Глава 2.
Казарма 1 курса
Первое, что понравилось Сереге в казарме – это идеальный порядок и телевизор. В их поселке в то время в личной собственности было всего несколько моделей КВН с огромными линзами с водой и пара черно-белых «Рекордов». Наличие телевизора в доме издалека было видно по огромной сварной вышке с громоздкой антенной. Но это были в основном местные начальники, а они не очень расположены пускать гостей на просмотр телепередач.
И как только не исхитрялись Серега с друзьями подсмотреть , что же там показывают - и залазили вечерами на деревья напротив домов, и зависали на высоких подоконниках , бесполезно - тяжелые шторы надежно сохраняли тайны семейных мирков. И только один раз удалось Сереге с друзьями поглядеть включенный телевизор. Это было, когда они пустили постоять на воротах в их каждодневной футбольной битве хилому сынку начальника почты в обмен на показ телевизора.
Дело было днем , когда родители еще на работе. Сынок провел их в зал, включил телевизор, долго щелкал переключателем каналов, но на экране, кроме серебристой ряби, так ничего и не показалось. Сынок со вздохом заключил, что, видимо, сегодня никаких передач нет. С глубоким разочарованием Серега с друзьями, смирно сидевшими в ожидании невиданного зрелища, гуськом покинули дом. Ими было сделано заключение, что кино лучше, надежнее и дешевле.
На телевизоре в казарме висела фанерная табличка «Просмотр только с 20.00 до 21.30». Конечно же, в первый же вечер, подшив к гимнастерке белый свежий воротничок, начистив бесплатным гуталином сапоги и надраив бархоткой пуговицы и бляху ремня, ровно в восемь вечера, Серега со своей табуреткой сидел перед телевизором. Включать сам он не умел, да и боялся, и так в одиночестве и просидел до девяти часов, пока сержанты не согнали весь курс на просмотр программы «Время». Перед началом программы дежурный по курсу, наконец , включил это черно-белое чудо техники. Картинка на экране была довольно четкой, и Сереге телевизор понравился. Но ничего другого в этот вечер посмотреть не удалось, так как сразу после просмотра телевизор выключили, и все пошли на вечернюю прогулку и проверку.
Жесткий, расписанный по минутам, распорядок дня вовсе не тяготил Серегу, все ему было интересно, и все он успевал. Колька-друг не обманул, еда в курсантской столовой была сытной. Если дома мясо он ел только в праздники, а основной едой были макаронные супы, пшенные каши, чай и хлеб, то здесь мясо и рыбу давали каждый день. Сереге странно было смотреть на привыкших к разносолам городских пай-мальчиков с кислыми лицами ковырявших рисовую кашу и откладывавших в сторону хлебную котлету(ее так обзывали, так как для солдатского и курсантского пайка на первом курсе в котлетный фарш ложили больше половины хлеба и перекрученные обрезки жира , мясом они даже не пахли)
Обслуживать себя, подшиться там или прибраться, к этому Серега был приучен с детства. В большой семье дети к труду приучались с мальства и никакой работы не чурались. Конечно, вычистить до блеска 15-20 очков в курсантском туалете и Сереге не доставляло на дежурстве особого удовольствия, но и это он считал приемлемым, как плата за кормежку, чистую, добротную одежду и постель.
Хлопчатобумажные гимнастерка и брюки хорошо сидели на Сереге . Никогда у него не было одежды из такого добротного материала. Правда, дома у него остался праздничный костюм из финского кримплена, темно-синего цвета в крупную клетку. Деньги на него, а стоил он тогда месячную зарплату, аж 110 рублей, Серега заработал за два месяца летних каникул после восьмого класса, сбивая на яйцебазе ящики по 5 копеек за штуку. Заработал он тогда целых 200 рублей, так что оставшихся 90 рублей еще хватило на югославские шикарные кожаные туфли за 70 рублей и его давнюю мечту – кеды «3 Слона». Кеды только этой марки выдерживали по два сезона футбольных баталий на пустырях, отечественые синие «плевки», как их называли, разваливались после трех-четырех футбольных матчей. Костюм и туфли мать с собой в училище не дала. Ходил он в них только в школу, в кино, да на редкие свидания к девчатам. В остальное время его одеждой были футболка, черные ситцевые шаровары, сшитые матерью, да матерчатые, натираемые мелом, полукеды.
Ж Ж Ж
Сереге и в голову не могло тогда прийти, что наденет он свой финский костюм только через два года и будет он ему безнадежно мал в плечах и короток в рукавах. А вот югославские туфли прослужили ему еще четыре года, пока на свадьбу не сшил ему знакомый еврей-сапожник из хромовых сапог пару чудесных остроносых сияющих туфель на модельных суженых книзу каблучках.
В армии никогда нет проблем ни с одеждой, ни с обувью, ни с бельем. А уж что касается чистоты и здоровья, то это в авиации всегда стояло на первом месте.
Да и прошедшие медкомиссию курсанты, практически имеющие идеальное здоровье по любым меркам, болели очень редко.
В любом коллективе важнее физического здоровья является психологическая обстановка. С этим особенно на первом курсе возникали большие проблемы.
Представьте себе более 200 молодых, здоровых парней, да в основном с нулевой и первой группой психотбора, в одном помещении.
Высочайшие критерии отбора в училище диктовала профессия – летчик-истребитель. А он, в отличие даже от других летчиков, в одном лице и инженер,
и радист, и стрелок, и штурман. И все в одном лице. Объем изучаемого материала громаден по любым меркам. Ни в одном другом учебном заведении( ну, может быть еще в разведшколах и центрах подготовки космонавтов, но туда берут только с нулевой группой психотбора) нет такой интенсивности учебного процесса. Но ведь курсанты, кроме учебы еще и служили. Так же, как солдаты, ходили в наряды и караулы, также изучали, плюс ко всему, и общевойсковые дисциплины. А если еще добавить обязательное изучение в то время истории партии, политэкономии, обществоведения и прочих мракобесных дисциплин, только отнимающих драгоценное время, получается жуткая картина .
