Олю разбудил утренний шум. Павел в прихожей надевал куртку. «На дачу к маме, картошку окучивать. Одна она не справится», - бросил он, не глядя. «Может, я с тобой?» - сонно предложила Оля. «Не надо, ты с детьми. Вернусь к ужину», - и дверь за ним захлопнулась.
Я встала, подошла к окну. Внизу Павел садился в темно-синий «Хендай». Мотор завелся с первого раза, машина плавно выехала со двора и скрылась за поворотом. Я проводила ее взглядом, потом прошла на кухню, поставила турку на огонь. Телефон лежал на столе - написать Свете? Но что именно? Очередное «как дела» казалось невыносимо скучным.
В девять утра раздался звонок.
Я вздрогнула - кто может приходить в такую рань без предупреждения? Глазок показал знакомую фигуру: Галина Петровна стояла на площадке в коричневом пальто, с синей сумкой-тележкой в руке. Я открыла.
- Галина Петровна, здравствуйте. Что-то случилось?
- Оленька, прости за внезапность, - свекровь переступила порог, отряхивая капли дождя с рукава. - Просто очень соскучилась по внукам. Давно не виделись, вот решила заглянуть.
Она сняла пальто, повесила на крючок рядом с Павловой курткой. Прошла в детскую, где Миша и Аня еще спали под одеялами, разбросав игрушки по полу. Я осталась стоять в прихожей, ощущая странную тревогу. За шесть лет совместной жизни свекровь без звонка не появлялась ни разу. Никогда.
- Кофе будете? - спросила я, входя на кухню.
- С удовольствием, спасибо. - Галина Петровна устроилась за столом, положила руки на клеенку в мелкий цветочек. Посмотрела на меня внимательно, будто что-то вычисляя. - А Павлик дома?
- Нет, он... - Я замялась, потом произнесла как обычно: - Он к вам на дачу уехал. Грядки окучивать, говорил, помочь надо.
Лицо свекрови мгновенно изменилось. Брови поползли вверх, глаза расширялись. Потом она медленно опустилась на стул, словно ноги перестали ее держать. Щеки побледнели.
- На дачу? - переспросила она почти шепотом. - Ко мне?
- Ну да, - подтвердила я, чувствуя, как внутри начинает расти холодок. - Каждую субботу туда ездит. Уже четыре месяца подряд. Вы же одна не справляетесь, он так говорил...
Галина Петровна закрыла глаза. Она так и сидела несколько секунд, не двигаясь. Я смотрела на нее и чувствовала, что я не то что-то спросила.
- Оленька, - свекровь открыла глаза. - Милая моя... После того как Василий ушел в мир иной, дачу я продала три года назад. Не потянула одна, устала. Павел прекрасно знает - он сам возил меня к нотариусу, помогал с документами. А деньги я отдала ему, на машину ту самую, на которой он сейчас ездит.
Мир качнулся под ногами.
Я стояла у плиты и держалась за столешницу - иначе упала бы. Кофе в турке забулькал, закипел, запенился черной шапкой. Я не выключила огонь. Просто стояла и смотрела на свекровь, пытаясь понять смысл ее слов. Слова были простые, понятные. Но они не укладывались в голове, не находили места.
- Три года назад? - повторила я.
- Да, Оленька.
- И Павел знал?
- Конечно знал. Он же сам подписывал доверенность, присутствовал при сделке. Деньги взял, сказал, что нашел хорошую машину.
Кофе полился через край, залил плиту темной жидкостью. Зашипел, запахло горелым и едким. Я механически повернула ручку конфорки, выключила газ. Отошла к окну. Руки дрожали мелкой дрожью.
Три года. Дачи нет три года. Павел прекрасно об этом знает, сам помогал продавать.
А я... каждому его слову верила все субботы подряд. Верила, что он там копает землю, поливает помидоры, окучивает картошку. Все время слушала его рассказы за ужином: «Мама сказала, в этом году клубника особенно хорошо пошла». Все время целовала его на прощание, когда он уезжал «помогать».
- Оленька, - голос Галины Петровны вернул меня в реальность. - Я не знала, что он тебе такое говорит. Клянусь, если бы знала...
