Нельзя просто так приехать в Санкт-Петербург на три дня на мероприятие и уехать. Питером нужно надышаться, находиться, начитаться, насмотреться и наслушаться.
Наша январская поездка на XXVIII фестиваль Caña Flamenca не была исключением, мы ходили, наслаждались, смотрели, и далее по тексту.
Рассказывает танцовщица Costa Del Flamenco Алена Перевалова.
Музей флорентийской мозаики: искусство в камне
Я побывала в музее флорентийской мозаики — и это было настоящее погружение в мир удивительного искусства.
Флорентийская мозаика расцвела в XVII веке, но её предшественница — римская мозаика — гораздо древнее: она берёт начало во II–III веках нашей эры. Римские мозаики отличаются масштабностью: крупные фрагменты складываются в узоры, напоминающие брусчатку. Флорентийская же мозаика — это уже не просто украшение, а настоящее искусство, требующее высочайшего мастерства.
Что же изменилось? Во‑первых, расширилась палитра материалов. Если раньше использовали в основном местные камни, то теперь мастера освоили обработку редких и ценных пород: янтаря, яшмы, лазурита и многих других. Во‑вторых, появились специальные станки с шлифовальными дисками — они позволили добиться невероятной точности.
Сегодня технологии шагнули ещё дальше: для резки камня используют лазерные станки. Но это не сделало процесс проще. Напротив, создание одной картины может занять целый год!
Недаром флорентийскую мозаику называют «живописью в камне»: порой её сложнее и дольше создать, чем написать картину маслом.
Секрет в безупречной точности. Каждый фрагмент подбирается с ювелирной тщательностью — до долей миллиметра. Затем кусочки аккуратно склеиваются, образуя единое полотно. И если работа выполнена идеально, то с расстояния 2–3 метров мозаику почти невозможно отличить от живописного полотна. А иногда она даже выигрывает: натуральные камни играют на свету, создают блики, меняют оттенок в зависимости от времени суток. Отшлифованная поверхность придаёт картине эффект «стекла» — будто она заключена в невидимую защиту. И только при ближайшем рассмотрении, с помощью лупы, можно разглядеть мельчайшие фрагменты и стыки между ними.
Неудивительно, что такие произведения высоко ценятся на арт‑рынке. Порой они стоят дороже традиционных картин — конечно, если не сравнивать с шедеврами великих мастеров вроде Караваджо.
История одного мецената
В Санкт‑Петербурге есть музей, созданный благодаря увлечению одного удивительного человека. Его имя — Борис Лазаревич Ошкуков. По профессии он был врачом‑реаниматологом, но однажды его жизнь кардинально изменилась.
Всё началось с поездки в Италию, где он впервые увидел флорентийскую мозаику. Он был настолько очарован, что привёз в Петербург своё первое произведение — «живопись в камне». Это произошло в конце XX века. Вдохновлённый, он решил освоить это искусство сам: в возрасте около 50 лет поступил в академию художественных промыслов в Санкт‑Петербурге, успешно её окончил и вошёл в круг местных мастеров.
Ошкуков не просто коллекционировал мозаики — он открыл собственную мастерскую и начал собирать произведения искусства. Его коллекция в основном состояла из абстрактных работ, а не из классических сюжетов. Как он сам признавался, идеи приходили к нему спонтанно — словно он предугадал моду на десятилетия вперёд.
К сожалению, Борис Лазаревич ушёл из жизни во время пандемии COVID‑19. Сегодня музей поддерживают его жена и дети, хотя они и не продолжают его дело профессионально.
Современное состояние искусства
В Петербурге сохранилось несколько мастерских, продолжающих традиции флорентийской мозаики (их действительно немного — 2–3). Подобные школы есть и в других регионах: например, в Уфе, а также в странах Азии, где добывают ценные породы камня.
Цены на мозаичные картины варьируются: от относительно простых работ (с крупными фрагментами, напоминающими паззлы) до шедевров стоимостью в несколько миллионов рублей. Чем мельче детали и ценнее камни, тем выше стоимость произведения.
Галерея «Петербург»: антикварные сокровища
Здесь продают антиквариат, найденный в старых петербургских коммуналках: фарфоровую посуду, вазы, фигурки, шкатулки. Многие предметы созданы в самом Петербурге, другие привезены из Европы — например, немецкий фарфор возрастом 100–150 лет. Цены на такие вещи порой баснословные, но они того стоят: каждое изделие — произведение искусства.
Особого внимания заслуживают предметы с элементами флорентийской мозаики. Например, шкатулки, украшенные миниатюрными каменными узорами, — настоящие маленькие шедевры.
Сейчас в галерее проходит выставка работ художника Добужинского. Он сотрудничал с Сергеем Дягилевым и создавал эскизы костюмов для знаменитых «Русских сезонов» в Париже. По его рисункам шили наряды для опер и балетов, в которых выступали звёзды того времени.
Судьба Добужинского, как и многих его современников, разделилась на «до» и «после» революции. До 1917 года его работы излучали радость и свет — он изображал Петербург ярким и праздничным. После революции в его картинах появились мрачные мотивы: кресты, шпили, символы тревоги. Этот контраст отражает не только перемены в городе, но и личную драму художника.
Кроме городских пейзажей Петербурга, в его наследии сохранились виды европейских городов — Амстердама, Брюгге, Витебска. Каждая работа — это окно в прошлое, наполненное красотой и историей.
В Доме радио: погружение в «Бикапо небесного леса»
18 января я побывала в Доме радио — удивительном арт‑пространстве, где прошёл необычный музыкальный перформанс‑мистерия под названием «Бикапо небесного леса».
Всё действо разворачивалось в полной темноте — и это сразу задало особую тональность вечеру. Участники перформанса воспроизводили звуки вживую, используя аутентичные инструменты. За 40 минут они создали целую звуковую вселенную: я словно очутилась в самом сердце леса.
Звуки складывались в живую картину — шорох листвы, шелест травы, журчание реки, далёкие крики животных, скрип старых деревьев на ветру.
Динамика перформанса строилась по принципу от убывания к нарастанию — от едва уловимых, почти призрачных звуков до мощного, объёмного звучания, заполнявшего всё пространство. Это создавало эффект погружения: постепенно возникало ощущение транса, будто ты перестаёшь быть слушателем и становишься частью леса.
Больше всего меня поразил огромный металлический чан — возможно, чугунный. Вокруг него разворачивалось настоящее ритуальное действо: музыкант водил по поверхности особым инструментом, напоминающим кувалду, извлекая глубокие, вибрирующие звуки. Этот гул резонировал в темноте, создавая фундамент всей звуковой композиции.
Остальные инструменты тоже казались древними, словно пришедшими из глубины веков — возможно, они напоминали средневековые или даже более ранние образцы. Но именно их самобытность и «несовершенства» придавали звучанию особую магию.
Закрыв глаза, можно было представить целый оркестр — настолько многослойным и богатым было звучание. Но на самом деле это были всего несколько музыкантов с необычными инструментами, каждый из которых внёс свою ноту в общую картину.
«Бикапо небесного леса» — это не просто концерт, а настоящее путешествие. Оно не опирается на привычные каноны классической музыки, а предлагает иной опыт: интуитивный, тактильный, почти мистический. Ты не слушаешь музыку — ты её ощущаешь всем телом, она становится частью твоего дыхания, твоего ритма.
Искусство может быть разным. Иногда хочется не безупречной симфонии, а первобытного гула, не партитуры, а энергии стихий. И в этой свободе рождается что‑то новое — то, что затрагивает самые глубокие струны души.