Поэтому и брали в училище только с нулевой и первой группой психотбора. Те, кого зачисляли по блату со второй и третьей, дальше второго курса, как правило, не выдерживали. Или уходили сами или их списывали по неуспеваемости.
Притом надо учитывать, что психотбор по своему качеству намного превосходил пресловутые американские тесты IQ (intelligence quotient) на определение количественной оценки интеллектуального уровня человека, относително среднестатистического, равного 100. Так, средний уровень выпускников американских вузов достигал отметки 100-115(у отличников – до 130). Тест определял только умственные способности, то есть потенциал к обучению и только. Первая группа психотбора соответствовала IQ, равным 120-130, а нулевая группа 140-160.
Для отбора на летную работу тесты IQ – это очень мало! Нужно ведь определять не только способность к умственному труду, но и выявить физический потенциал – скорость реакции, динамический стереотип (способность к запоминанию точности и регулируемой динамики движений ног и рук), выносливость к перегрузкам, кислородному голоданию, температурным перепадам и прочее, прочее, что встречает человек в полете. Кроме этого летчик должен идеально воспринимать три переменные – расстояние, и его две производные - скорость и ускорение. Без этого он просто будет неспособен посадить самолет, когда все эти три переменные необходимо жестко контролировать, точно измерять и рассчитывать. И все это в динамике и при жесточайшем дифиците времени.
Бог не создавал человека для полетов и летные качества встречаются у людей намного реже, чем, например, музыкальный слух. А летчики-истребители – это наряду с космонавтами – самая редкая профессия. Да и больше половины космонавтов вышли из среды именно летчиков-истребителей.
Поэтому становится понятно, каким огромным взрывным потенциалом обладала эта собранная воедино масса, обладающих к тому же незаурядными физическими и психологическими амбициями.
Да, каждый из них был достоин другого. И весь свой потенциал направляли на достижение цели – стать летчиком. Хотя никто особо и не понимал тогда, что такое – летная работа. Если бы понимали – амбиций бы поубавилось.
Строевые офицеры на первый курс назначались самые опытные . Но и им было очень неуютно в высокоинтеллектуальной среде курсантов. Строевики были выпускниками обычных пехотных училищ, где принимались абитуриенты без всяких психотборов и конкурсов. Обычные строевики, но с большим опытом управления курсанстскими коллективами и громадной властью. И первое, с чего они начинали – это с науки подчинения. Научив человека подчиняться, вы становитесь его хозяином. А самое эффективное в этой науке – это строевые занятия. Вот тут строевики себя показывали во всей красе. Ничто так не распрямляет плечи и спину, и не сгибает голову к земле, как пара часов строевой подготовки на плацу.
Ж Ж Ж
Принятие присяги, несмотря на всю внешнюю парадность , никак не запечатлелось в курсантских сердцах. Обычное мероприятие на плацу, под мелким холодным дождем. Мысль была только одна – быстрее бы все это кончилось и на занятия в УЛО.
Серега и Николай попали в разные учебные отделения и стали видется все реже и реже. Больше всего Серега не любил наряды на дежурство в роту, Лучше уж три наряда на кухню, думал он всегда. Как назло, сержант, командир их учебного отделения, почему-то невзлюбил Серегу и в наряд по роте назначал каждую неделю.
В обязанности дневального входило два раза в сутки натирать полы мастикой. Полы были не паркетные, а из обычных досок. Почему бы их просто не помыть, часто думал Серега. Но у командиров на это были свои мысли. Когда Леня Мурзин копал очередную яму за забором Качи, он спросил, зачем ее тут копать, рядом полно таких же других. На это старшина сказал: « Мне не надо, чтобы ты яму копал, мне надо, чтобы ты замучился». Лене, с его нулевой группой психотбора, такая «целесообразность» казалась более чем странной.
Из этой же категории строевой целесообразности появились мастичные полы. Натирались они тяжеленным обрезком рельсы, обернутым старой шинелью.
В учебном отделе для настоящего паркета были закуплены полотеры. Конечно, можно купить полотер и в казарму, но как тогда наряд замучить? Большой вопрос…
Да они тогда в наряд, как на отдых будут ходить, а как же тогда и чем их наказывать?
Первые увольнения в город разрешали через два месяца после принятия присяги. Ждали и готовились к этому всем курсом. Но к началу увольнений у всех набралось столько наказаний, что в город пошли единицы. Серега в их число не попал. Практически все субботы и воскресенья он проводил в нарядах. Спорить с сержантом он не боялся, просто не хотел. С детства он руководствовался железным принципом – ничего не проси у начальства, сами дадут. В армии этот принцип не срабатывал. Сами ничего не давали. Начальство, особенно строевики, жаловали подхалимов, стукачей и ломали через хребет непокорных и упрямых. А хорошо это или плохо – никого не волновало.
К началу теоретических занятий тактика бесконечных наказаний стала давать плоды. Единую поначалу массу курсантов удалось расслоить на группы. Как говорится – разделяй и властвуй! В одну группу сбились сержанты и ефрейторы, во вторую – подхалимы и часть блатных, была также огрызающаяся группка «козлов отпущения», не вылезающая из нарядов, и большая группа продуманных компромиссников, не идущих ни на какие конфликты. Эти сразу поняли, что любая инициатива в армии наказуема. И наказуема исполнением этой инициативы. Ты предложил, ты и делай.
Серега входил в группу молчунов. Иногда, правда, бывали и срывы. Еще в школьные годы он любил анекдоты, хорошую шутку и розыгрыш. В армии шутить как–то не хотелось. Он вспомнил, как недавно сержант заставил его копать очередную яму для мусора. Накрапывал холодный мелкий дождь, со стен ямы текли коричневые ручейки. Скоро вода стала заливать в сапоги. А копать надо было еще долго. И тут Сереге на глаза попался лежащий возле летнего душа железный проржавевший умывальник без соска.
- Очень похож на головку авиабомбы! – мелькнула мысль.
