— Наташ, сколько мы ещё будем скрываться? Мы же взрослые люди.
Наталья устало вздохнула.
— Взрослые, конечно. Только как ни посмотри, выходит самый настоящий служебный роман.
— А разве не ты всегда была против того, чтобы на работе заводили интриги? — Олег шумно выдохнул и нахмурился.
— Олег Александрович, вы лукавите. Если вы устанавливаете правила, то вы же и обязаны соблюдать их первыми.
Олег терпеть не мог, когда Наташа, оставаясь с ним наедине, вдруг переходила на официальное «вы». При посторонних — другое дело, но сейчас это звучало как вызов.
— Ты специально меня выводишь из себя.
Она засмеялась, легко, будто не видела в этом ничего страшного.
— Даже не собиралась. Но теперь, пожалуй, запомню, как это действует.
Он притянул её ближе, прижал к себе.
— Наташа, когда мы наконец подадим заявление? У нас уже второй год пошёл.
Она на мгновение отвела взгляд.
— Олег, подожди ещё чуть-чуть. Я просто не знаю, как сказать Соне.
— Ты до сих пор ей ничего не сказала?
— Пыталась. Но она всё время куда-то спешит. Я не понимаю, с чего начать.
Олег отстранил её, заглянул прямо в глаза, и в голосе у него появилась твёрдость.
— Давай так: если за неделю ты не решишься, я сам приду к вам в гости. И мы поставим твою дочь перед фактом.
Наталья снова вздохнула, как будто сдавала позицию.
— Хорошо.
Она уже шагнула к двери.
— Нам пора. Там скорая заворачивала, вдруг помощь понадобится.
— Я буду скучать, — тихо сказал он.
Наташа улыбнулась ему вслед, и в этой улыбке было столько тепла, будто они не на работе расставались, а на перроне.
Им давно уже не двадцать. Наталья много лет как развелась, и после первого брака у неё осталась дочь Соня — и стойкое, почти выученное недоверие к мужчинам. Она жила так, словно поставила на сердце аккуратную печать: «не тревожить». И сама же иногда пугалась, когда печать начинала стираться.
Олег Александрович пришёл к ним работать заведующим отделением. Врач он был сильный, человек — интересный, только медсёстры почему-то побаивались его. Он действительно умел быть строгим и порой, как казалось Наташе, перегибал палку. Зато у них, в отличие от других отделений, всегда держался порядок: и в документах, и в лекарстве, и в дисциплине. Порядок был во всём, до мелочей, словно он умел выстраивать вокруг себя невидимую линию, за которую не позволял шагнуть ни хаосу, ни халатности.
Поначалу Наталья присматривалась к нему настороженно. Он казался ей необычным, будто приехал откуда-то издалека: манеры, взгляд, сдержанность — всё было не таким, как она привыкла. А потом их свело ночное дежурство.
В ту ночь потоком пошли пациенты по скорой. В городе разыгралась настоящая эпидемия падений: люди скользили, разбивались, ломали кости. Ледяной дождь не прекращался, и казалось, что сама улица превращается в ловушку. Только к рассвету стало чуть тише, и на мгновение появилось чувство, что катастрофа отступила — ненадолго, чтобы снова вернуться.
Наташа вышла на крыльцо подышать. Её раздражала духота, шум, бесконечные вызовы, и хотелось хотя бы на минуту увидеть не белые стены, а небо. Она ступила наружу — и замерла.
Перед ней было настоящее чудо. Ветки деревьев, скамейки, ступени, перила — всё покрылось тончайшей прозрачной коркой льда. Мир будто стал хрустальным, ломким, сияющим.
— Красиво, — раздалось рядом. — Очень. Только любая красота, как правило, опасна.
Наташа повернулась: Олег Александрович стоял чуть в стороне, смотрел на это спокойным, внимательным взглядом.
— Почему же опасна? — спросила она с искренним интересом. — Приведите хоть один пример красоты, которая не несёт угрозы.
— Лес васильков, например.
— И что в нём страшного?
— Сотни змей в траве. И клещи на ветках, — ответил он без пафоса, как будто перечислял очевидное.
