Эпическая хроника в одном котле, где кипят не только бульон, но и страсти.
Борщ - это не суп. Это мироздание, накрытое крышкой и томящееся на медленном огне. Это «Тихий Дон» в кастрюле, где вместо междоусобиц казаков - битва за правильную кислоту, а вместо любовных линий - тайный союз свеклы и томатной пасты. Его приготовление - это не рецепт. Это семейная сага, растянутая на поколения и как минимум на шесть часов у плиты.
Книга первая. Бульонная. Где закладываются основы мироздания.
Всё начинается с выбора мяса. Кость. С неё всё и начинается, как с пращура. Говяжья, с жилочками, с памятью о лугах. Её кладут в холодную воду, и начинается долгое, почти незаметное кипение. Это пролог. Это тихая жизнь до большой войны. Пена, которую снимают шумовкой, - это первые грехи, мелкие недоразумения, которые необходимо изжить в начале пути. Сюда же, в кипящую воду, как суровые дядьки, отправляются целая луковица в кожуре и морковь. Они отдают себя бульону без остатка, чтобы потом, обесцветившись, быть выброшенными без сожаления. Жертва во имя общего блага.
Книга вторая. Свекольная. Где пути расходятся.
Пока бульон набирается сил, наступает звездный час главной героини. Свекла. И здесь семейный раскол проходит, как трещина по старой тарелке.
- Лагерь традиционалистов (во главе со свекровью): «Свеклу нужно пассеровать отдельно! С томатной пастой и уксусом, чтоб цвет не потеряла! И капусту отдельно!» Её действия размеренны и ритуальны. Лук, морковь, свекла - каждое на отдельной сковороде, в облаке масляного пара.
- Лагерь революционеров (во главе с дочерью, прочитавшей про healthy-кухню): «Зачем лишний жир? Давай всё кидать сырым в бульон! Это же полезнее!» Её методы кажутся ересью, граничащей с хулой.
Между ними, как река Дон между берегами, мечется главный герой - тот, кто сегодня назначен варить. Он слышит голос предков («цвет, дитя, цвет надо сохранить!»), но и голос времени («пальмовое масло, папа, ты что, не читал?»). Его рука дрожит над сковородой с подсолнечным маслом. От этого решения зависит всё. Это Усть-Медведицкий круг всего супа.
Книга третья. Овощная. Где все сходится в одном котле.
Когда бульон готов, а свекла - таки протомлена с кислотой (победила традиция, ибо как иначе?), наступает всеобщая мобилизация. Картофель, нарезанный брусками, идет в бой первым. Он - пехота, которая принимает на себя основной жар. Затем - капуста. Шинкованная тонко, она входит в бульон с легким шипением негодования. А потом, под аккомпанемент бурлящего котла, происходит Великое Воссоединение. В бульон, где уже царят картофель и капуста, с триумфом вливается пассеровка - алые, уксусно-томатные лук, морковь и свекла. Мир окрашивается в багрянец. Это Апогей. Битва при Чесменской кастрюле.
Книга четвертая. Тайная. Где решается судьба.
После объединения наступает время тайных знаний. Соль - это ясно. Перец - само собой. Но вот он - момент высшей философии. Щепотка сахара. Её добавляют шепотом, украдкой, оглядываясь, как будто передают пароль. «Чтобы баланс, - бормочет свекровь, - чтобы кислинку подружить со сладинкой». Это магия. Алхимия. Кастрюля накрывается крышкой. И начинается томление. Тот самый час, когда все враждующие ингредиенты прощают друг другу обиды и заключают союз на молекулярном уровне.
Книга пятая, финальная. Пиррова победа и дележ добычи.
Запах, плывущий по квартире, - это белый флаг. Это запах перемирия. Последний враг - лавровый лист. Его кидают за пять минут до конца, и он всегда ведет себя как диверсант. Сколько бы листов ты ни выловил, один обязательно спрячется, чтобы потом оказаться в тарелке самого уважаемого гостя.
Борщ готов. Его разливают по мискам под всеобщим, внезапно наступившим молчанием. Но сага не заканчивается. Начинается дележ сметаны. Кто положит больше? Кто скромно отодвинет баночку? А кто, сверкнув глазами, выложит на свою алую поверхность огромную, с горкой, белую ложку, демонстративно перемешает и с вызовом сделает первый глоток?
И вот оно. Первая ложка. Горячая, густая, вобравшая в себя историю мяса, душу овощей, страсть споров и мудрость томления. В этот момент все споры умолкают. Потому что это - не просто еда. Это территория. Это общая память, которую можно есть. Это то, что останется, когда все рецепты и все повара канут в лету. Простой, сложный, вечный борщ.
И пока в тарелках не останется лишь узор из следов сметаны, в доме царит мир. До следующего раза. До следующей свеклы, купленной кем-то не той степени мягкости. Но это уже будет новая глава. Новая сага.