Остальное было делом техники. Он осторожно выдолбил под умывальник отверстие, заделал края раскисшей глиной и пошел докладывать сержанту о находке авиабомбы. Реакция даже для него была неожиданной. Прибежавший начальник курса, увидев торчащий нос огромной авиабомбы, тут же обьявил тревогу, выставил оцепление и вызвал саперов. Те прибыли только к вечеру, обругали начальника курса бараном и быстро уехали. Но о копании ям в том месте сержант больше не заикался.
Особенно тяжело курсачам приходилось с приездом комиссий. И откуда только они не приезжали на их голову. Старшина Шайморданов тоже их недолюбливал, лениво козырял заезжим толстопузым генералам и старался куда-нибудь уйти на это время. Этим однажды решил воспользоваться комроты капитан Козлов по кличке Хруст(только его хромовые сапоги в гармошку издавали резкий хруст, у остальных строевиков – молчали). Когда очередной разморенный после сытного обеда генерал
из комиссии зашел в казарму и расстегнул шинель, а затем и китель, Шамо вяло ему козырнул и сквозь зубы сказал:
- Товарищ генерал, прошу Вас, застэбнытэсь, здесь курсанты.
Генерал, естественно, не обратил на слова .какого-то старшины никакого внимания.
Когда они возвращались назад, Шамо стоял в дверях и молча от бессилия сжимал кулаки. Козлов остановил генерала и, показав на старшину, сказал:
- Товарищ генерал, застегнитесь, видите старшину.
- Ну и что, какой-то старшина будет мне указывать?
- Да дело в том, что наш старшина не повторяет свои слова два раза, а сразу бьет в морду!
Генерал быстро застегнулся, развернулся и подошел к тумбочке дневального.
-Что у Вас тут за бардак, что за грязь кругом, где старшина?
В сияющей казарме все, крутя головами, пытались увидеть мусор.
- Где грязь, товарищ генерал?, - не выдержав, спросил Козлов.
Опытный хитромудрый генерал сказал:
-А вы тумбочку отодвиньте! - Точно, под тумбочкой лежала заметенная туда при уборке горка мусора.
- Ну, что, дневальный, какую ты поговорку про чистоту знаешь? – уже вполне добродушно спросил довольный, чувствующий себя отомщенным, генерал. Но вместо ожидаемой им - «Чисто не там, где метут, а там, где не сорят!», дневальный выпалил:
- Свинья грязь везде найдет, товарищ генерал!
Генерал рванул из казармы мимо обалдевшего Козлова и хохотавшего Шамо. Больше, к счастью, в казарме он не появлялся. Дневальный, по личному распоряжению Шамо, до самого Нового Года каждое воскресенье ходил в увольнения.
Как-то ночью Пашкину приснилось, что наступило утро, что он в своем поселке и на заборе орет соседский петух. Он открыл глаза.
- Ку-ка-ре-ку! - крик петуха шел от стоящей в углу кровати. На ее верхней дужке сидел, крепко вцепившись в нее пальцами ног, Тимур Зейнулов. Глаза его были закрыты, время от времени он похлопывал себя, по-петушиному, руками по бокам. Возле него уже стоял сержант, дежуный по роте и дневальный с повязкой. Они пытались снять Тимура с грядушки, но не получалось. Серега быстро понял, что произошло:
- Не трогайте его, он лунатик, ему воды надо холодной, - и пошел за кружкой.
Намочил ножное полотенце водой и приложил Тимуру к ступням. Тот моментально открыл глаза, пальцы ног разжались и он, свалившись на подушку, тут же заснул.
Через неделю Зейнулов уехал в свою республику.
Некоторые странности Серега видел и у Гарика Карамова, спавшего на соседней кровати. Часто после наряда Гарик пропадал из казармы. Однажды он не пришел на вечернюю проверку и его искали всем курсом. Даже подумали, что он в самоволке. Но через час, как ни в чем не бывало, Карамов появился в казарме. Сержанту сказал, что порезал ногу и ходил в санчасть. Серега после ужина в личное время любил гулять по территории училища, благо занимало оно площадь более пятнадцати гектаров. Особенно ему нравился «фонтан любви», так курсачи прозвали разрушенный старый фонтан, заросший густым кустарником, возле дальнего забора Качи за стадионом. Туда курсанты водили приходивших в гости среди недели девчат, но для любви или нет, никто не знал.
Там однажды и увидел Гарика Серега. Гарик лежал внутри фонтана и курил самокрутку. Серега его окликнул: «Гарик!» - но тот даже головы не повернул.
Серега подошел ближе. Глаза Гарика были открыты, но он явно не видел Серегу. И тут губы Гарика зашевилились, и из них полилась бессвязная заунывная песня, видимо на узбекском языке. И только тогда Серега понял, что за самокрутку курил Гарик. Пашкин в своем поселке никогда не сталкивался с наркотиками, но в книгах читал о них много. Гарика он тогда не тронул, и никому ничего не сказал. Серега понимал, что добром это не кончится, хотя каким-то чудом Карамов дотянул до второго курса. Кроме жалости, ничего больше, Серега к нему не испытывал.
Ж Ж Ж
Как оправдывались в те запойные времена армейские начальники, армия – это маленький слепок с общества. Какое общество, таков и слепок. Все негативное из общества переносилось в армию. Правда , там этот негатив принимал страшные, уродливые формы , часто со смертельным исходом, ведь в отличии от гражданских, у всех военных в руках было оружие.
Чего никогда не было среди курсантов, так это дедовщины. И это не благодаря бдительности офицеров, не благодаря порядочности сержантов и старшин. А благодаря особому авиационному духу братства, честности и товарищества, в самом лучшем понимании этого слова. Как часто шутили над собой летчики – «Мы не летчики – офицеры, мы летчики минус офицеры». И это правда. Ну, никаким боком не лепились уставные отношения к аэродрому. Нельзя сказать , что на аэродроме, раз все ходят без погон, то все равны. Нет, конечно. Все прекрасно знали, кто есть кто. Главенство переходило в ранг профессионализма, кто тебя учит – тот главнее, летчик всегда уважаемее и главнее техника. Инструктор – выше обучаемого, любого ранга! И если генерал получает контрольный полет от полковника, то он и докладывает ему о готовности к полету, также, как техник капитан, докладывает летчику лейтенанту о готовности самолета. И это принималось, как данность, никто не оскорблялся и не лез в амбиции. Потому что это авиация.
