первая часть
Увы, её начало тошнить так настойчиво, а реакция на запахи еды стала настолько сильной, что она и без консультации почти не сомневалась в беременности. Даже срок она посчитала с точностью плюс‑минус два дня.
О такой ошеломляющей новости Марина сразу сообщила Василию: «К чему ходить вокруг да около?». Он ответил, что счастлив, скоро вернётся домой и они сразу зарегистрируют брак.
Поженились, когда она была на четвёртом месяце. Решили, что она сдаст зимнюю сессию и уйдёт в академический отпуск: рождение малыша важнее любой мечты о блестящей карьере стюардессы.
Пока они снимали небольшую квартиру в областном центре, Вася устроился на временную работу в автосервис, а родители дружно помогали молодой семье. Сын Миша родился здоровым, крупным и голосистым.
Когда у неопытной мамочки всё валилось из рук, молодожёны переехали к её родителям: где это видано, чтобы мать не помогла дочери в такой момент. Целый год всё крутилось вокруг Миши. Вася прибегал с работы, которую быстро нашёл в этом городе, и мчался гулять с коляской по очереди с дедом‑конструктором.
Кто растил малыша с любовью, знает, сколько это забот и хлопот: все старались угодить Мише, чтобы он рос крепким и здоровым. Только вот Василий стал всё чаще задерживаться на работе под благовидными предлогами — пока все играли с сыном и внуком, он якобы зарабатывал копейку, как объяснял это жене.
Беда в дом приходит по‑разному: иногда крадётся украдкой, иногда входит гордой поступью. Марина во дворе подружилась с одной мамочкой: их мужья работали вместе, а сыновья родились с разницей всего в девятнадцать дней, так что общих тем было море.
Как‑то вечером Марина всё поглядывала на часы, во дворе ждала Васю с работы. Погода была чудесная, лето, да и подружка домой не торопилась — можно было поболтать о женских делах. Увидев очередной взгляд на циферблат, новая знакомая задала вопрос.
— Ты чего, Мариш, вся в нетерпении? — спросила подруга. — Мужа так настойчиво ждёшь?
— Да, что‑то задерживаться стал почти каждый день, — вздохнула Марина. — Совсем их там хозяин автосервиса замордовал этими вторыми сменами.
— Вторыми сменами? — удивилась молодая женщина. — Мой дома уже часа три, мы перед прогулкой в супермаркет ездили. На воротах автосервиса замок висит, кнопка сигнализации мигает. Там давно никого нет, всё заперто. Муж говорит, люди в отпусках, клиентов в разы меньше.
Марина не поверила своим ушам, даже заикаться начала.
— Замок? Какой замок? — еле выдавила она.
— Так говорю же: заказов почти нет, — пожала плечами собеседница. — Муж иногда с обеда приходит, до дома отсыпается, на улицу с коляской не выгонишь.
У Марины потемнело в глазах, в душе кошки заскребли острыми когтями сомнений. Она быстро забрала Мишу из песочницы и почти бегом помчалась домой, даже не попрощавшись.
На её звонки Вася не отвечал: «абонент вне зоны действия сети». В голове роились страхи и подозрения: она решила, что дождётся его и расставит все точки над «i».
Но Василий в тот день так и не пришёл ночевать. Ночь она провела без сна; рядом в кроватке беспокойно ворочался Миша, словно чувствовал мамино волнение.
Вася появился ближе к полудню. Марина возилась с обедом на кухне, но всё валилось из рук.
— Марина, нам надо поговорить, — объявил он каким‑то чужим, глухим голосом. — Я устал врать и изворачиваться. К чему эти ежедневные спектакли лжи. Я люблю другую женщину. Сейчас соберу вещи и уйду к ней.
Марине показалось, что земля ушла из‑под ног. Кто произнёс эти слова? Её Василёк, так долго добивавшийся её расположения? Этого не может быть, потому что не может быть никогда.
Она обернулась и почти спокойно спросила:
— Устал? У тебя неприятности на работе? Вот ты всё это и придумал? Скоро обед будет готов, поешь, отдохнёшь, успокоишься.
Василий уставился на жену с нескрываемым удивлением: она что, его не слышит? Какой обед, если он говорит такие вещи? Бить её жестокими словами ему не хотелось, но он набрал в лёгкие воздуха и раздельно повторил:
Марина услышала от мужа, что «больше не будет никаких обедов», что он уходит навсегда и их брак был ошибкой, в которую он больше не верит. Для неё это звучало как бред: ведь это был её любимый муж, первый мужчина и отец её сына, и весь мир в одно мгновение начал рушиться.
Она трижды пыталась «разбудить» в нём их общее прошлое — билеты на «Валентина и Валентину», первый поцелуй в подъезде, долгие ухаживания, — убеждая себя, что это временное затмение, а увлечение другой женщиной можно пережить. Но Василий смотрел холодно, оттолкнул её, пошёл за чемоданом и вдруг с ненавистью выплеснул всё, что копил: как же она ему наскучила своей «пресной» любовью, без огонька и фантазии, с одной лишь мягкой податливостью.
Его слова о том, «какой должна быть настоящая любовница», прошлись по её сердцу каленым железом, и Марина до последнего пыталась решить, что это кошмарный сон, пока не хлопнула входная дверь и в спальне не заревел Миша. Она бросилась к сыну, прижимая к себе его кучерявую головку и покрывая поцелуями пухлые щёки, в то время как только что разрушившаяся семейная жизнь лишала её всякого желания жить дальше.
Вернувшиеся вечером родители застали дочь в состоянии полной прострации: Миша тихо играл в манеже, а Марина лежала с пустым взглядом в потолок, постаревшая на десять лет и похожая на живого мертвеца. Три дня она почти не ела, не пила, поднималась только в туалет, а мать была вынуждена взять отгулы, чтобы заботиться о внуке.
На четвёртый день Марина сама вышла к родителям и, собравшись, объявила: она подаёт на развод, а когда Мише исполнится два года, вернётся в институт, найдёт хорошие ясли и просит их о помощи. Родители, не задавая лишних вопросов, поддержали её, пообещали быть рядом и выслушали подробности.
После этого Марина жила словно робот: ухаживала за сыном, занималась домом, но в глазах словно погас свет, а вера в хорошее и доверие к мужчинам были затоптаны — ведь её предал тот, кто столько лет добивался её любви. Примерно за месяц до этого жестокого разговора Василий уже возобновил связь с Натальей.
Наталья сама нашла его в автосервисе и ошеломила новостями: бывшие подельники вышли на свободу, их боссу ещё сидеть, а они, «птицы вольные», считают, что Вася им должен, потому что именно из‑за их молчания он вообще не прошёл по делу даже по касательной. Они собирались вернуться к прежнему ремеслу, но теперь хотели, чтобы Василий участвовал во всём процессе от и до: в гаражах, которые уже были на примете, он должен был решать, какие машины разбирать на детали, где перебивать номера, как перепродавать.
Душа Васи раскололась пополам: с одной стороны, он был безумно рад снова увидеть Наташу — с Мариной рядом было слишком спокойно и предсказуемо, без огня и сюрпризов, всё правильно, старательно и «по‑детски наивно»; с другой — возвращение к связям с «коллегами» сулило опасность и слишком высокую цену за удовольствие снова не считать деньги. Наталья внимательно ловила его реакцию, и, заметив алчный блеск в глазах, усмехнулась про себя: Вася заглотнул крючок, но успех надо закрепить.
Она пошла ва‑банк: призналась, что соскучилась по «сладкому, дерзкому мальчику», который уже стал мужчиной — армия, семья, сын, — рассказала, что издали следила за его жизнью и теперь, видя его повзрослевшим и похорошевшим, хочет быть с ним ещё больше. После нескольких абортов от вожака у неё, как она сказала, не может быть детей, но это не значит, что она не мечтает о материнстве; мужчины же, по её словам, ходят к ней только за одним и никогда не заглядывают в душу. Поэтому она «по‑честному» отправила Васю домой к семье, давая месяц, чтобы он определился, с кем хочет быть, а тем временем «мальчики» подготовят площадку и список машин.
Васе домой идти не хотелось: пришлось бы придумывать оправдания, смотреть в глаза Марине и выполнять супружеский долг, тогда как сердце уже горело Наташей. Жена казалась ему милой и ласковой, но школьная любовь, как он понял, закончилась ещё за партой, а всё, что было потом, оказалось попыткой вырвать из сердца ту самую рыжую.
За ужином он, опустив глаза, вяло ковырял куриную ножку, отказался от любимого салата, впервые с неприятием посмотрел на сына и поймал себя на мысли, что хотел бы ребёнка от своей «рыжей бестии», а не от «прилизанной» Марины. Вспоминая, как она некогда высмеивала мезальянсы и восхищалась «Валентином и Валентиной», он злобно думал, что сама же легко легла с ним в постель и поспешила под венец, предав собственные принципы.
С Наташей, по его ощущениям, он был «настоящим» и уже безумно скучал по ней. Послезавтра им предстояло «дело» — решили красиво начать с крутого тёмного «Майбаха», принадлежавшего бывшему поклоннику Натальи, который после ночи с ней заявил, что она «грязная девка» и даже не счёл нужным отблагодарить подарком.
Тот мужчина, выкинув её почти на дороге из роскошной машины, бросил вслед, что она «дешёвка» и машинку надо заслужить, и Наташа задумала месть именно тогда. Внутри у неё уже давно всё выжжено: пьяная красавица‑мать, отчим, показавший дорогу к «удовольствиям», школьный учитель физкультуры, потом вожак местной шпаны, который с зоны разрешал ей «гулять», лишь бы вернулась к нему, — через стольких она прошла, что и счёт потеряла.
Только с юным Васей она какое‑то время держалась без «мужского хоровода», но и он вскоре наскучил своей щенячьей преданностью. Сейчас он был ей не нужен как человек — лишь как инструмент для дела, и её даже забавляло, как по одному манящему жесту он снова готов на всё. Самой ей счастья это не сулило: эмоций она давно не чувствовала, оживая лишь на миг, когда в руках оказывался дорогой подарок, чтобы затем снова провалиться в пустоту.
Операция «Майбах» прошла на ура: хозяин слишком был уверен в собственной неприкосновенности и дорогущую иномарку толком не защищал, так что вскрывать машину почти не пришлось.
заключительная