Наташа улыбнулась и тут же нашла свой аргумент.
— Тогда закат над морем.
— Акулы, медузы, подводные течения… — он даже не задумался, будто давно готовился к этому спору.
— Хорошо. Зима, снег, Новый год.
Олег Александрович рассмеялся.
— И переполненная травматология.
Его смех остановил Наташу сильнее, чем ледяной ветер. Улыбка преобразила лицо: оно вдруг стало моложе, светлее. И Наталья неожиданно ясно увидела, что он вовсе не стар и не злой. Он просто привык держать себя железно, будто иначе нельзя. Будто мягкость — роскошь, на которую он не имеет права.
Она прищурилась, будто поймала его на чем-то важном.
— Тогда младенец. Ему всего несколько дней, и он улыбается во сне. Неужели и в этой красоте есть опасность?
Олег Александрович посмотрел на неё серьёзно.
— А вы уверены, что этот ребёнок, когда вырастет, никогда не возьмёт в руки оружие и не сделает чего-то страшного?
Потом он махнул рукой, словно устыдился своей мрачности.
— Наталья, не слушайте меня. Я устал, вот и кажется, что мир весь в серых оттенках.
— Да какой вы старый! — рассмеялась она.
И он посмотрел на неё странно, долго, будто впервые позволил себе мысль, что рядом может быть тепло.
С той ночи их отношения и начали двигаться — осторожно, мелкими шагами, как по тому самому льду, где опасно спешить. Наталья всё время оглядывалась на прошлое, на свой первый брак, на те годы, когда она будто училась быть одной. У Олега тоже за плечами было слишком много.
Сначала от него ушла жена, забрав сына. Сын, как выяснилось, оборвал с ним всякую связь. Когда Наташа узнала всю историю целиком, её даже передёрнуло: она понимала, чего стоило Олегу рассказать это. Его жена обвинила его отца в домогательствах и потребовала огромную сумму за то, что «не будет выносить ссоры из избы». У отца Олега сразу случился сердечный приступ. Олег-старший отдал почти всё, что было, подал на развод. А через неделю, когда жена ушла, выяснилось, что она уже живёт с другим мужчиной. Позже стало понятно: этот мужчина был вовсе не «новым», отношения у них тянулись давно.
Но Олегу тогда было не до разбирательств. Из больницы исчез его отец. Олег понимал: скорее всего, папа ушёл сам. И всё равно винил себя. Не за то, что поверил или не поверил, а за то, что не успел сказать отцу главного: что ни на секунду не поверил обвинениям жены. Он не сказал. Он забыл. Он должен был думать об отце и думал — поздно, рвано, мучительно.
Искали все: полиция, волонтёры, знакомые. Дни шли, надежда становилась тоньше, как тот ледяной слой на ветках. А потом прошёл год, второй — и поиски почти затихли. Олег ходил в отделение, писал заявления, спрашивал, стучался во все двери, но чувствовал, что его там уже не хотят видеть: он стал неудобным напоминанием о деле, которое легче забыть.
Впервые Наташа пришла к нему домой, когда Олег сказал почти с мольбой, но с той же своей прямотой:
— Наташ, мне уже сорок с хвостиком. Тебе — сорок без хвостика. Может, пора перейти на следующую ступень?
Она испугалась, будто её неожиданно подтолкнули к краю.
— Так сразу? Так быстро?
Он даже глаза округлил.
— Быстро? Ты считаешь, что полгода встреч — это мало для нашего возраста?
Наталья покраснела и ответила тихо, честно, без украшений.
— Просто… У меня лет десять не было мужчины.
У Олега буквально отвисла челюсть.
После того вечера Наташа стала бывать у него чаще. Она понимала: к этому человеку она прикипела и душой, и телом. Но решиться на окончательную перемену всё равно не получалось. А Олег сделал предложение в тот же вечер, когда она впервые осталась у него.
Позже, уже осматривая квартиру, Наташа заметила у стены большую награду.
— Олег, а это чей кубок? И что за имя такое на табличке — Огнеслав?
И тут заведующий отделением, серьёзный доктор, вдруг смутился и покраснел.
— Это мой кубок.
— Подождите… Как это — ваш?