Много баек сложено об этой замечательной стране - авиации. И может за эту ее выделенность недолюбливали никогда министры-пехотинцы авиацию и пытались всегда растащить на куски и раздать в подчинение пехоте на потеху и издевательство.
Может когда и удастся раздробить ее, эту авиацию, где рано встают, поздно ложатся, целый день бегают, ничего не делают и все во всем виноваты. Да, такая вот, страна…
Такие же добрые отношения понимания и уважения складывались и между курсами. Тем более. что курсы редко пересекались в одном месте. Первый курс смотрел на третий и четвертый, как на богов, прилетевших с Олимпа. Да, им было доступно то, о чем на первом курсе только мечталось. А старшие курсы, зная в каком строевом болоте сидят первачи, жалели их. О каком там унижении речь! Помогали, да, чем могли, а могли мало чем. Каждый должен нести сам свой чемода, и нести до конца, до выпуска.
Ж Ж Ж
Ночью Серегу разбудил сержант Кукушкин,
- Серега, вставай, пойдем.
- Куда?
- Стукача опять поймали.
Потом Сереге рассказали, что Шамо дал сержантам ключи на ночь от каптерки и бывшие суворовцы отмечали Кукушкину день рождения. Урман был тогда дневальным и видел, как выпившие сержанты расходились спать. И побежал докладывать начальнику курса, Пузырю. Но его случайно заметили.
После темной в казарме Урман не появлялся. Сказали, что он написал рапорт об отчислении, и будет дослуживать солдатом в другой воинской части. Сержантов и Шамо не тронули.
Утром на совещании у начальника училища.
-Товарищ генерал, еще одного избитого курсанта вчера ночью подбросили к санчасти,- доложил начальник курса. – Это уже третий случай за месяц.
- Не курсанта, а стукача, товарищ полковник. Беседовал я с теми двумя, оба оказались ваши стукачи. Я сколько раз вам говорил, что не доносчиков из курсантов делать надо, не для этого они сюда пришли. Вы в казарме своими глазами и ушами смотреть и слушать должны. А вы туда по праздникам только ходите. Документы на отчисление – немедленно. Особый отдел курсантов по своим кабинетам таскает, вы – по своим. Хватит мне плодить из курсантов стукачей. Ну, нет у нас в училище шпионов, нет! Вы за десять лет хоть одного поймали? Они же еще дети, а вы им психику ломаете, клеймите на всю жизнь.
Ж Ж Ж
О стукачах в армии знали все . Это было неистребимое племя, хотя ненавидели их все. Они тоже всех боялись и все таки стучали. Может это менталитет народа виноват или еще богом заложена в народе нашем страсть к стукачеству. При Сталине часть народа сидела, другая часть стучала, чтобы посадить тех, кто еще на воле . Прямо с азартом каким-то стучали.
-Дед, ты за что сидел?
-За лень, внучок.
- Как это ?
- Да вот сидели с соседом вечером, анекдоты рассказывали.
Сосед в ЧК побежал огородами, а я поленился через плетни прыгать, и дорогой пошел. Вот и опоздал. Все лень наша. Так что, внучек, учти, не ленись. Беги огородами.
И бегали, и не только огородами. Стучали и в ЧК, и в милицию, и в КГБ, и в райком, и в партком, и в профком, и в исполком … много куда стучать можно было!
Вот в нынешние времена, когда осталась одна «родная» милиция, народ заскучал. Стучать стало некуда и некому, а в милицию страшно, там такие дуболомы остались, что считают, неважно по какому поводу ты в милицию попал, раз попал, значит, виноват, надо сажать. Им ведь главное человека до милиции доволочь, а там дел нераскрытых море, по какому нибудь, да признается… А не признается, противогаз на что? Недаром же главный мент всех времен и народов сказал: Невиновных людей не бывает, есть только непризнавшиеся ».
И те, кто вербовал стукачей, тоже все понимали, но вербовали. Ну, не могли они без этого работать! И чем выше был начальник, тем изощреннее были методы вербовки. Но, конечно, самым большим штатом стукачей всегда обладал КГБ, а затем и ФСБ. Здесь пытались сделать стукачом каждого второго.
Да, с первого курса в училище особый отдел со рвением принимался за выполнение плана по вербовке. Не мудрствуя лукаво, предлагали стучать всем. А вдруг согласится?
Ведь за спрос не бьют в нос? Бьют. Не за спрос. За донос. Все курсанты знали эти скромно обитые черным дерьмонтином двери в отдаленных уголках коридоров штабов и учебных отделов. Многие там побывали. Не все соглашались, как ни причитали особисты, что это проявление любви к партии и народу. Курсачи в своей основной массе предпочитали проявлять любовь к Родине в другом месте и другими делами. Ну, прям срывали все планы особистов по вербежу, и все тут!
Среди курсачей больший авторитет имел свой особый отдел и свои методы борьбы за справедливость. И плохо ли , хорошо ли, но от стукачей постепенно избавлялись.
Ж Ж Ж
Как всегда к ноябрьским праздникам началась подготовка на плацу. Начальник курса изображал собой трибуну с начальством. Формировали коробочки, во главе которых блистали строевой выправкой отцы-командиры . Сначала учились дружно орать троекратное «ура-ура-ура», затем прохождение строевым и равнение на трибуну, то бишь на Пузыря. И так ежедневно по два часа беспрерывных проходов.
Сегодня должно быть зачетное прохождение и потом – выход на тренировку в город на настоящую площадь. Уже уставшие рвать глотки, курсачи выдавали нечто похожее на «гав-гав-гав». Начальник курса нервничал, сучил сияющими сапогами, но начавшийся мелкий холодный дождик настроения курсачам не прибавлял.