Она осеклась. Из детской донесся Мишин сонный голос: «Мама?» Я обернулась к свекрови. Она смотрела на меня с виноватым выражением лица, будто сама обманывала.
- Галина Петровна, - сказала я, и голос прозвучал на удивление спокойно. - Вы можете побыть с детьми? Мне нужно... съездить кое-куда.
- Куда ты собралась? - Свекровь встала из-за стола.
- Проверить все. Увидеть самой.
Она молча кивнула. Подошла, обняла меня по-матерински. Я не сопротивлялась, просто стояла и чувствовала, как дрожат ее руки.
- Поезжай, - прошептала Галина Петровна. - Я с ними буду. Сколько нужно столько и буду.
Я натянула первую попавшуюся куртку, схватила ключи от своей старой «Лады». Вышла на лестничную площадку, спустилась вниз. Села в машину - она досталась мне от отца, но все еще ездит. Завела мотор с третьей попытки.
Куда ехать?
На дачу. На ту самую несуществующую дачу.
Дорогу я помнила - мы ездили туда, когда Миша был маленьким. Загородная трасса до развилки, потом поворот направо на проселочную дорогу, еще километров двадцать по разбитой грунтовке. Поселок назывался «Зеленый бор», там стояли старые дачные домики, огороды за покосившимися заборами.
Я выехала на трассу. Руки сжимали руль. Одно слово вертелось в голове: три года, три года, три года. Дачи нет. Павел лгал. Каждую субботу куда он ездил? К кому?
Трасса была почти пустой - суббота, раннее утро, многие еще спят после пятничного вечера. Я ехала быстро, обгоняя редкие грузовики и легковушки. За окном мелькали поля, перелески, деревенские дома с облупившейся краской. Небо затянуло серыми облаками - вот-вот начнется дождь.
Через сорок минут я увидела знакомый поворот на Зеленый бор. Свернула. Грунтовка встретила глубокими ямами, колеса проваливались, машину трясло. Я замедлилась, всматриваясь вперед сквозь грязное лобовое стекло.
И увидела его машину.
Темно-синий «Хендай». Машина стояла на парковке придорожного кафе, под выцветшей вывеской «Тихий привал». Одноэтажное здание с облупившейся желтой краской, рядом кафе с занавешенными окнами и табличкой «Открыто» на двери.
Я съехала на обочину метров за пятьдесят от мотеля. Заглушила двигатель. Сидела, глядя на его машину, и чувствовала, как внутри все переворачивается.
Может быть, он просто остановился перекусить? Может быть, я ошибаюсь, и все не так?
Я вышла из машины. Подошла к кафе осторожно, стараясь не шуметь. Заглянула в окно сквозь узкую щель между занавесками.
Павел сидел за столиком у самого окна. Против него - женщина лет двадцати пяти, может быть, тридцати. Темные волосы распущены по плечам, фигуру обтягивает яркая алая кофта. Они разговаривали о чем-то, пили кофе из белых чашек и смеялись.
Потом Павел наклонился к ней, обнял и поцеловал.
Перед глазами все поплыло. Я отшатнулась от окна, схватилась за стену кафе. Воздух не хватало. Дрожащими руками я достала телефон из кармана. Открыла камеру. Подняла к окну, навела на них.
Щелчок затвора. Еще один. Третий. На экране они застыли в поцелуе.
Я развернулась и побежала к машине. Завела ее, рванула с места так, что колеса забуксовали на мокрой земле. Машину занесло, я выровняла руль, выехала на грунтовку.
Обратная дорога прошла как в тумане. Я не помнила, как ехала - только серые поля за окнами, редкие встречные машины, монотонный гул мотора. В голове стучало: каждую субботу к ней. Пока я с детьми дома, он там. Целует ее, обнимает, смеется над какими-то шутками.
В голове всплывали его слова: «Устал сегодня, копал грядки до вечера», «К восьми вернусь, как обычно», «Мама говорит, урожай будет хороший в этом году».
Ложь. Все это время ложь. Каждую субботу. Полгода обмана.