— Дед меня так назвал. В нашей семье никто деда ослушаться не мог до самой его смерти. Родители, конечно, звали меня Олегом, и все остальные тоже. А потом я и сам почти забыл, как меня по-настоящему зовут. Вспоминаю только, когда дело касается документов.
Он посмотрел на неё почти по-детски настороженно.
— Наташ, только никому не говори. Кто узнаёт, сразу начинает старательно называть меня этим именем.
— Не скажу, — пообещала она. — Но почему ты не сменил имя официально?
Олег удивлённо поднял брови.
— Как это — сменил? Мне его дед дал. Да и отец бы не понял.
Наталья больше к этому не возвращалась. Ей было ясно: любые такие разговоры слишком близко подводят его к мысли об отце.
Однажды в отделении к ней подбежала Анечка, девочка-практикантка, и посмотрела умоляюще.
— Наталья Юрьевна, подойдите, пожалуйста, в приёмный покой.
— Аня, что случилось?
— Привезли бездомного. Он пожилой, весь обросший, грязный, без сознания. Сильно ударился, и нога сломана. Ребята со скорой говорят, что объехали с ним все больницы — нигде не берут. Привезли к нам.
Наташа зашагала к приёмному покою, уже мысленно прикидывая, как будет уговаривать заведующего. Анечка догнала её на ходу.
— Наталья Юрьевна, вы сможете поговорить с Олегом Александровичем? Он вас послушает.
Наташа резко остановилась.
— С какой стати заведующий должен меня слушать?
Анечка вспыхнула.
— Ну… Вы же… У вас же отношения…
Наталья чуть не споткнулась. Она была уверена, что они скрываются безупречно.
— И кто ещё об этом знает?
Анечка пожала плечами.
— Да все.
Наташа сначала хмыкнула, потом не удержалась и рассмеялась — коротко, с досадой на себя.
— Ладно. Пойдём посмотрим. Дальше решим по обстоятельствам.
Она быстро осмотрела пациента. Истощён. Похоже, что избит, а если упал — то наверняка с высоты, возможно, с лестницы. Документов, разумеется, никаких. Она ещё только подбирала слова, как в приёмный вошёл Олег Александрович.
— Что тут у нас за запах? — бросил он с порога и тут же увидел пациента. — Понятно. Оказываем помощь и отправляем дальше.
Наташа коснулась его руки, останавливая.
Олег удивлённо взглянул на неё, и в этом взгляде было сразу всё: и усталость, и привычка к порядку, и готовность спорить.
— Олег Александрович, разрешите оставить его хотя бы в коридоре. Он в приюте не выживет, вы же знаете, какой там уход. Мы с девчонками его отмоем, переоденем. Я сама буду присматривать.
Олег сглотнул, посмотрел на медсестёр. Те дружно закивали. Он махнул рукой, как человек, который уступает не логике, а человеческому теплу.
— Ладно. Фиксируйте ногу, приводите в порядок. Потом позовёте меня. И запомните, Наталья Юрьевна, это под вашу ответственность.
Она улыбнулась.
— Слушаюсь, начальник.
Олег поперхнулся, покачал головой и вышел.
Через час отмытый пациент лежал в коридоре. Борода у него закрывала почти половину груди, и девчонки решили не трогать её: раз шея цела, пусть человек остаётся таким, каким привык быть. Всякое бывает, у каждого — своя жизнь.
Наташа постучала в кабинет и вошла.
— Ну как наш дедушка?
Олег листал результаты анализов.
— Не всё так плохо. Головой приложился крепко, но без катастрофы. А без сознания, похоже, от истощения, стресса и холода одновременно. Температура повышена. Понаблюдай за ним.
— Конечно. Я смене передам.
Она уже собиралась выйти, но вдруг остановилась.
— Олег, ты не поверишь. Все в больнице про нас знают. А мы так старательно прячемся.
Он устало качнул головой, будто признавал поражение.
— Вот как…
И после паузы добавил:
— Наташ, скажи честно: почему ты так за него зацепилась? Он бы отлежался и в приюте.
Наталья пожала плечами.
— Не знаю. Просто стало жалко.