И тут, то ли привлеченный их «гав-гав», то ли масляным блеском сапог Пузыря, позади него появился облезлый, изгаженный донельзя, худой кобелек. Полковник , который увлеченно в сотый раз объяснял , как надо вдыхать и выдыхать «ура», его не замечал. Все два курса и офицеры с интересом следили за действиями кобелька. А тот, не мудрствуя лукаво, бодро задрал заднюю лапку на начальственный сапог и стал усиленно помечать новую освоенную им территорию.
Тут только Пузырь по веселью в строю почувствовал неладное, оглянулся и увидел желтую лужицу под ногами. Он развернулся и попытался пнуть кобелька сапогом. Но навык игры в футбол давно был им утерян, он подскользнулся, и уже в прямом смысле, сел в лужу. Кобелек успешно увернулся от сапога и спешно ретировался через прутья забора. Смех перешел уже в хохот. Ни о каком продолжении занятий, естественно, уже не было и речи. Пузырь подозвал курсантского старшину курса и заорал на весь плац:
-Немедленно изловить, убить и потом ко мне! – развернулся и спешным аллюром засеменил к штабу. Приказ начальника надобно исправно исполнять. Десяток выделенных курсачей собачку изловили возле ближайшего мусорного бака, приманив ее свежим куском белого хлеба. Убивать не стали, но ноги и пасть надежно обмотали веревками. В кабинете Пузыря не оказалось. Довольные быстро исполненным заданием, положили кобелька на приставной стол и пошли в казарму, недоумевая, зачем она Пузырю в кабинете нужна, да еще дохлая...
Старшина остался доложить лично об исполнении. Когда Пузырь вскоре вошел и увидел на своем столе связанную псину, его переклинило. Вместо слов изо рта вырвался невнятный рев, перемежаемый брызгами слюны. Испуганный ревом песик задергался. Его пробило жидким поносом, струей заливавшим важные, видимо, бумаги на начальственном столе. Задергав ногами, кобель завертелся вьюном. Струя поноса , как пулеметная очередь, наискосок прочертила по полковничьему мундиру.
- Вон, вон, вон , - забыв, видимо, все остальные слова, Пузырь ринулся к выходу из кабинета.
Вон, так вон. – старшина схватил бедную псину за относительно чистую холку и , выйдя из кабинета, перекинул кобелька через училищный забор. Как уж добирался домой обосранный с ног до головы полковник – история умалчивает. Но уже на следующий день он опять успешно изображал на плацу начальственную трибуну, правда, поставив позади себя, явно довольного, одного из строевых офицеров. Курсачи тут же прозвали его – собачий сторож.
После ноябрьских праздников начались размеренные спокойные дни занятий в УЛО. Кроме прохода по праздничной площади, Сереге так и не удалось ни разу побывать в увольнении. И вот, незадолго до Нового года, после обеда его вызвали на КПП, попросту – пропускной пункт училища, а еще проще – проходная. Идя по центральной аллее к воротам, Серега усиленно размышлял, кто бы это мог быть. Мать, отец и сестры были дома, судя по последнему письму. Никакой другой родни в городе не было.
-Серега, подожди, - его схватил за руку догнавший Николай.
- Мыкола, тебя тоже на проходную позвали? ,
- Да нет, это я тебя вызвал, там Томка с подругой пришла. Они в политех на факультет резины поступили. Они же знают, что мы здесь, вот и приперлись.
От слова «Томка» Серега вздрогнул. Не то, что не ожидал, а просто не хотел он с ней встречаться. Еще в школе, эта рано располневшая дородная девица, не давала Сереге прохода. Ну, не такой он представлял себе свою невесту. Нравились ему стройненькие, рыженькие и веселенькие. Тамара же была девочкой серьезной, вечно с хмурым, недовольным лицом . Да еще и некрасивым. Серега еще в школе подозревал, что это она успешно разгоняет всех его рыженьких, стоит ему только познакомиться. Так и ушел в училище без невесты. Писать даже некому. И вот опять она! Вот почему он и вздрогнул.
- Мыкола, я не пойду, - Сергей остановился.
Бывший в курсе его отношений с Тамарой Николай потянул его за руку.
- Пошли, пошли, будет хоть куда в увольнение ходить.
-А чего они пришли?,
-Да не знаю я, она только попросила тебя привести. - Серега опять остановился.
- А вторая кто? Нашенская?
-Ну, не знаю, пойдем, там увидим..
Серега знал, что у Николая дома осталась невеста, с которой они уже договорились после учебы пожениться.
- Мыкола, а Вера как же?
- Серега, ну ты даешь? Вера – это серьезно. А тут просто для компании. У нас хоть знакомые в городе будут, на танцы там, в кино вместе сходить.
Девчонки стояли в комнате посетителей, и о чем-то весело щебетали.
-Здравствуйте, девчонки,- Николай подошел к ним.
- Том, вот привел твоего Серегу.- От слов «твоего» Тамара зарделась, но поправлять не стала.
- Ой, Сережа, Коля, какие вы стали… другие, не школьные. Вроде полгода только прошло, а как повзрослели…
- Да это просто форма нас взрослей делает,- нашелся Николай, - а так мы такие же.
Серега промолчал.
- Мальчики, мы с Томой приглашаем вас к нам на День рождения, в воскресенье. Вот вам адрес и как к нам проехать. Мы у моей тети живем пока. – Света протянула бумажку.
Тамара пристально наблюдала за Серегой и тоже помалкивала. Говорила ее подружка.
-Меня Светой зовут, я из Дубовки. Мальчики, приезжайте обязательно, мы ждем.
Потом подружки стали распрашивать их об учебе, службе. Николай бойко отвечал.
- Ну, мальчики, мы побежали, нам еще по магазинам надо пройтись.
Так и не поняв, у кого из двух день рождения, и к какому времени надо подъехать, Серега с Николаем направились в казарму. До воскресенья оставалось три дня.
На самоподготовке с адресом в руке Серега подошел к сержанту.
-Меня вот на воскресенье пригласили к тетке на день рождения,- нерешительно начал он.
-Ты же говорил, у тебя нет родни в городе?
