Часть 1. ВТОРИЧНОЕ МАТЕРИНСТВО
Аня прикусила губу, чтобы не дрожали руки, и выдавила на торт последнюю розу из крема. Число 18 светилось сахарными жемчужинами. Восемнадцать лет её тихой, всепоглощающей битвы за девочку, которая сейчас громко смеялась в гостиной, примеряя её серёжки на выпускной.
Дверь в кухню распахнулась.
— Тётя, как тебе? — Лиза закружилась, и подол платья, выбранного и купленного вместе, взметнулся волной. Она была картиной той жизни, которую Аня не могла, но отчаянно хотела иметь.
— Идеально. Совсем взрослая.
— Без тебя я бы не справилась. Ни с платьем, ни с вузами, ни вообще… — Лиза прижалась к её плечу, пахнув её же духами. Это сладкое, горькое ощущение вторичного материнства.
Ключ щёлкнул в замке. Вошла Света, родная сестра Ани, биологическая мать Лизы. Вошла не как хозяйка — она никогда ей не была, а как тихий призрак.
— Ой, торт, — безразлично протянула Света. — Я, кстати, лекарство новое купила, голова опять…
Аня молча поставила чайник. Всё как всегда. Восемнадцать лет «Анютка, забери Лизу из садика», «Анютка, у Лизы родительское собрание», «Анютка, дай денег на поездку». Пока Света болела, грустила, искала себя после развода, Аня строила человека. Личность. Мир Лизы состоял из советов тети, книг тети, веры тети в неё.
Праздник прошёл в привычном треугольнике: Лиза и Аня — единое целое, Света — смазанный фон. Но когда она ушла в комнату, чтобы прилечь, Аня поймала на себе её взгляд. Не рассеянный, а острый, колючий. Как игла.
Часть 2. ВЫБИРАЙ
А спустя неделю Света потребовала серьёзного разговора. Лиза нервно сжала руку тети под столом.
— Лиза взрослая, — начала Света, не глядя на сестру. — И я считаю, что пора наводить порядок. Ты её, Аня, конечно, очень выручала. Но она моя дочь. Пора ей жить с матерью. Настоящей.
Воздух выкачали из комнаты.
— Настоящей? — тихо переспросила Аня. Её голос звучал чужим. — Кто все эти годы был настоящим? Кто не спал ночами, когда она болела? Кто решал задачи по геометрии и платил за репетиторов?
— Я ее родила! — крикнула Света, и в её глазах вспыхнула давно забытая Аней злоба сестры-соперницы. — А ты просто заполнила свою пустоту моим ребёнком!
— Я не заполняла пустоту, я люблю ее!
— Искривленной любовью! Ты её купила! Платьями, репетиторами, поездками! — Света встала, нависла над Лизой. — Выбирай, дочка. Пора. Или я, твоя мать, родная кровь. Или она. Но тогда прощай. Ты не найдёшь у меня больше ни крова, ни понимания.
Аня смотрела на Лизу, умоляя безмолвно. Вспомни всё. Каждую слезу, которую я вытирала. Каждую победу, которую мы праздновали. Наш смех.
Лиза плакала. Смотрела на руки — те самые, что Аня держала, когда она делала первые шаги.
— Мама, — прошептала она. И Аня на миг обожглась надеждой. Но Лиза смотрела на Свету. — Мама, прости. Я должна быть с тобой. Ты права. Семья — это главное.
Это слово, «семья», ударило Аню сильнее, чем крик. Оно перечеркнуло все восемнадцать лет, превратило их в услугу. В пустоту, которую она, оказывается, заполняла.
— Лизка, — выдохнула она.
Но девушка уже поднялась, избегая её глаз. Её рука отпустила руку тети. Навсегда.
Они ушли вместе, Света вела её за локоть, победно не глядя назад. Аня осталась сидеть за столом, на котором стояли три чашки. Её мир, выстроенный с такой любовью, рухнул в тишине. Не из-за громкой ссоры, а из-за шепота «кровь — не вода». Заклинания, перед которым отступила вся их история.
Часть 3. ОТВЕРГНУТАЯ ЛЮБОВЬ
Через месяц Аня получила бандероль. Без обратного адреса. В ней лежали её серёжки и открытка, купленная когда-то Аней для Лизы, с милым щенком на обложке. Внутри кривым почерком, будто рукой пятилетки, было написано: «Тёть, прости, но ты не моя мама. А она — да. Я должна ей дать шанс. Спасибо за всё».
Она не плакала. Она взяла открытку и поднесла к лицу, вглядываясь в строки. В этом «должна» и этом формальном «спасибо» не было ни грамма той живой, шумной, доверчивой Лизы, которую она растила. Та девушка исчезла в тот день, уступив место другому человеку — запуганной дочери своей матери.
Аня поняла страшную вещь. Она не потеряла дочь. Она потеряла смысл, в который свято верила: что любовь, вложенная каждый день, важнее простого факта рождения. Система под названием «семья» вынесла свой вердикт. Биологический факт оказался сильнее. Сильнее всех ночей, всех разговоров по душам, всей её нерастраченной, щедрой, отвергнутой любви.
Она положила серёжки в шкатулку, где лежал первый выпавший молочный зуб Лизы и засушенный цветок из её первого букета. Закрыла крышку.
А за окном снова пошёл дождь. Такая же обычная, непримечательная жизнь, в которой теперь не было ни битвы, ни любви. Только тихая, безупречная пустота. Которая, как оказалось, была всегда. Просто её раньше так хорошо заполняла любовь.