Через час с небольшим я вернулась домой.. Поднялась по лестнице, открыла дверь своими ключами. В комнате слышались детские голоса - Миша и Аня играли во что-то.
Я прошла на кухню. Галина Петровна сидела за столом. Она подняла на меня глаза и ничего не спросила - все было видно на моем лице.
Я молча протянула ей телефон. Она взяла, посмотрела на экран. Ахнула, прижала ладонь ко рту. Телефон задрожал в ее руке.
- Господи, - прошептала свекровь. - Господи, Оленька... Прости. Прости меня за него.
- Вы не виноваты...
Галина Петровна вернула телефон, вытерла глаза платочком из кармана. Встала, подошла, обняла меня крепко. Я стояла неподвижно, как манекен. Где-то далеко, в параллельной реальности, плакала обманутая жена. Но не я. Я просто стояла на своей кухне в объятиях свекрови и смотрела в окно на серое небо.
- Что будешь делать? - спросила она тихо.
- Ждать, - ответила я. - Он вернется к восьми вечера. Как обычно.
Мы постояли так еще немного, потом она отпустила меня и села обратно. Я налила себе воды из-под крана, выпила залпом. Часы на стене показывали половину второго. Еще шесть с половиной часов ожидания.
Я пошла в комнату к детям. Миша и Аня играли на полу, строили из кубиков высокую башню. Миша увидел меня, бросил кубик и побежал обниматься:
- Мама! Смотри, какую высокую мы построили!
- Молодцы, - сказала я, гладя его по мягким волосам. - Очень красиво получилось.
Аня тоже подбежала, обхватила мои ноги маленькими ручками. Я присела, обняла обоих сразу. Они пахли детством и шоколадом - Галина Петровна явно угощала их. Я вдохнула этот сладкий запах, закрыла глаза на секунду.
Что я скажу им потом? Как объясню, почему папа больше не живет с нами?
- Мам, когда папа приедет? - отстраняясь, спросил Миша.
- Вечером, - ответила я спокойно. - Как обычно.
Он кивнул и побежал обратно к кубикам. Аня последовала за братом. Я встала, вышла из комнаты.
Галина Петровна стояла в прихожей и натягивала свое старое пальто.
- Вы уходите? - спросила я.
- Нет, - ответила она, снимая пальто обратно. - Просто хотела узнать, нужно ли мне остаться или лучше оставить вас наедине. Как скажешь, так и сделаю.
Я подумала секунду. Потом попросила:
- Останьтесь. Пожалуйста.
Она кивнула и повесила пальто обратно на крючок.
Остаток дня мы провели вместе. Я готовила обед - резала овощи для салата, жарила котлеты на сковороде, варила гречку. Дети ели с аппетитом, Галина Петровна помогала накрывать на стол и убирать посуду. Мы почти не разговаривали, только необходимое: «Передай, пожалуйста, соль», «Спасибо», «Вытри Ане ротик».
После обеда дети легли на дневной сон. Я устроилась в кресле у окна и смотрела на пустую улицу внизу. Свекровь села против меня на диван. Молчала, не нарушая тишины. Я тоже молчала.
- Оленька, - сказала Галина Петровна. - Я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Я на твоей стороне. Что бы ты ни решила сделать - я с тобой.
Я посмотрела на нее. Она сидела в вязаном кардигане. Лицо осунулось за эти часы. Мне стало ее жалко - она только что узнала, что ее сын изменяет жене. Что он лжец и обманщик. Что четыре месяца врал и мне, и ей самой.
- Спасибо вам, - сказала я искренне.
Больше мы не произнесли ни слова. Просто сидели в тишине, слушали мерное тиканье настенных часов. Секунда за секундой. Минута за минутой. Час за часом.
В половине восьмого я услышала знакомый звук мотора под окнами. Встала, подошла к окну. Павел парковался на своем обычном месте возле подъезда. Вышел из машины, запер ее сигнализацией. Пошел к двери.
Я обернулась к Галине Петровне:
- Он идет.
Она поднялась с дивана. Мы стояли посреди комнаты - я у окна, она у дивана. Ключ повернулся в замке входной двери. Дверь распахнулась. Павел вошел в прихожую, снимая синюю куртку на ходу.