-Да это моего друга тетка, - тут же нашелся Серега. – Нас двоих пригласили. Сегодня.
-Нет. У тебя еще два неувольнения и куча нарядов. Пусть твой друг один идет.
-А нельзя одно неувольнение перенести?
-Нет, да и в воскресенье мы с тобой дежурим по роте. Вот график.
Серега это знал, и молча отошел за свой стол. Он привык добиваться своего, если что-то задумал. Вот и сейчас он обдумывал несколько вариантов решения этой не очень сложной проблемы. Варианты, связанные с мнимой болезнью и самоволкой тут же отбросил. «Придется все же идти к Шамо», - решил он. Очень не хотелось, но это был самый безболезненный вариант.
Как на зло, вечером у Шамо все время крутился его сержант. Наконец, уже перед проверкой, Серега подошел к старшине.
-А, Пашкин, чего так много нарядов нахватал, а обещал хорошо служить?
-Да это случайные наряды, товарищ старшина, а так я стараюсь, не все получается.
- А почему сержант на тебя жалуется? Что, не любит тебя сержант?, - Шамо хитро прищурился. Он явно ждал жалобы .
-Да нет, иногда ошибаюсь, не так что-то делаю. Но я не об этом хотел поговорить,
-Что, попросить что хочешь? А я что – должен тебе что-ли? - Серега совсем смутился и собрался уходить.
-Да, постой ты. Собрался говорить – говори.
Серега помялся и выпалил:
-Товарищ старшина, вы не можете мне одно неувольнение перенести, мне к девушке на день рождения надо, а у меня еще два неувольнения?
Шамо перестал улыбаться и задумался.
-А почему сержанта не просишь, как же я его наказание отменю? Он обидится…
- Да я просил, не хочет он. А я уже пообещал, что приду… Я ведь за полгода еще ни разу не был в увольнении…
Ладно, подумаем с твоим сержантом, что делать. Иди – позови его, - Шамо отослал Серегу, увидев, как блеснула в его глазах обидная слеза.
На следующий день сержант вывел его перед строем и заменил оба неувольнения пятью нарядами на кухню. И сделал он это с явным неудовольствием. Этим же вечером Серега радостно заступил в наряд. Если бы он знал, каким выдастся его увольнение, может быть радость его была не так велика…
Подготовка к увольнению, проверка у дежурного по училищу – все промчалось как
во сне. И вот они с Николаем уже сидят в полупустом трамвае, обсуждая, какой купить подарок. Серега предложил кофейный или чайный набор. А что – они студентки, всегда посуда пригодится. Николай настаивал на духах. Но вот каких? Вдруг не понравяться? Еще раз посчитали ресурсы. Серега из своих 11 рублей ежемесячной стипендии уже скопил больше пятидесяти. У Николая было только пятнадцать. Каждое увольнение требовало расходов. А вдруг у них у обоих день рождения?
Решили взять и духи, и чайный набор.
Многоэтажку нашли быстро, поднялись на 3-й этаж, позвонили.
Дверь открыла Светина тетя, она пригласила их проходить. И тут они оба замерли. В доме был паркетный, сияющий пол. А их сапоги, хоть и обмытые в луже у дома, не были столь сияющими. Да и подбитые подковки могли нанести паркету непоправимый урон. А тут еще тетя несет пару домашних тапочек. Оба застыли у порога, мысленно прокручивая в голове ситуацию. Снять сейчас сапоги и размотать портянки – как они будут выглядеть в бриджах на босу ногу? В сапогах им явно не разрешат цокать по паркету. Ситуация вырисовывалась трагикомическая. Носить носки на первом курсе категорически запрещалось, это считалось гражданской одеждой. Только портянки! Переглянувшись, они решили прощаться.
Тетушка явно ничего не понимала. И тогда более бойкий Николай решил идти ва-банк.
- Марина Ивановна, Вы извините, мы в сапогах не можем … по паркету. Вот мы тут подарки передадим… Мы пойдем, наверное…
- А вы разуйтесь, вот я вам тапочки…
И тут Серегу осенило – носки! Купить носки! Он наклонился к уху Николая – «Помолчи, хорошо?»
- Марина Ивановна, а девочки когда придут?
- Да где-то через часок…
- Мы часок погуляем пока, и их встретим, хорошо?
- Ну, хорошо… А я хотела чаек…
Но Серега уже тянул за рукав Николая, закрывая дверь.
-Ты чего? – не понял он.
- Мыкола, я придумал. Сейчас купим носки, наденем их и вернемся, понял?
-Понял, здорово ты придумал…
В первом же магазине одежды они подобрали себе по паре самых дорогих носков, тут же надели их, а портянки сложили в пакет.
Дождавшись девчат в подьезде, они уже вместе с победным видом зашли в квартиру.
Бриджи с дорогими носками смотрелись не так уж плохо. Для тетушки их прошлое замешательство на пороге так и осталось загадкой.
Дом был сталинский, с высокими потолками и огромными люстрами. В зал вел длинный широкий коридор. По бокам было еще несколько дверей. Девочки сказали, что они ждут гостей часам к пяти вечера, так что еще часа три есть в запасе. Показали свою комнату, всунули в руки по альбому с фотографиями и ушли хлопотать на кухню. Света сказала, что с тетей еще живут ее родители-старики, у них своя комната, но они, сказала она, нам мешать не будут. За столом будет только молодежь. А старики ее уже поздравили и подарили ей денег на шубку. А дядя ее недавно умер. Он был каким-то большим начальником в Москве, а потом здесь, в городе. Понятно, откуда такая квартирища, на полэтажа. На площадке было только две двери.
Только теперь парни определились, у кого день рождения, и кого поздравлять. А то уже чуть не всучили подарки Тамаре, хорошо решили до стола подождать.
Через час альбомы были просмотрены, включили радиолу на столе и переслушали все пластинки. Девчонки изредка забегали их проведать. Из кухни стали просачиваться дивные запахи. Не обедавшие парни голодными глазами посматривали на часы. Увольнение у них было до десяти вечера, ехать на трамвае без пересадок, так что за время они особо не беспокоились.
Когда от скуки начали перелистывать девичьи конспекты с мудреными химическими формулами на поллиста, Николай вдруг стал икать. Потом схватился за живот.
-Ты чего, - уставился на него Серега.
- Живот распирает, болит – не могу…Я вчера в наряде на кухне был, там каши гороховой с салом натрескались до отвала. А сегодня утром я еще на завтраке капусты квашеной добавил. – Серега представил, что творится в животе у Мыколы и усмехнулся.
- Сбегай в туалет,- посоветовал он
- Да я уже три раза бегал, а оно опять дует, - Николай направился к двери.
Через минуту он заскочил обратно и забегал кругами по комнате, держась за живот и иногда присаживаясь.
-Туалет занят, - это была уже трагедия.
- Ты только тут смотри не надыми, а то сейчас снова девчата придут.
- Серега, посмотри туалет, не могу уже.
Пашкин выскочил в коридор. Свет в туалете был включен. Он прошел дальше. Заглянул в следующую дверь . После яркого света в коридоре , в комнате было совсем темно.
Он вернулся назад.
-Мыкола, пойдем быстрее, туалет еще занят, но там рядом пустая комната, в ней пропердишься, чтоб потом дотерпеть до туалета.
Сгибаясь и охая, Николай кинулся за ним.
Как только Сергей захлопнул дверь – раздалось утробное урчание и довольный вздох Николая.
-Ну, ты Мыкола и надымил. Помаши кителем, что ли, а то тут задохнуться можно.
-Щас, я еще разок. Ты тоже маши, Серега, - Урчание повторилось с новой силой. Серега снял китель и начал им размахивать.
-Мальчики, куда вы пропали? - открылась дверь, вспыхнул яркий свет, и на пороге нарисовалась Тамара. Парни застыли с поднятыми кителями. Перед ними за столом в глубоких креслах сидели с испуганными лицами тетины родители-старики, а сзади стояла Тома, зажимая пальчиками нос.
И тут раздался первый спасительный звонок в дверь. Пять часов. Начало праздника!
Все кинулись к дверям встречать гостей. В обратную сторону семенил один Николай.
В сторону спасительного туалета. Серега же надел китель, извиняюще кивнул тетиным предкам и твердым шагом направился к столу – вручать имениннице подарки.
Конечно, после такого дружба как-то не завязалась, второй раз парней уже не позвали. Зато они на всю жизнь возненавидели гороховую кашу и квашеную капусту. Хорошо хоть, их и не дают летчикам. Хотя нет, был один такой случай с целой эскадрильей, но об этом потом.
Ж Ж Ж
Тридцатое декабря. Перед штабом училища остановилась машина.
-Вызови дежурного по училищу,- бросил начальник штаба училища своему шоферу и вылез из машины. Он с недоумением смотрел на гору цементных брусьев, сваленных на асфальтированную стоянку для машин офицеров штаба.
-Слушаю, товарищ полковник, - козырнул дежурный по училищу через минуту.
- Что это? – начальник штаба махнул в сторону заваленной стоянки.
- Это ночью разгрузили вагон с бордюрами для ограждения центральной аллеи.
- Какой дурак приказал сюда все свалить, я вас спрашиваю?
- Вы, товарищ полковник, - я вам ночью звонил, куда брусья сложить? Вы сказали – положите у забора возле штаба, а утром разберемся.
Полковник несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь что-то сказать, потом махнул рукой и пошел к штабу.
Через несколько минут из дверей штаба выскочил с выпученными рачьими глазами начальник курса и подбежал к куче блоков на стоянке. Несколько минут изумленно рассматривал уже припорошенную снегом огромную гору бордюров, и рванул в сторону казармы. Через пять минут оттуда рысью выбежали все строевые офицеры и тоже долго стояли перед кучей обледенелых цементных брусьев. Некоторые даже осмелились брезгливо потыкать в них пальцем. Но от этого гора почему-то не уменьшилась.
Так начиналась историческая операция под кодовым названием « Новогодний
бордюр»
Ж Ж Ж
Шамо привезли только к обеду. Как всегда для него все праздники и застолья удавалось проводить дома только за день до праздника или после оного. Начальник училища еще вчера убыл на праздники в Москву. Шамо решил праздновать тридцатого. Тридцать первого и первого он должен безвылазно быть с курсантами. Иначе без него все шло кувырком.
Хотел заранее посидеть, встретится с друзьями, всех собрал у себя. Не дали. Вынули прямо из-за стола. Он, после бурного разговора с Пузырем, тоже долго стоял перед кучей брусьев, потом мерил шагами центральную аллею уже вместе со старшиной второго курса. Позвонил на метеостанцию. Пока было10-15 градусов мороза, но к вечеру и на праздник ждали похолодание до 25-30 . Это при начинающейся пурге уже серьезно.
Вдвоем пошли к начальнику штаба. Тот был непреклонен.
-Второго прилетает начальник училища – где он будет ставить машину? До второго освободить стоянку, а брусья уложить вдоль центральной аллеи. Побелить обязательно, слышите, обязательно побелить. У вас два курса, там вам работы на два часа. Все, выполняйте.
О морозе не стал даже слушать.
- Идите, выполняйте, и не мешайте мне работать.
Опять пошли на аллею. Когда ее асфальтировали к ноябрьским праздникам, бордюры окончательно скрылись под асфальтом. Вот и заказали новые.
Двухметровые, высотой по пятьдесят сантиметров. Не менее двадцати сантиметров глубиной надо под них траншею копать. Весит такая бордюрина более двухсот килограммов. Нести только вчетвером. Земля уже промерзла, лопаты не возьмут, нужны ломы, а их на два курса всего десятка четыре. Когда подсчитали весь обьем работы, поняли, что не только в два часа, а и в двое суток не уложиться. Но каким бы ни был приказ, выполнять его надо. Желательно с меньшими потерями, А что потери будут, Шамо уже не сомневался. Кроме того знал, что снова все свалят на него. Так и случилось. Убедившись, что старшины начали работу, Пузырь отпустил до 2-го января всех строевиков и себя, любимого.