Ночью температура у пациента поднялась резко. Наташа сделала укол — помогло ненадолго, всего на пару часов. Потом жар снова пополз вверх. Она поняла: нужно будить Олега, хотя тот только прилёг, чтобы хоть немного восстановиться перед утренним обходом.
Дед метался, что-то бормотал, и Наташа нагнулась, пытаясь разобрать слова.
— Огнеслав… Сынок… Прости меня… Никогда я такого не делал… Прости…
По его вискам текли слёзы.
Наталья выпрямилась так резко, будто её обдало холодом. Это имя ударило в неё, как звон стекла. Она сорвалась с места и побежала. Дежурная медсестра на посту вскочила, решив, что случилось что-то ужасное, но Наташа только махнула рукой и помчалась дальше.
Она ворвалась в кабинет, включила свет. Олег резко сел на диване, несколько раз моргнул, пытаясь понять, где он и что происходит.
— Наташ? Привезли кого-то? Что с тобой?
— Тот пациент… бездомный… У него температура, он бредит. Укол не держит. Но дело не в этом.
— А в чём тогда? Ты странная какая-то.
Наташа проговорила быстро, боясь, что если остановится, то не сможет произнести.
— Он зовёт сына и просит у него прощения. И знаешь, как он его называет? Огнеслав.
Олег медленно поднялся и шагнул к ней так, будто не верил собственному слуху.
— Ты уверена?
— Я не могла перепутать. Я просто… не понимаю… Может, где-то есть ещё один Огнеслав…
Последние слова она договорила уже в пустоту. Олег вышел, сначала быстро, потом почти бегом. По коридору пронеслось ощущение беды, хотя никто ещё не знал, что именно случилось. Медсестра на посту только успела выдохнуть:
— Сначала Наталья Юрьевна бегом, теперь заведующий… Что происходит?
Олег остановился у постели больного и будто испугался посмотреть. Потом наклонился, осторожно повернул голову пациента к свету. Секунда — и голос у Олега стал сдавленным, чужим.
— Папа… Папа… Как же так…
Наташа отошла в сторону. Она не хотела мешать. Олег говорил что-то тихо, сбивчиво, и пациент постепенно затих: перестал метаться, дыхание стало ровнее. Потом открыл глаза.
— Сынок… Значит, не приснилось.
Он попытался улыбнуться, но сил почти не было.
— Ты… не держи зла. Не делал я ничего дурного. Мне и в голову бы такое не пришло. Теперь… можно и помирать…
Он закрыл глаза.
Олег посмотрел на Наташу, и глаза у него были полны слёз.
— Наташ… Это он. Это мой отец.
Наталья тихо погладила его по руке, возвращая в реальность.
— Я поняла. Олег, соберись. Ему плохо, нужно назначение. Если ты не возьмёшь себя в руки, мне придётся вызвать другого врача.
Через три недели Олег, Наташа и Соня приехали в больницу уже как обычная семья, не как люди, которые прячутся по углам. Соня лукаво посмотрела на Олега.
— Я всё думаю: разве так бывает? Жили-жили мы с мамой вдвоём, мама и я. И вдруг — раз! — и у меня появляется отчим. Причём очень классный. И сразу ещё и дедушка. У меня ведь никогда не было деда.
Олег рассмеялся, и смех у него был уже другим — свободным.
— Бывает, Соня. И не такие чудеса случаются.
Она мечтательно вздохнула.
— Вот бы у меня в жизни только такие чудеса и происходили.
Олега она приняла сразу. Сказала им просто, без лишних сцен, как будто давно носила в себе этот вывод и только ждала, когда сможет произнести: наконец-то рядом с мамой достойный мужчина, а то ей было даже обидно. Мама у неё красивая, умная, а рядом никого.
А с отцом Олега Соня с первого дня подружилась так, словно ждала его всю жизнь. Иногда Наташе казалось, что её свёкор знает о Соне куда больше секретов, чем она сама. Они шептались, дедушка что-то ей советовал, а Соня сияла. Наталья не обижалась: в этом не было отдаления, в этом было доверие.
Теперь они были вместе. И учились жить под одним очень простым, очень крепким словом — семья.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: