предыстория здесь
Груша качнулась и увернулась.
Лиза догнала её кулаком. Раз. Два. Три.
— Прости… — выдохнула она сквозь зубы и снова ударила. – Прости!!!
В этот ранний час в спортзале было пусто. Резиновый пол, лязг металла, запах застарелого пота и хлорки.
Тяжелая музыка в наушниках била по нервам, но не заглушала мысли. Они лезли без очереди, как новобранцы на плацу.
Лиза била и плакала навзрыд. Злые слёзы потоком лились по лицу, растекались к вискам, щекотали шею. Но руки продолжали работать привычно и чётко — как учили.
Разведшкола вообще не предполагает сантиментов. Там учили дышать, когда больно, думать, когда страшно, молчать, когда хочется кричать.
Вот кричать сейчас хотелось особенно сильно.
— Он… — Лиза фыркнула, вытерла мокрый нос тыльной стороной перчатки и снова врезала. — Он сказал «прости».
Груша приняла удар и сочувственно застонала.
- Прости! Он, что, д*бил?!
В её мире это означало ровно одно: - Я отступаю.
Что толку извиняться, когда не справился, когда провалил задачу, когда уходишь в сторону, освобождая проход другому.
— Я тут перед ним целый год… — пробормотала Лиза и резко развернулась. Пируэт. Удар ногой.
Ещё, еще… еще…
Груша заскрипела, дёрнулась и опасно качнулась.
— Прости, блин…
Она завизжала. Как на спарринге, когда адреналин уже бьет струями пара из ушей, а тормозов нет. Врезала снова — со всей силы, с разворота, вложив в удар все свои эмоции, весь семинар, весь этот дурацкий поцелуй.
Крепление не выдержало. Груша сорвалась и тяжело шлёпнулась на пол. Лиза очнулась и замерла. Тишина вдруг стала очень громкой.
Тяжело дыша, на дрожащих ногах, она стояла и смотрела на поверженного противника. И вдруг рассмеялась:
— Отлично, девочка. Ты просто молодец!
Она сползла прямо на пол, привалилась спиной к зеркалу. Холодное стекло остудило кожу.
Перед глазами проплывали картины детства.
Военный городок на краю вселенной. Потом другой. Потом еще один. Всегда порядок, всегда строй.
Друзья родителей, родители друзей — все в форме. На каждом празднике однотипные тосты: «За тех, кто в сапогах».
Мама – военврач. Строгая, собранная, всегда «держи спину», «не показывай слабость», «если не знаешь, что делать – делай шаг вперед».
Любили её родители? Да, конечно, безусловно! Но… обнять или поцеловать дочь для них было немыслимо, невозможно.
В шесть лет папа отвел Лизу на ее первую тренировку по самбо. А потом, долгие годы, бывал на каждом соревновании, если конечно позволяла служба.
Неспешно и обстоятельно заходил в зал, замирал в трех метрах от ковра, как того требуют правила и, так и стоял до конца, ни мимикой, ни жестом, не выдавая своих чувств. И только когда дочь, как всегда, поднималась на верхнюю ступеньку пьедестала почета, он удовлетворенно крякал и в его глазах загорался горделивый огонек.
Когда Лизе исполнилось тринадцать, мама вернулась из очередной миссии в горячей точке. Вернее, ее привезли на носилках. Все обошлось, но стало совершенно понятно, что детей, кроме Лизы, у родителей уже не будет.
Вот тогда папа взялся за Лизу всерьез.
- Елизавета! У нас династия. Служил твой прадед, дед, мы с мамой. И ты будешь!
- Но папа!
- Нет, не но и не папа. Сына у меня не будет. У тебя нет выбора.
- А если мне это не подходит?
- Хм… Да, такое возможно. Тогда так – ты заканчиваешь школу с золотой медалью, защищаешь мастера спорта, поступаешь в разведшколу и получаешь диплом. И вот если тогда ты мне скажешь, что тебе это не подходит, я это приму.
Ах так! Ну что ж, Лиза приняла вызов. На следующий же день, после защиты диплома, она сгребла в огромный мешок все свои кубки, медали, награды. В отдельную папочку сложила удостоверение мастера спорта и красную книжечку с золотым гербом. И выгрузила все это на рабочий стол отца. Он поправил очки, вздохнул и спросил только:
- Не твое?
- Не мое! – махнула хвостом Лиза.
С этого дня она все делала по-своему: носила яркую, блестящую одежду, громко хохотала, танцевала до рассвета. Она взахлёб жила свою новую жизнь, навёрстывая упущенные годы. Свобода — это нарушать правила, которые тебе вбили в позвоночник.
И тут вдруг… Марк … Совсем другой… Всегда в черном, молчаливый, выверенный, как чертеж. Он смотрел на жизнь, как на сложный механизм, который обязательно развалиться, если не проводить ТО и не соблюдать инструкцию.
Девушка это видела, чувствовала, но ее неудержимо тянуло к этому мрачному типу.
Лиза развернулась к зеркалу и начала придирчиво изучать свое отражение. Да уж, красота неземная - потная, волосы растрепаны, глаза красные и злые.
— Ну скажи ты честно… — прошептала Лиза своему отражению. — Скажи: «Мне страшно». Я бы поняла.
Она поднялась, подошла к упавшей груше и пнула её носком кроссовка.
— Слабак, — сообщила она ей. Потом усмехнулась. — Это я не тебе. Ты держалась достойно.
Сердце всё ещё колотилось. Внутри было больно, но… не пусто.
Она знала одно: если человек отступает — это не всегда конец. Иногда это просто пауза, перегруппировка.
А ждать Лиза умела. Чему-чему, а этому ее научили.
— Ладно, инженер, — сказала она в пространство— Посмотрим, кто кого.