«Ну, хоть мешать не будут, и то хорошо», - подумал Шамо, наблюдая, как тараканы расползаются по щелям, почуяв опасность ответственности.
Аллея была длиной 500 метров. Значит надо выкопать целый километр траншеи, и не лопатой, а ломом, откалывая по 2-3 см мерзлой земли за один раз.
Для начала решили перевезти и разложить вдоль аллеи все пятьсот брусьев, пока их не засыпало снегом, и они не смерзлись в единый ледяной монолит.
Перевозить блоки решили на продуктовой машине. Своего крана в автопарке училища не было, а зачем? Ведь всегда считалось, что 10 курсантов заменяют экскаватор.
Аллею разделили честно , по количеству свободных курсантов – 200 метров –второму курсу, а 300 – первому. Итого получалось ,что каждый курсант должен вкопать по два блока, а это – 4 метра мерзлой земли. Глубину взяли минимальную – двадцать сантиметров.
Серега в это время стоял в наряде по роте, когда сержант неожиданно снял его с наряда. Возле входа в УЛО их собралось десять человек. Из УЛО вышли старшины
-Так, вы все раньше имели слесарные или токарные специальности. Спускайтесь в подвал в мастерские. Будете в подчинении у мастера. Он вам все обьяснит. А пока – перевезти в мастерскую на тачках все ломы с двух курсов.
Ломы вскоре подвезли. Мастер, старый друг Шамо, видимо согласился ему помочь, и вышел на работу. Он обьяснил, что из 40 набранных ломов надо сделать 80. Он фрезой будет резать их пополам, четверо курсантов будут точить из деревянных заготовок черенки, четверо - резать на куски трубу, двое - вытапливать из старых аккумуляторов свинец на горне.
Черенки вытачивали точно под диаметр соединителной трубы. Черенки вставляли в трубу с одной стороны , лом – с другой стороны . Так как лом меньше диаметра трубы, щель заливали свинцом. Получался лом с деревянной ручкой, но вдвое легче. И меньше вероятность отморозить руки. До ужина 80 полуломов были готовы. Другая бригада, из снятых с нарядов, в это время развозила бордюры.
После ужина Шамо построил оба курса на плацу. И обьяснил диспозицию.
- Работать будете бригадами по 80 человек в три смены по 15 минут. 30 минут на отогрев. Отогрев в УЛО, в учебных классах, самых теплых . Каждый должен зарыть по два бордюра. Мороз завтра будет сильнее, поэтому, чем быстрее закончим, тем меньше будет отмороженных пальцев ног и рук. Вопросы?
Оба курса молчали. Недоумение вызывало только полное отсутствие офицеров. Со стороны могло показаться, что это личная инициатива старшин курсов, которые решили поиздеваться в праздники над курсачами. Но слух о том, как подставили старшин , уже разошелся. Отсутствие строевиков его подтверждало. Да и просто верили своим старшинам, несмотря ни на что.
А мороз крепчал. И самое противное - началась метель.
Старшины принесли откуда-то сотню списанных летных шерстяных свитеров. Их надевали по очереди перед работой поверх гимнастерок. Может, они не одного спасли от воспаления легких. А уж сколько пальцев было спасено деревянными ручками ломов – страшно подумать!
Серега недавно получил посылку от матери, в которой та прислала перчатки и носки из козьего пуха. Их он втихаря одевал под тонкие коричневые армейские перчатки, которые взял на два размера больше. Сейчас они пришлись как нельзя кстати. Отработав, Серега передавал перчатки Николаю.
Но и у него без потерь не обошлось. При работе рукава шинели сдвигались и оставались открытыми запястья. И уже часам к трем ночи Серега услышал хруст в запястьях. Ворочать кистями стало неимоверно больно. А оставалось ему копать меньше полметра. Он показал запястья Николаю. Когда тот услышал хруст, тут же отослал Серегу в санчасть, пообещав докопать его полметра. Сам Николай тут же обмотал запястья своим и Серегиным шарфами.
В санчасти везде горел свет, бегали сестры и врачи, в коридорах толпились обмороженные. Только через час дошла очередь и до Сереги. Сестра обильно смазала запястья каким-то кремом, замотала бинтами и отослала в казарму. Ложить в палаты уже было некуда. В казарме таких , как он ,было уже человек двадцать. И все спали.
-Зайди в каптерку, старшина велел, - дневальный тронул его за руку.
В каптерке сидел дежурный сержант Хрипа. Оба уха и пальцы у него были в бинтах. Глянув на Серегины обмотанные запястья, он вздохнул, достал из-под стола бутылку водки и налил жестяную кружку верхом.
- Да я не пью, - пытался отбиться Серега, устрашенный размерами кружки.
- А я тебе не пить предлагаю, а лечиться. Иначе ты через час от боли не заснешь.
Серега уже действительно стал ощущать скручивающую боль в запястьях.
Вздохнув, он залпом выпил. Слезы сразу брызнули из глаз. Хрипа молча сунул ему ломоть черного хлеба. Сил осталось только добраться до кровати. Раздеться он не успел, так как заснул, еще не коснувшись головой подушки.
Как ни странно, команды «Подьем» не было. За окном было светло. Часы показывали 10 часов. Первая мысль была – проспал завтрак! А жрать , и особенно пить, хотелось неимоверно. Как ни странно, запястья почти не болели, но изрядно хрустели. Умывшись, подошел к дневальному узнать, где все.
- Иди в УЛО, там елку наряжают, да и жратву с завтрака туда всю свезли. Там и поешь.
Серега заспешил на выход.
А на центральной аллее уже кипела работа по побелке бордюров. На кострах грели бадью с известью, теплый раствор разливали по ведрам и щетками белили ровно уложенные выровненные цементные брусья.
К вечеру операция «Новогодний бордюр» закончилась, но на елку в клуб идти было некому. Смертельно уставшие, курсачи вповалку спали в любимой теплой родной казарме.
Предыдущая глава:
Продолжение: