У каждого человека есть истории, которые он не рассказывает. Иногда - годами, иногда - никогда. И молчание здесь, как правило, связано с невозможностью: для того, что живёт внутри, просто нет слов, ну или они настолько мучительные, что лучше об этом и не думать.
Эти истории не стали воспоминаниями. Воспоминание - это «со мной однажды произошло»: событие, имеющее начало и конец, отделённое от настоящего момента. А то, о чём идёт речь, устроено иначе. Такие штуки не просто «когда-то были, да и ладно» - они длятся по сию пору, только внутри. Мать продолжает молчать - хотя разговор случился пятнадцать лет назад. Отец продолжает уходить - хотя он давно ушёл. Чьи-то руки продолжают делать то, что они делали - хотя тело давно выросло и давно в безопасности. Событие закончилось снаружи, но внутри оно идёт, и человек, который его несёт, живёт одновременно в двух временах:
- в настоящем, где всё вроде бы нормально,
- в прошлом, которое никак не отпускает.
Разница между памятью и травматическим следом именно в этом:
- память принадлежит времени,
- травматический след существует вне его.
Грубо говоря - это разница между шрамом и открытой раной.
Почему некоторые истории не становятся прошлым
Здоровая психика перерабатывает опыт в нарратив. Событие проживается, осмысляется, встраивается в контекст жизни - и занимает своё место в прошлом. «Это случилось тогда-то, при таких-то обстоятельствах, я чувствовал то-то». Рассказ может быть болезненным, но он именно рассказ - у него есть структура и временные рамки.
Травматический опыт эту переработку не проходит. Он остаётся необработанным - телесным, лишённым языка, не закреплённым во времени. Психоаналитик Уилфред Бион описывал этот механизм через понятие контейнирования: младенец переживает хаотические, непереносимые состояния, а мать принимает их в себя, «переваривает» и возвращает ребёнку в том виде, с которым он способен справиться. Тревога, прошедшая через материнскую психику, превращается из невыносимого аффекта в переживание, у которого есть имя и границы.
По мере развития, человек сам развивает собственный «кнтейнер» - у него появляется способность самому переваривать жёсткий опыт.
Если такого контейнера рядом не было - если мать сама была источником ужаса, или была настолько поглощена собственной болью, что не могла принять боль ребёнка, - опыт остаётся непереваренным. Он хранится в психике как инородное тело: не встроенный в историю жизни, не имеющий очертаний, не привязанный ко времени. И он продолжает длиться - потому что ему так и не было позволено завершиться.
Как это живёт внутри - и почему об этом молчат
Непереработанный опыт проявляет себя постоянно, но редко в той форме, в которой его можно распознать.
Тело реагирует на безопасные ситуации как на опасные: сердце ускоряется от звука повышенного голоса за стеной, мышцы каменеют от чужого прикосновения, дыхание перехватывает в тишине перед сном - потому что тишина когда-то означала, что сейчас начнётся.
Эмоциональные кровотечения накрывают с чудовищной силой. Это происходит потому, что реагирует не «нынешний» человек на настоящее, а «прошлый» на то, что для него так и не закончилось. В отношениях раз за разом воспроизводится старая динамика: человек выбирает тех, кто обращается с ним знакомым образом, или сам ведёт себя так, будто находится в ситуации, которая давно завершилась снаружи, - и не понимает, почему.
Ловушка замыкается на молчании.
- Стыд говорит: «со мной что-то не так, раз это до сих пор на меня действует - нормальные люди давно бы забыли».
- Страх обесценивания говорит: «мне скажут, что я преувеличиваю, что всё не так страшно, что пора уже отпустить».
Но главная причина молчания глубже: для этого опыта нет языка. Травматический след хранится в теле, в образах, в аффектах - но не в словах. Чтобы рассказать историю, нужно сначала превратить переживание в историю - придать ему очертания, поместить в последовательность, облечь в речь. А именно этого и не произошло. Человек молчит потому, что то, что с ним происходит, ещё не обрело того вида, в котором его можно передать другому.
В гештальт-терапии мы бы сказали, что контакт с другим человеком по поводу этого опыта невозможен, пока сам опыт остаётся бесформенным. А он остаётся таким, потому что рядом не было того, кто помог бы ему оформиться - замкнутый круг, из которого очень трудно выйти в одиночку.
Когда история наконец рассказана
Само по себе рассказывание - не катарсис и не мгновенное облегчение, хотя и от этого станет легче.
Это начало переработки: необработанный, телесный опыт впервые облекается в слова, получает очертания, встраивается во время. Событие постепенно начинает становиться прошлым - медленно, частями, с откатами, но процесс запускается. Это как бы такое психическое образование шрама там, где была рана.
Однако для этого нужен свидетель. История должна быть услышана кем-то, кто способен её вместить. Это, отчасти, и есть то самое контейнирование по Биону: другой человек принимает в себя невыносимое и не разрушается от этого. В этом присутствии опыт впервые получает шанс обрести границы.
Я работаю с людьми 20-35 лет, в том числе - с теми, кто имеет прошлый травматический опыт. Онлайн и офлайн в Ставрополе.
Некоторые истории требуют огромного мужества даже для того, чтобы просто подойти к ним. Скорость здесь не имеет значения, важно только направление и продолжать идти.
Автор: Сергей Сивирский
Психолог, Гештальт-подход
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru