего все инструкции, конечно, тут же отозвали из Египта. Но провожал его на аэродроме сам президент. Он прямо у трапа самолета вручил боевой египетский орден и сертификат на бесплатное получение машины. Из фонда самого президента в Москве. Так гласит первая легенда.
Вторая рассказывает, как он разбил полученную черную красавицу.
Обычно эскадрильи отдыхали по субботам . Всем составом выезжали в лес или на берег реки. Так было и в тот раз. Местное начальство любило отдыхать с летчиками. Наверное, это льстило их самолюбию. Как-же, с летунами запросто водку пьем! Расположились на высоком берегу небольшой речушки. Шириной-то всего метров 10-15. Эта идея родилась, когда местный глава, приехавший на «жигулях», позавидовал на «Волгу» командира звена. Все уже были в подпитом состоянии, и спор затеялся не шуточный. Какая машина лучше? И чтобы уложить местного главу на лопатки, майор, глянув на узкую речку и высокий берег, заявил:
-На «Волге» можно запросто перепрыгнуть такую речку. А «жигуль» - не сможет. Легковат.
Тут уже заартачился глава. Он ставил ящик армянского коньяка из своих запасов, если «Волга» перепрыгнет реку.
Калимулин посовещался со своими и согласился. В багажник «Волги» для балансировки накидали запасок и камней.
Машина оторвалась от обрыва на скорости более ста километров. Плавно перелетела через реку и врезалась в пологий песчаный берег передними колесами. Подняв перед собой бурун песка, машина проползла по берегу буквально метров пять. Все, что только могло сломаться – сломалось. Двигатель сорвало с держателей. Колеса отлетели. Ремонту после такого удара машина не подлежала. Глава прыгать отказался, но ящик коньяка привез.
Говорят, после этого полета Калимулин и стал прихрамывать, и долго ходил, держась за спину.
Как говорится, пилот от бога! А такие пилоты могут летать даже на том, что может только ползать!
Ж Ж Ж
Серега старался. Он ведь знал, что порвал шланг сам. Тогда. Сейчас не получалось. Через пять минут он сдался и вернул маску командиру звена.
-Этот шланг выдерживает на разрыв 300 килограмм. Но я верю, что ты его разорвал. В стрессовой ситуации. А она у тебя была.
Майор показал на свою летную кожаную куртку.
-Вот можно ли вырвать из такой куртки клок кожи? Вы скажете – нет. А я один раз вырвал. Когда решил попробовать прыгнуть со спортивным парашютом. На разных типах кольцо для раскрытия парашюта может располагаться слева и справа. Тренировался я на земле с парашютом , где кольцо было справа. А прыгать пришлось с парашютом, где кольцо слева.
После отделения от самолета, как положено, досчитал до десяти и рванул кольцо. А кольца и нет! Я подумал, что промахнулся мимо кольца. Снова схватил его и рванул. На этот раз я вырвал клок кожи из куртки. И только тогда понял, что кольцо слева. После этого я перестал любить спортивные парашюты.
Вот такая штука стресс.
После Серегиной было еще несколько аварий. Даже отбивали напрочь при посадке носовые стойки. При «козле». Когда самолет ударял передним колесом о полосу, срабатывал амортизатор и нос самолета задирался. Самолет буквально начинал прыгать по полосе, пока не отбивал носовую стойку.
Но все заканчивалось благополучно. Все курсанты оставались живы и здоровы. Самолеты отгоняли в ТЭЧ, там ремонтировали и продолжали на них летать.
Все сильнее холодало. В деревянных продуваемых казармах становилось неуютно.
И, наконец, полеты закончились. Стали готовиться к переезду. Впереди была свободная неделя. Летчикам дали полетать ночью и в СМУ, чтобы они хотя бы подтвердили класс.
Курсанты болтались без присмотра. Решили устроить отходную. Всей эскадрильей. В глубине поля подсолнечников. Еще не убранного. Собрали по трояку и гонцов отправили в станицу. Решили взять десять бутылок водки и четыре трехлитровых банки местного самодельного вина. Весь ужин из столовой забрали в кастрюлях. Расстелили брезент и закатили отходную.
Практически все лето постились, и вот появилась возможность оторваться. Сержант сказал очень проникновенную речь из двух слов: «Ребята, будем!». Серега всегда относился к алкоголю спокойно. Он его не понимал. Ни веселья, ни настроения он ему не добавлял. И пил он в компании, как говорится, за компанию. Не для души. Правда, любил дорогие вкусные вина. За их вкус.
С самого начала у сержанта водка «не пошла». Он ее туда, а она – обратно. Вокруг собрались советчики. Одни говорили, что это от запаха, и надо пальцами зажать нос. Не помогло. Сержант грустно смотрел на исторгнутые обратно мутные полстакана. Потом предложили вымакивать водку куском хлеба и глотать кусками. После первого куска сержанта вырвало. Решили водку разбавить. Долили до полного стакана. Первые три глотка он сделал. Потом рванул длинной струей. Бесполезно.
Дальше мы пили одни, а сержант грустно доедал котлеты. Они у него шли без проблем.
Впереди ждала Лебяжка.
Предыдущая глава:
Продолжение: