- Мам, ну ты что наделала?!
Лена стояла в дверях с таким лицом, будто я совершила что-то непристойное. А я всего-то прибралась в ее доме. Вытерла пыль, разложила вещи по местам, пропылесосила ковер.
Год назад не стало моего мужа, и на Новый год дочь позвала меня к себе. Не оставаться же одной в пустой квартире. Я приехала, думала, что буду нужна.. Они с зятем работают оба, дом большой, дети маленькие , когда им все успевать.
- Леночка, я же хотела помочь, - начала я. - Вы устаете...
- Помочь?! - Она прошлась по комнате, хватая с полок какие-то бумаги, тетради, и руки у нее дрожали от злости. - Я теперь ничего не найду! Ты зачем все переставила?
- Я просто разложила аккуратно...
- Мне не нужно «аккуратно»! Мне нужно, чтобы все лежало там, где я оставила!
Зять выглянул из кухни, посмотрел на нас и молча скрылся обратно. Умный мужик, в бабьи дела не лезет. Лена швыряла бумаги обратно на стол, на подоконник, куда попало, и я стояла посреди этого хаоса, не понимая, что произошло. Два часа на ногах, а мне не двадцать пять - шестьдесят восемь.
- Извини, - сказала я. - Я больше не буду.
Лена ничего не ответила, только развернулась и ушла к себе. Хлопнула дверью.
Я осталась стоять посреди гостиной. Дом у них просторный, трехэтажный, они его два года назад купили. Мне отвели хорошую комнату на втором этаже, с окном в сад, там стоит удобная кровать и даже телевизор на стене.Но сейчас этот дом казался местом, куда я забрела случайно.
Я подошла к дивану и села, ощущая, как ноги подкашиваются от усталости. Вспомнила, как год назад Лена обнимала меня, и говорила: «Мам, ты не одна. Мы рядом». И я верила ей. Верила, что не останусь одна.
Может, я правда не так сделала? Может, нужно было спросить, прежде чем убираться? Но ведь это же очевидно. В доме должен быть порядок. Я уже так привыкла: встала утром - прибрала в квартире, потом уже все остальное. У меня в квартире всегда чисто, каждая вещь на своем месте, ни пылинки.
Но здесь, видимо, другие правила. Здесь моя помощь только помеха.
На следующий день было двадцать девятое декабря. Утром Лена ушла на работу. Зять увез детей в школу и я осталась одна в большом доме.
Прошлась по комнатам. Только холодильник гудит на кухне да снег за окном скрипит под ногами прохожих. В гостиной стояла настоящая, пушистая елка, пахла хвоей и лесом. Коробки с игрушками лежали рядом, на полу, будто кто-то собирался их разобрать, да так и не собрался. Я подумала: дети же ждут праздника. Завтра тридцатое, послезавтра Новый год, а елка стоит не наряженная.
Решила помочь. Опять решила помочь.
Достала игрушки из коробок. Развешивала красиво: гирлянду виток к витку, крупные шары внизу, мелкие вверху, мишуру в конце. Мишуру в конце, чтобы скрыть провода.
Когда закончила, отошла и посмотрела. Красиво получилась. Я включила гирлянду, огоньки замигали, и в комнате стало уютно, по-домашнему.
Как раз дети из школы вернулись. Зять привез их после обеда. Я слышала, как они вбежали в коридор, смеялись, что-то громко обсуждали. Потом зашли в гостинную и замерли.
- Бабушка, - Катя, внучка, посмотрела на меня. Глаза у нее наполнились слезами. - Зачем?
- Как зачем? - Я не поняла с начало. - К празднику же надо. Завтра тридцатое...
- Мы всегда сами наряжаем, - пробормотала она. - Всей семьей. Тридцатого вечером.
Саша, младший, тоже всхлипнул и уткнулся зятю в ногу. Я стояла перед ними, чувствуя, как внутри все холодеет. Зять погладил детей, на меня не смотрел, и в этом молчании было столько упрека.
- Вера Петровна, у нас традиция. Каждый год тридцатого вечером мы вместе елку наряжаем. Дети весь год этого ждут.
- Я же не знала...
- Теперь знаете.
Он увел детей на второй этаж. Катя плакала навзрыд, Саша шмыгал носом. Я стояла перед ёлкой, которая превратилась из праздничной в памятник моей глупости. Хотела помочь. Хотела порадовать внуков.
Вечером пришла Лена, и я уже знала, что будет. Так и вышло.
-Мама,, она даже раздеться не успела, сразу в гостиную прошла, сумку на пол бросила,, что за история с елкой?
- Лен, я не знала про традицию...
- Как не знала?! Я тебе сто раз говорила! Каждый год рассказываю, как мы елку наряжаем!
Я попыталась вспомнить. Может, и говорила. Но я не думала, что это настолько важно, что из-за этого можно плакать. елка же должна быть наряжена. Какая разница, кто это сделал и когда?
- Прости, - сказала я. - Я не хотела...
- Опять «не хотела»! - Лена сбросила пальто прямо на кресло, и оно упало на пол. - Ты же во все лезешь! Вчера уборка, сегодня елка! Что завтра?!
- Я просто хочу помочь...
- Не надо мне твоей помощи!, Она повысила голос, и я услышала в нем что-то новое, не просто злость, а усталость. - Мы сами справляемся! Я не просила тебя убираться! Не просила елку наряжать! Ты не спрашиваешь и все делаешь по-своему!
Слова били, как пощечины. Одна за другой. Я стояла и чувствовала, как внутри все сжимается. Хотела возразить, сказать, что я мать, что я имею право помогать своей дочери. Но ничего не сказала, промолчала.
- Мы разядим елку. Завтра вечером нарядим заново. А ты, мама, пожалуйста, не трогай больше ничего. Хорошо?
Я ушла наверх в свою комнату,
Когда все закончилось, я спустилась. елка стояла голая, неприветливая. Коробки с игрушками опять на полу. Как будто я ничего и не делала.
Тридцатого декабря утром я проснулась рано. Не спалось и в голове крутились вчерашние слова, лицо Лены, слезы Кати. Пыталась понять, что я делаю не так. Думала: может, мне уехать? Собрать вещи и вернуться домой. Но Лена может обидится еще больше - зачем соглашалась, если хочешь уехать? Да и Новый год встречать одной... Я боялась этого одиночества. Пустая квартира, бой курантов, салют за окном и никого рядом.
Встала, оделась, спустилась на кухню. Лена уже сидела за столом с кофе - в халате, волосы растрепаны, лицо сонное.
- Доброе утро, мама.
- Доброе, Леночка.
Я налила себе чай, села рядом. Молчали, будто чужие люди в одном вагоне поезда.
- Сегодня вечером наряжаем елку, - сказала Лена после долгой паузы. - В семь часов. Можешь присоединиться.
- Спасибо.
Больше ничего. Она допила кофе и ушла наверх, оставив меня одну на кухне. Я посмотрела в окно. Снег падал крупными хлопьями, укрывал землю толстым одеялом. Красиво. Но холодно. Так холодно, что даже в теплой кухне я чувствовала озноб.
День тянулся, как резиновый. Я ходила по дому, старалась не мешаться, не попадаться на глаза. Зять что-то мастерил в гараже. Дети смотрели мультики в своей комнате. Лена готовила на кухне - резала, жарила, и по дому плыл запах лука и мяса. Я спросила, не помочь ли. Она ответила коротко: «Не надо, мам, я сама».
Сама, так сама...
Вечером, ровно в семь, все собрались в гостиной. Зять включил музыку, Дети наряжали елку. Все улыбались, смеялись, и казалось, что вчерашняя ссора забыта.
Я стояла в стороне. Смотрела, как Катя повесила красный шар на нижнюю ветку, как Саша дотянулся до средней, повесил синий. Зять вешал гирлянду. Дочь все поправляла за ними. Они были семьей, соединенные невидимыми нитями. А я гостьей, которую терпят из вежливости.
- Бабуля, иди сюда, - позвал меня Саша, протягивая руку. - Смотри, я на верхушке звезду повешу!
Зять поднял его и Саша дотянулся, надел красную звезду пятиконечную. Все захлопали. Я тоже хлопала, улыбалась, делала вид, что все хорошо, что я часть этого праздника.
Но внутри было пусто, как в заброшенном доме.
Тридцать первого декабря весь день готовились к празднику. Лена с утра на кухне колдовала - резала салаты, запекала мясо, раскатывала тесто. Я сидела у себя в комнате, читала книгу, детектив какой-то. К обеду спустилась вниз. Дети бегали по дому, играли в прятки, смеялись. Зять накрывал стол - расставлял тарелки, раскладывал салфетки. Я спросила:
- Лен, может, салат сделать?
- Не надо, мама. У меня все распланировано.
- Ну хоть что-то...
- Не надо. Правда.
Я вернулась к себе. Смотрела в окно. За окном уже темнело. Снег кончился, теперь все замерло в ожидании ночи. Красиво. Но одиноко. Так одиноко, что хотелось не вылезать до утра из-под одеяла.
Вечером мы сели за стол. Все было нарядно: белая скатерть с вышивкой, свечи в серебряных подсвечниках, хрустальные бокалы, которые переливались гирлянды. Лена приготовила столько блюд - салаты, горячее, закуски, даже торт испекла. Зять открыл шампанское, дети завизжали от восторга. Музыка играла, елка мигала. Праздник во всей красе.
Мы выпили за уходящий год. Прошлый Новый год я не встречала. Поэтому когда она позвала меня на этот Новый год, я обрадовалась, как ребенок. Думала: не буду одна. Буду с семьей. С дочерью. С внуками. Будет тепло и уютно.
Часы показывали половину одиннадцатого. Скоро полночь. Скоро Новый год. А я сидела и чувствовала себя старой мебелью, которую некуда деть.
- С Новым годом, мама.
- С Новым годом, доченька.
---
Утром первого января я проснулась поздно. Голова болела - вчера выпила больше обычного, пыталась заглушить тоску. Встала, оделась, спустилась на кухню. Все еще спали
Заварила себе чай. Села у окна. Думала о том, что было год назад.
Лена спустилась к десяти. Увидела меня, улыбнулась натянуто, и я поняла, что она тоже не выспалась.
Мы обнялись. Она налила себе кофе.
- Как спала?
- Нормально.
- Голова не болит?
- Немного.
Я допила чай, поставила чашку на блюдце.
-Лен,, начала я, взвешивая каждое слово,, может, мне уже домой съездить?
Она подняла глаза, удивленно.
- Зачем? Ты же на неделю приехала.
- Ну... Я тут, наверное, мешаю...
- Не мешаешь. - Она отпила кофе, смотрела в чашку. - Просто... Мам, ну ты же понимаешь. У нас свой уклад. Свои привычки. Ты привыкла по-своему, мы все делаем по-своему.
- Я понимаю.
- Вот и хорошо.
Больше мы об этом не говорили. Больше не было слов.
Следующие дни я старалась не высовываться, быть незаметной. Сидела у себя в комнате, читала, смотрела в окно на снег. Спускалась к обеду, к ужину. Ела молча, отвечала на вопросы односложно - «да», «нет», «хорошо». Лена смотрела на меня с каким-то беспокойством, но ничего не говорила, не спрашивала.
Третьего января вечером я сидела в гостиной. Дети играли в настольную игру - раскладывали карточки на полу, спорили, кто чей ход пропустил.
-Катюш,, не удержалась я,, как у тебя в школе дела? По математике как? Четверка была, да?
Она кивнула, не отрываясь от игры.
- А почему не пятерка? Может, не понимаешь что-то? Я могу позаниматься с тобой.
- Бабуль, у меня все нормально, - сказала Катя осторожно, как будто боялась меня обидеть. - Не надо. Правда.
Она снова уткнулась в карточки. Я хотела что-то еще сказать, объяснить, что четверка - это не очень хорошо, что надо стараться, но тут в гостиную вошла Лена. Лицо у нее было недовольное.
- Дети, идите наверх, - проговорила она негромко.
- Но мам, мы не доиграли...
- Наверх. Сейчас.
Катя и Саша переглянулись, молча собрали игру и ушли, и я слышала, как они поднимаются по лестнице, шепотом что-то обсуждают. Я осталась сидеть на диване. Лена стояла посреди комнаты и смотрела на меня.
- Мама, ну что ты творишь?!
Я вздрогнула от резкости.
- Что я...
- Опять! Опять ты лезешь не в свое дело! - Голос у нее дрожал от злости, руки сжались в кулаки. - Я же просила! Не трогай ничего! Не лезь! А ты опять начала - про оценки, про помощь!
- Я просто спросила...
- Без задней мысли?! - Она засмеялась зло, коротко. - Ты всегда «просто спрашиваешь»! А потом начинаешь учить, указывать, как надо! Мама, у Кати четверка по математике, и нас это устраивает!
- Но как же... Четверка...
- И что с того?! - Лена подошла ближе, и я увидела, что глаза у нее покраснели. - Она не обязана быть отличницей! Ей одиннадцать лет! Пусть живет нормальной жизнью, а не зубрит до ночи, чтобы заработать пятерку!
- Я не говорила про зубрежку...
- Ты вечно во все суешь нос! - Лена уже кричала, и голос ее срывался. - Уборка, елка, теперь оценки! Что дальше?! Начнешь указывать, как мне детей воспитывать?! Как готовить?! Как жить?!
- Лена, я же хочу помочь...
- Не надо мне твоей помощи! - Она взмахнула рукой, и я отшатнулась невольно. - Мне не нужна твоя помощь! Понимаешь?! Мы справляемся сами!
- Но я же твоя мать...
- И что?! - Она остановилась, тяжело дышала, смотрела на меня, как на чужую. - Ты мать, да. Но это не дает тебе права указывать, как мне жить!
Воздух в комнате стал тяжелым, густым, как перед грозой. Я сидела на диване и не могла вымолвить ни слова - внутри все кипело, обида, непонимание. Я хотела помочь. Всего-то хотела помочь своей дочери, своим внукам.
- Может, тебе тогда лучше домой? - спросила Лена холодно, отвернувшись к окну. - Раз тебе здесь так плохо?
- Мне не плохо...
- Еще как плохо! Ты ходишь как на похоронах! Лицо кислое! Всем своим видом показываешь, что мы тебя обидели!
- Это не так...
- Так! - Она повернулась, и в глазах ее блеснули слезы. - Знаешь что, мама? Я хотела по-хорошему. Чтобы ты не осталась одна на Новый год. А ты взялась за старое - навязываешь свои порядки, суешь нос не в свои дела, учишь нас жить!
Слова били больно.
- Извини, - прошептала я, и голос сорвался. - Я больше не буду.
- Сколько раз я это уже слышала? Сколько раз ты обещала «не буду»? А потом опять начинается!
Она ушла. Поднялась к себе, и я слышала, как наверху хлопнула дверь. Осталась одна в гостиной. елка мигала огоньками. За окном падал снег. В доме было тихо, если не считать тиканья часов.
Я сидела и смотрела на свои руки. Сколько всего эти руки сделали. Сколько борщей сварили, сколько полов вымыли, сколько пеленок перестирали, сколько детских слез утерли. Когда Лена маленькая была, я по ночам не спала когда она болела. Когда подросла то уроки с ней делала, в школу водила, на кружки. Потом свадьба, внуки. Я всегда помогала, всегда была рядом, всегда старалась быть нужной.
А теперь моя помощь не нужна. Теперь я обуза.
Я медленно поднялась с дивана. Поднялась к себе в комнату, держась за перила. Достала сумку из шкафа. Начала складывать вещи. Я уеду. Завтра же. С утра. Не буду им мешать. Не буду «совать нос» в их дела. Не буду портить им праздники и жизнь.
Вещей было немного. Сумку поставила у двери. Села на кровать, и она скрипнула под моим весом. Посмотрела в окно.
Снег валил как из ведра. Улицы замело - машины стояли белыми холмиками, дорожки исчезли. Фонари горели тускло, сквозь белую пелену, как звезды в тумане. Красиво. Но холодно. Так холодно.
Я думала о том, что скажу Лене утром. «Спасибо за приглашение, но мне пора домой». Коротко. Без объяснений. Она обрадуется, наверное. Избавится от надоедливой матери, которая все делает не так.
Легла спать поздно. Долго ворочалась, не могла уснуть, все прокручивала в голове последние дни. Уборка. елка. Оценки. Я хотела как лучше, думала, что помогаю. получалось как хуже.
Может, я правда слишком везде лезу? Может, нужно было просто сидеть тихо, как мышка, и ни во что не вмешиваться? Но как так можно? Видеть, что дом не убран, и не помочь? Видеть голую елку перед праздником и не нарядить? Слышать, что у внучки четверка, и не спросить почему?
Я же мать. Я же бабушка. Разве я не имею права помогать своей семье? Или я уже не семья им?
Утром я встала рано. Шесть часов - за окном еще темно, только фонарь во дворе светит желтым пятном. Умылась, оделась, спустилась на кухню - тихо, чтобы никого не разбудить. Заварила чай, села у окна и смотрела, как медленно светлеет небо.
Думала: может, не уезжать? Может, поговорить с Леной спокойно? Объяснить, что я не со зла, что я просто хочу быть полезной, нужной кому-то.
Но потом вспомнила ее лицо и поняла: не поймет. Не услышит. Не простит.
В семь часов спустился зять. Увидел меня, кивнул, налил себе кофе.
- Доброе утро, Вера Петровна.
- Доброе.
- Я сегодня уеду, - сказала я, и голос прозвучал тихо, как шепот.
Он поднял глаза, удивленно.
- Почему?
- Так надо.
- Вера Петровна...
- Не надо, - перебила я, подняв руку. - Я вижу, что здесь лишняя. Лучше я дома буду. Всем будет спокойнее.
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Допил кофе и ушел наверх, оставив меня одну. Через полчаса спустилась Лена. Увидела мою сумку в прихожей. Остановилась.
- Ты уезжаешь?
- Да.
- Почему?
Я посмотрела на нее. На свою дочь - тридцать восемь лет, красивую, успешную, счастливую. Которую родила, вырастила, выучила, которой отдала всю жизнь. Которая теперь стоит передо мной и смотрит как на чужую.
- Потому что я не могу больше, - сказала я приглушенно, чувствуя, как голос дрожит. - Не могу ходить на цыпочках в этом доме. Не могу бояться, что снова что-то сделаю не так.
- Мам...
- Я приехала, чтобы помочь. Чтобы быть рядом. - Голос дрожал, но я продолжала, выговаривая то, что накопилось. - А получилось, что я всем мешаю. Я убралась - плохо. елку нарядила - плохо. Про внучку спросила - опять плохо. Что бы я ни сделала - все не так!
- Мама, ты же понимаешь...
- Понимаю! - Я встала. - Понимаю, что у вас своя жизнь. Свои правила. И мне там места нет.
- Не говори так...
- А как?! - Меня прорвало, слова хлынули, как вода из прорванной плотины. - Как мне говорить?! Я твоя мать! У меня внуки растут! Я имею право хотеть им помочь!
- Но не так же! - Лена тоже повысила голос, шагнула ко мне. - Не навязывая свои порядки! Не указывая, как нам жить!
- Я не указываю! Я просто... - Я осеклась. Слова кончились, исчезли, как вода в песке.
Мы стояли в прихожей и смотрели друг на друга. Мать и дочь. Чужие люди.
- Извини, - ответила Лена тише, и в голосе ее послышалось что-то похожее на раскаяние. - Я не хотела...
- Я тоже.
Зять вызвал мне такси. Приехало быстро - минут через десять. Я оделась, надела пальто, шарф, взяла сумку. Поцеловала Лену в щеку.
- Спасибо, что позвала, - сказала я.
- Мам...
- Все хорошо. До свидания.
Вышла на крыльцо. Мороз ударил в лицо - минус пятнадцать, не меньше. Села в машину, захлопнула дверь. Водитель спросил адрес. Я назвала. Машина тронулась, колеса забуксовали в снегу, потом поехали. Я обернулась - Лена стояла на пороге, смотрела мне вслед, и лицо у нее было растерянное, грустное, как у маленькой девочки, которую забыли забрать из детского сада.
Я отвернулась и больше не оборачивалась.
Прошел месяц после Нового года.
Я живу одна в своей квартире - двухкомнатной, на третьем этаже хрущевки, окна во двор. Тихо. Одиноко. Так одиноко, что иногда разговариваю сама с собой, чтобы хоть чей-то голос услышать. По утрам встаю в семь, завтракаю - овсянка, чай, бутерброд. Убираюсь - пылесос, тряпка, все по расписанию. Все по правилам, как обычно. Мой дом. Мои порядки. Никто не кричит, что я что-то не так делаю.
Лена не звонила. Ни разу. Я тоже не звонила ей, хотя телефон лежит на столе, и я смотрю на него каждый день.
Иногда беру телефон в руки и думаю: позвонить? Спросить, как дела? Как внуки? Как учеба у Кати, не нужна ли помощь?
Но не набираю номер. Боюсь услышать тот же холодный голос, те же слова: «Все хорошо, мам, не беспокойся».
Сегодня опять снег идет. До весны еще больше месяца. Холодно. Ветер воет за окном, снег залепляет стекла.
Я сижу у окна, пью чай. Смотрю на снег, на пустой двор, на чужие окна.
И думаю о том, что буду делать дальше. Звонить или не звонить. Простит она меня или нет. Нужна ли я кому-то вообще. Или так и проживу остаток жизни одна в своей чистой квартире, среди своих правильных порядков, которые никому, кроме меня, не нужны.
Телефон молчит. Снег идет. Я жду.