- Уф, вымотался сегодня, - сказал он бодрым голосом, вешая куртку на крючок. - Мама говорит, картошка в этом году просто отличная уродилась. Надо будет на следующей неделе...
Он вошел в комнату. Остолбенел, увидев свою мать.
- Мам? - удивленно произнес он. - Ты здесь? Что-то случилось с кем-то?
Я сделала шаг вперед. Павел перевел взгляд на меня и улыбнулся обычной своей улыбкой:
- Привет, дорогая. Как прошел день?
- Хорошо прошел, - ответила я спокойным ровным тоном. - Твоя мама продала дачу три года назад, Павел.
Улыбка застыла на его лице, превратившись в неестественную гримасу.
- Что ты говоришь? - переспросил он.
- Дачу, - повторила я четко. - Ту самую дачу, которую вы с ней продали три года назад. Где ты, по твоим словам, каждую субботу копаешь огород и окучиваешь грядки.
Он молчал. Смотрел на меня, потом переводил взгляд на мать. Галина Петровна стояла возле дивана с каменным лицом, не отводя глаз.
- Я сегодня ездила туда, - продолжила я тем же спокойным голосом. - Вернее, не совсем туда. Я была в кафе «Тихий привал» на старой грунтовке. Видела собственными глазами, как ты целуешь женщину в алой кофте.
Я подняла телефон. Развернула экран к нему. На фотографии они застыли в поцелуе.
Павел побледнел мгновенно. Глаза метнулись от телефона ко мне, потом к матери, потом к детям на диване. Миша смотрел на отца широко распахнутыми глазами, Аня прижалась к брату.
- Оль, подожди, - начал Павел дрожащим голосом. - Это не то, что ты думаешь. Я все объясню, только дай мне...
- Объясняй, - сказала я коротко.
Он посмотрел на мать - она стояла молча.
- Это Маша, - произнес он. - Мы работаем вместе - встречаемся уже полгода. Я не хотел, чтобы так вышло, но просто... Она меня понимает, понимаешь? Ты всегда занята детьми, бытом, готовкой. А с ней мне легко, я чувствую себя мужчиной.
Я слушала его и не узнавала человека, стоящего передо мной. Вот он - мой муж, отец моих детей. Стоит и говорит, что я «только в детях и в быте». Что с другой женщиной ему легче, чем со мной.
- Ты переедешь к ней? - спросила я прямо.
- Я... - Он замялся на секунду, потом кивнул. - Да. У нее своя однокомнатная квартира. Я возьму вещи сегодня. Детям буду, конечно, звонить каждый день, приезжать. И деньги буду давать на все необходимое. Мы с тобой разведемся нормально, и...
- Собирай вещи, - перебила я его.
- Что? - не понял он.
- Собирай свои вещи. Прямо сейчас. И уходи отсюда.
Павел стоял с открытым ртом. Потом оглянулся на мать в поисках поддержки. Галина Петровна демонстративно отвернулась к окну, встав к нему спиной.
- Мам, - позвал он жалобно.
Она не ответила, не повернулась.
- Оль, давай спокойно поговорим, - сказал он, делая шаг в мою сторону. - Не надо торопиться с решениями. Давай все обсудим по-взрослому.
- Обсуждать нечего, - ответила я твердо. - Ты полгода обманывал меня. Каждую субботу уезжал к любовнице, пока я здесь с детьми сидела, бытом занималась. Теперь собирай свои вещи и иди. К своей Маше, которая тебя так прекрасно понимает.
Я смотрела на этого человека, который когда-то был моим мужем, и не чувствовала ничего. Только пустоту.
Павел еще постоял в нерешительности, потом развернулся и пошел в спальню. Я услышала, как он достает большую сумку из шкафа, как бросает туда вещи, как хлопают дверцы. Галина Петровна так и стояла у окна спиной к комнате. Дети сидели на диване притихшие, испуганные.
- Мама, - позвал Миша тихим голосом. - Почему папа вещи собирает?
Я подошла, присела рядом с ним, обняла за плечи.
- Папа будет жить отдельно от нас, - сказала я мягко. - Но он вас очень любит. Будет приезжать в гости, звонить по телефону.
- Навсегда отдельно? - спросила Аня дрожащим голоском, и губы у нее задрожали.
- Пока не знаю, - ответила я честно, потому что врать детям больше не хотелось. - Но папа вас точно любит. Это правда.
Миша кивнул молча. Аня прижалась ко мне сильнее. Я гладила их обоих по головам и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не из-за Павла - из-за них. Они маленькие, они не понимают, что происходит. Не понимают, почему их мир вдруг разваливается на части.
Павел вышел из спальни с набитой до отказа сумкой в руке. Остановился в дверном проеме комнаты. Посмотрел на детей, потом на меня.
- Я завтра позвоню, - сказал он тихо.
Я не ответила ничего. Он еще постоял секунд пять, потом развернулся и пошел к выходу. Входная дверь закрылась. Наступила тишина.
Галина Петровна обернулась от окна. По ее щекам текли слезы, оставляя мокрые дорожки.
- Прости его, - говорила она надломленным голосом. - И меня прости. Я не знала, что воспитала такого человека... Что он способен на подобное...
- Это не ваша вина, - повторила я то же самое, что говорила утром.
Она подошла, обняла меня крепко. Дети тоже обняли нас обеих. Мы стояли так вчетвером посреди опустевшей комнаты. За окном быстро темнело. Первые тяжелые капли дождя застучали по подоконнику и стеклу.
Галина Петровна осталась ночевать у нас. Уложила детей в постели, почитала им длинную сказку про волшебный лес. Я сидела на кухне и смотрела в темное окно. Дождь усиливался, превращался в ливень, лил сплошной стеной, барабанил по карнизу.
Свекровь вышла из детской спальни, закрыв дверь, и села против меня за столом.
- Заснули, - сказала она тихо.
Я кивнула молча.
- Оленька, - начала Галина Петровна осторожно. - Если тебе понадобится помощь с детьми... Я могу переехать к вам на какое-то время. Или приезжать каждый день, пока ты... Пока вы с Павлом все решите окончательно.
- Спасибо большое, - сказала я искренне. - Я подумаю над этим.
Мы помолчали еще немного, слушая шум дождя за окном. Потом свекровь спросила то, о чем я сама не знала ответа:
- Ты сможешь его простить когда-нибудь?
Я посмотрела на нее внимательно. Покачала головой медленно.
- Не знаю. Сейчас точно не знаю. Слишком рано об этом думать.
Она кивнула понимающе и больше не настаивала на разговоре.
Мы еще посидели за столом, потом Галина Петровна ушла спать на раскладной диван в зале. Я осталась одна на кухне. Выключила верхний свет, оставив только тусклую лампу над столом. Сидела в полутьме и слушала дождь.
За окном была тяжелая осенняя ночь. Дождь не прекращался - лил не прерываясь, смывая грязь с улиц, с крыш домов, с голых веток деревьев. Я смотрела на капли, медленно стекающие по стеклу, и думала о том, что не существует волшебной палочки, которая за одну ночь избавит от боли. Нет кнопки «забыть все» или «простить мгновенно». Есть только я, двое маленьких детей и жизнь, которая разбилась на осколки.
Нужно как-то собраться с силами. Жизнь ведь продолжается дальше. Будет тяжело, очень тяжело. Будет больно. Будут слезы по ночам, вотросы детей, расторжение брака через суд, дележ имущества и споры об алиментах. Но нужно справиться. Обязана справиться.
И, может быть - только может быть, я пока не знала наверняка - эта жизнь, которая перевернулась за один день, готовила для меня что-то лучшее впереди. Что-то новое, другое, незнакомое.
Я встала из-за стола, подошла к холодному окну. Приложила ладонь к стеклу. Дождь продолжал свое дело. Ночь медленно тянулась к утру.
А я... Я стояла в темноте, смотрела в никуда - не зная, что принесет завтрашний день.
Правильно ли я поступила, выгнав его сразу? Или перегнула палку, надо было дать время и все спокойно обсудить?